Что будет, если отец умрёт раньше, чем я вернусь домой?
Я уже знала ответ на этот вопрос – будет очередная война. Кто-то из ярлов непременно покусится на трон, и в результате Круг, ради создания которого мой отец пролил столько крови, что хватило бы на ещё одно Кипящее море, снова развалится на независимые королевства. Кончится эпоха золота и драгоценных камней, которая едва успела начаться.
Маттиола рассказала мне всё, что знала и что происходило в первые дни после моего побега. Именно поэтому я так и не возвратилась к ней после того, как проведала Гектора, перенесённого в одну из свободных комнат гнезда. Вместо этого я отыскала ту самую круглую дверь, мимо которой Мелихор вела нас до купален, и выбралась из неё на свежий воздух, без которого мысли в моей голове закипали. Я подозревала, что Солярис наверняка ищет меня, если уже закончил разнимать Сильтана и Вельгара, которые сцепились сразу после нашего ухода. Потому и решила подождать здесь – всё равно скоро найдёт.
Передвинувшись на другую сторону камня, я залюбовалась Сердцем извне. Гора раздваивалась, образуя два шпиля, уходящих высоко в небо, и по форме её основания действительно напоминала двух гигантских драконов, сцепившихся четырьмя лапами и хвостами. Я была готова поклясться, что вижу гребни в ряде острых треугольных камней, а в двух вершинах – задранные головы и разинутые пасти. Даже ребристые скалы, которые торчали из горы по бокам, походили на раскрытые крылья, обнимающие остров. Вся гора была окрашена в карамельно-молочный цвет, словно гигантская кость. Но это не могли быть настоящие драконы – ни один из них не способен вырасти до таких размеров, чтобы в сравнении с ними даже Меловые горы казались всего лишь песчаной насыпью.
– Не верится, да?
Круглая дверь, что вела в гнездо, пряталась за деревьями плюмерии, но боковым зрением я увидела, как она отворяется, прежде чем выпустить Сола. Белая льняная рубашка разошлась на нём в области рёбер и груди – наверное, ту случайно порвал Вельгар или Сильтан в пылу бешенства. Белоснежные волосы переливались в свете луны, набирающей силу на темнеющем небе, и теперь я как никогда понимала, почему Соляриса называют жемчужным драконом – будь он из рода Дейрдре, ни одно имя не подошло бы ему лучше, чем Жемчуг.
– Дыхание, – сказал Солярис так, будто это должно было объяснить мне что-то, но я только нахмурилась. Тогда он тяжко вздохнул и покачал головой. – Я думал, Мелихор уже рассказала… Подойди сюда.
Он прошёл мимо и зачем-то прижался ухом к молочному выступу на подножии горы. Поправив смятый подол платья, в котором даже вечером всё равно было жарко, я послушно последовала за Солярисом и сделала так же, как он, – прислушалась к молчаливому камню.
Но молчаливым он был лишь на первый взгляд.
– Боги… Что это?
– Жизнь.
Из горы доносился слабый, но неестественно ритмичный и чёткий стук, будто кто-то бил в барабан или работал кузнечным молотом. Но даже самые опытные музыканты и мастера не смогли бы так долго сохранять один темп, не сбиваясь.
– Пульс, – осознала я, и Солярис кивнул, наблюдая за мной со снисходительной улыбкой, с какой обычно наблюдают за познающим окружающий мир дитятей. – Как будто кровь циркулирует. Но это же…
– Драконы никогда не стареют и не умирают естественной смертью, как люди. Их можно только убить, – напомнил Солярис, и вместе мы отошли на пару шагов назад, чтобы взглянуть на раздвоенную гору снизу вверх. Отсюда она казалась такой необъятной, что я даже не могла представить, сколько дней мне потребуется, чтобы просто обойти её вокруг по кайме из клочков суши и обрывов. – Однако умирают наши эмоции. Рано или поздно мы теряем интерес к жизни, после чего начинаем превращаться в камень. Ты перестаёшь чувствовать, перестаёшь мыслить и двигаться… Пока чешуя не окаменеет настолько, что тебя становится невозможно отличить от скалы. А потом всё, что тебе остаётся, – это стоять и смотреть, как мир живёт дальше, но уже без тебя. Если, конечно, не повезёт и внутри твоего тела не найдут убежище те, кого ты однажды породил, как то случилось с Белом и Дагдой.
– Я думала, это просто легенда, – прошептала я потрясённо, и вот гора окончательно явила мне свои истинные черты. Поднятые раскрытые пасти, сцепленные хвосты и гребни, раскрытые крылья – всё это было на самом деле! – Ты ведь сам говорил, что это сказка для наивных детёнышей! Что драконы не знают, от кого именно произошли…
– Не знают, но догадываются, – ответил Солярис терпеливо и, судя по очаровательной ямочке, проступившей над уголком его губ, он тоже вспоминал былые времена, когда мне всё-таки удавалось выудить из него парочку драконьих историй. – Несмотря на феноменальную память сородичей, даже Старшие никогда не слышали, как появилось это место. Значит, этим драконам по меньшей мере пятнадцать, а то и двадцать тысяч лет. Все, кто застал их, уже давно тоже превратились в камень. Мы даже не знаем, как их звали, потому и дали им собственные имена. Они самые древние и самые крупные из нашего рода. То, что это наши прародители, очевидно.
– Потому город и называется Сердце, – выдохнула я. – Это никакая не метафора. Они срослись вместе, и вы живёте буквально под их сердцами, у них внутри.
