Местная архитектура и устройство города действительно потрясали, но ещё больше меня поразили сами драконы. Несмотря на то, сколь густонаселённым оказалось Сердце, никто ни разу не задел меня, пока мы шли. Они только пялились и шептались, но плавно обтекали и нас, и друг друга. В глазах рябило: большинство местных жителей обладало не только разноцветными волосами, но и другими чертами, которыми не мог обладать человек. Флюоритовые глаза, узкие зрачки, волочащиеся прямо по земле хвосты, когти длиной с лезвие ножа и даже раздвоенные языки, которые иногда смешно свисали с уголков губ, как у собак. Как и у всех драконов, у Соляриса тоже были острые зубы, поэтому, возможно, он так редко улыбался, приноровившись не показывать их. Однако в Сердце тут и там беззастенчиво сверкали хищные, но дружелюбные оскалы, напоминающие охотничьи капканы. И не было вокруг ни одного старика – все сплошь юные и прекрасные.
А в какой-то момент над нашими головами вдруг промелькнула маслянистая тень.
– Берегись!
Сол в последний момент успел дёрнуть меня за локоть. Аккурат в то место, где я стояла, опустилась необъятная драконья лапа – когтистая, покрытая пыльно-коричневой чешуёй и размером с телегу. Медленно подняв глаза, я сглотнула: сам дракон, приземлившийся прямо на оживлённой улице, был и вовсе огромным. Его массивная челюсть могла перекусить катапульту одним движением. Рядом с ним я чувствовала себя муравьём под лошадиным копытом: раздавит – и даже не заметит.
– Ты что, совсем наверх не смотришь, дурочка? Ты же в Сердце! – воскликнул Сол не столько раздражённо, сколько испуганно, побелев до цвета своих волос. – Здесь каждый второй крупнее тебя! А Шэраю и вовсе три тысячи лет. – Сол запрокинул голову, наблюдая, как крылья того, кого он назвал Шэраем, с хлопком складываются за спиной, чтобы не задеть других драконов, пролетающих выше. – Вообще-то всем, кто старше двух тысяч лет, запрещено летать в черте города… Но это же Шэрай! Знаменитый исследователь и учёный. Наверное, вернулся из очередного странствия…
Глаза Сола лихорадочно блестели, а голос сошёл на заворожённый шёпот. Даже его извечная ледяная маска не могла скрыть тот ребяческий восторг, с которым он взирал на величайшего дракона истории.
– Он такой… большой, – всё, что нашлась сказать я, наблюдая за тем, как дракон, сделав всего несколько шагов вперёд, стремительно уменьшился в размерах и превратился в обыкновенного длинноволосого мужчину. Мои щёки вспыхнули, ведь он был абсолютно голым, но никого здесь, кажется, это не смущало. Мужчина просто принял из рук подошедшего к нему товарища тунику и торопливо влез в неё. Правда, едва не порвал рукава о ветвистые чёрные рога, торчащие у него из макушки. – Солярис… ты тоже станешь таким?
– Однажды, – мечтательно улыбнулся он. – Но нескоро.
– А рога будут? Вдруг уже растут?
Больше, чем летать на Солярисе, я обожала его дразнить. Услышав, как захихикала Мелихор, идущая позади с Сильтаном, я привстала на носочки и осторожно похлопала Соляриса по макушке. На ощупь его локоны были мягкими, как тополиный пух, будто сожми слишком сильно – и рассыпятся в пальцах. Тем не менее они легко путались, и, когда я убрала руку, нервно сглотнув от уничижительного взгляда Соляриса, на том месте уже образовался колтун.
– Шэрай?.. Это случайно не он создал сыворотку от сахарной болезни? – вовремя вмешался Гектор, опрометчиво опершись на плечо Сола, чтобы дать перевязанной ноге немного отдыха. – А ещё я читал, что драконы куют одно из лучших в мире оружий благодаря тому, что изобрели новый способ выплавки железа. Их мечи даже крепче, чем немайнские!
Я умилённо улыбнулась. Даже город из драгоценностей и его жители не впечатляли Гектора так, как возможность научиться чему-то новому.
– Мы больше не куём оружие, – разочаровал Гектора Сильтан, обогнав нас с Солярисом, а затем свернув в переулок, где розововолосые женщины выбивали ковры и пряли загадочные ткани, тлеющие прямо у них в руках. – Мы делали его исключительно для людей, на продажу. Сейчас мы куём только то, что заказывают Старшие для телескопов.
– Теле… что? – В тот момент Гектор окончательно забыл про свою хромоту и вырвался вперёд, даже отпихнув с дороги пискнувшую Мелихор. – Слушай, а подмастерьев драконы себе случайно не берут?
Пока они разговаривали о кузнечном искусстве и несбыточных мечтах, я постаралась упорядочить свои мысли. Как назло, они разбегались и цеплялись за всё пёстрое, незнакомое и красивое. Солярис даже замедлил шаг, заметив, насколько сильно меня очаровала его родная обитель.
– Тебе нравится? – спросил он, и я улыбнулась, не зная, что могу ещё ответить ему, кроме как:
– Ты родился в потрясающем месте, Солярис.