Солярис снова кивнул. Я же, вглядываясь в очертания двух драконов в горе, попыталась представить, каково это – жить и не жить одновременно. Стать заложником собственной плоти, потерять счёт времени и созерцать перемены, но самому не меняться. Это звучало как худшая кара на свете – то, что страшнее смерти, – но Солярис смотрел на сакральную гору с необычайным благоговением. Это заставило меня задуматься: может, это вовсе не худшая смерть, а лучшая? Отдать близким всего себя, позаботиться о них, даже если никто не позаботится более о тебе. Разве не то же самое сделала королева Дейрдре, взрастив пшеницу из собственного тела, чтобы прокормить голодающие туаты?
– Не думай, что я так просто забыл, – сказал вдруг Сол, и лучи заката, расплескавшие огонь в его волосах, рассеялись, прячась за извилистыми скалами острова.
– О чём забыл?
– О том, что ты улизнула сюда одна, никого не предупредив. Ты видела обрывы вон там? Столкни тебя кто-нибудь, и эту мелкую тушку сто лет было бы не сыскать!
– Вельгар сказал, что я пахну как дракон, – вовремя вспомнила я. – Не думаю, что кто-то бы меня учуял. Да и чего бояться? Драконы ведь не люди. Какое им дело до человеческих принцесс? Если не считать Вельгара, твоя семья встретила меня вполне радушно.
Солярис хмыкнул и подошёл к плоскому камню. Несмотря на то что солнце почти зашло, казалось, будто морская вода под обрывом светится. И, присмотревшись к ней, я обнаружила, что так оно и есть – планктон, о котором я читала только в книгах, мерцал на мелководье и облеплял основания скал. Заворожённая ещё одним чудом местной фауны, я опустилась рядом с Солом, когда он похлопал по камню рукой. Тот был всё ещё тёплым, вобрав в себя зной минувшего дня, поэтому казалось, будто сидишь прямиком на жаровне.
– Не все драконы члены моей семьи, – мрачно пробормотал Солярис, любуясь вместе со мной тем, как аквамариновые блики расходятся всё дальше по воде, пронизывая её толщу до самого дна. – Возможно, кто-то из Сердца действительно поддерживал связь с Дайре и убедил его, что тебя нужно убить. Тогда этот кто-то может быть также причастен к убийству тысячи моих младших сородичей. Драконы всполошатся и оскорбятся, если узнают, что мы подозреваем кого-то из них в таком злодеянии. К тому же нам нельзя терять бдительность, ведь, учитывая наше бессмертие, не исключено, что предатель всё ещё где-то рядом. Именно поэтому я не стал рассказывать о цели нашего визита никому, кроме Мелихор. Остальные думают, что ты просто уговорила меня навестить гнездо и повидать родных. Пусть так оно и остаётся, ладно? А мы тем временем продолжим поиски.
– Да, продолжим… Но закончим ли хоть когда-нибудь? – прошептала я, и пускай сияние воды гипнотизировало, но даже оно было не способно полностью отвлечь меня от тех мыслей, от которых я пыталась спрятаться здесь, на этом безлюдном утёсе за пределами душных пещер. Драконий остров выглядел в тысячу раз прекраснее, чем описывался Тир-на-Ног, остров сидов, однако всё моё существо стремилось домой.
Солярис выпрямил спину и развернулся ко мне.
– Что сказала Маттиола? – спросил он, лишний раз доказывая, что знает меня как облупленную.
– Мидира заключили под стражу за то, что помог нам бежать. В ближайшее время его ждёт королевский суд. Вернее, казнь. – Собственные слова заставили меня содрогнуться, ведь решение этого «суда» после выступления советников король всё равно выносил единолично. Участь Мидира была очевидна… и незавидна. – Отец отдаёт указания, не вставая с постели. У него начали гнить ноги. Теперь управление Кругом фактически осуществляет Ллеу как его доверенное лицо, и что-то подсказывает мне, что новые обязанности ничуть его не гнетут. Гвидион слишком мягкотел, чтобы возражать, а Мидир лишился своего места в Совете. Теперь у Ллеу полностью развязаны руки.
– Что ты имеешь в виду?
– Ллеу ведь экспериментирует с солнечной кровью. С твоей кровью, – ответила я без обиняков, и Солярис отклонился назад, как будто ему стало слишком тесно на одном камне со мной. Похоже, он не знал, что я в курсе. – Раньше Виланда проводила свои опыты на заключённых, но к тому моменту, как Ллеу стал сейдманом, преступность значительно снизилась стараниями Мидира. Поэтому теперь Ллеу крадёт людей прямо с улиц… Точнее, их крадёт для него стража, арестовывая всех, кто хоть немного похож на вора или разбойника. Матти слышала по меньшей мере дюжину разных голосов, в том числе детских, когда спускалась в катакомбы в последний раз. А теперь представь, что будет, когда жители Столицы заметят происходящее. Поднимется мятеж.
– Ты полагаешь, что Ллеу замышляет государственную измену? – сощурился Сол, и я покачала головой, даже усмехнувшись от этой мысли.
– Конечно нет. Он честолюбивый, но не тупой. Никто из ярлов не поддержит на троне безродного мальчишку, к тому же сейдмана. Скорее он ищет способы спасти моего отца, чтобы после тот вознаградил его титулом и землями. И ради этого он пойдёт на всё. Не пойми превратно, Солярис, я люблю своего отца… Но ты верно сказал: мы не драконы – мы люди. И мы