«В потрясающем и немного жутком», – добавила я мысленно, запрокинув голову к тому, что служило перегородками между разными частями города, – красно-серые полотна с пульсирующими прожилками, какие я видела в гнезде Сола на потолке. Теперь, когда я знала, что такое Сердце на самом деле, я знала и то, что никакой это не узор. Это мембрана, покрытая настоящими сосудами, что всё ещё пытались гнать по жилам закаменевшую кровь.
Район, где мы находились прямо сейчас, очень походил на грудную клетку: на его окраинах стояли немыслимой высоты столпы, выбеленные и дугообразные, похожие на дозорные башни. Их насчитывалось больше десяти, и они обнимали город, служа для него опорой, без которой здесь бы всё давно рухнуло.
– Это рёбра, да? – спросила я тихо, и Солярис усмехнулся. Я не смотрела на него, но чувствовала, что он внимательно следит за моей реакцией. – Пожалуй, лучше держать Кочевника от них подальше. Не удивлюсь, если он решит попробовать их на вкус… Стой, а где Кочевник?!
Каким-то образом, несмотря на свою шумливость, Кочевник умудрялся легко теряться. Закрутившись на месте волчком, я внимательно всмотрелась в окружающие меня лица: Мелихор тараторила что-то о кремах из квашеной капусты, крутя стеклянные баночки перед глазами Маттиолы, на которую и здесь озирались все проходящие мимо мужчины; Сильтан же до сих пор болтал с Гектором – судя по красным щекам второго, явно не о кузницах и даже не о приличных вещах. Кочевника нигде не было и в помине. Я и не помнила, где видела его в последний раз.
Мы вместе вышли из лифта, он начал проклинать этот город и плеваться, а потом…
– Куда подевался Кочевник, Сол?! – настойчиво повторила я.
– Понятия не имею. Почему ты спрашиваешь меня? – фыркнул Солярис, и теперь пришёл мой черёд смотреть на него злобным взглядом. Впервые он сдался так быстро – возможно, потому что знал, что я обязательно припомню ему тот разговор в Луге, когда Солярис беспокоился из-за пребывания Кочевника в Сердце: – Уф, ладно! Кочевник должен быть сейчас в Искрящемся переулке.
– Что ещё за Искрящийся переулок?
Солярис оглянулся на свою родню и, схватив меня за локоть, утащил под шумок за угол, будто только и ждал момента, когда можно будет улизнуть от них. Впрочем, я не возражала – в моих детских фантазиях драконий город мне всегда показывал сам Сол. Решив, что это отличный шанс воплотить их в жизнь, я даже сама взяла его за руку, и в этот раз вовсе не потому, что боялась потеряться.
Солярис покосился вниз, но сжал мою ладонь в ответ.
– Рьят’нэн! Жемчужный! – раздался детский лепет из толпы, через которую мы продирались.
То и впрямь были дети – небольшая стайка совсем юных дракончиков, которые выглядели так, как выглядят человеческие ребятишки в семь-восемь лет. Не считая, конечно, некоторых отличий… Их босые ноги были покрыты чешуёй, за спиной торчали крылья или крохотные, но уже острые и щетинистые хвосты. Детёныши облепили Соляриса со всех сторон, едва не разорвав наши сцепленные руки, и он неуклюже отмахнулся от них, пытаясь не споткнуться.
– Не сейчас. Мне некогда. Кыш!
– А ты и впрямь популярен у детей, – ухмыльнулась я. – Кажется, они тебя любят. Мог хотя бы улыбнуться им.
Всё то время, что Солярис отваживал от нас пищащих и умилительно непропорциональных малышей, он сохранял такой чинный вид, что мне стало их жалко. Сол даже не сбавил шаг, из-за чего дети в конце концов отстали, не в силах угнаться за нами.
– Зачем? – спросил он. – Я не люблю улыбаться.
– Почему?
– Когда я улыбаюсь, то выгляжу дружелюбным.
– Вообще-то в этом и есть весь смысл улыбки.
– Но я не дружелюбный. – Солярис повернулся ко мне так резко, будто собирался доказать это на практике. – Негоже обнадёживать детей понапрасну. Это жестоко.
Я тяжко вздохнула, смирившись с тем, что пытаться развеселить Соляриса такая же гиблая затея, как пытаться остановить Красный туман. И всё-таки и в том и в другом случае я обязана была попытаться.
– Вот он, Искрящийся переулок. Раньше здесь торговали человеческие купцы…
Мы шли ещё около десяти минут, петляя между домами, усыпанными бриллиантовыми осколками, пока не оказались где-то на краю района меж столпами-рёбрами. Там рядами тянулись крытые лавки и шатры, напоминая рынок Луга: в одном месте, судя по ароматному дыму и выстроившейся очереди, продавалась копчёная кукуруза, а в другом драконы выдыхали голубое пламя из уст, глазируя гончарную глину прямо на глазах у прохожих. Городскую суету заглушала музыка – тальхарпа и кантеле[18]. А ещё всюду что-то двигалось и катилось: телеги, похожие на человеческие, но без извозчика; гигантские железные колёса, прикреплённые прямо к стенам домов; кузнечные печи под ними, плюющиеся пурпурно-рыжими искрами. От последних воздух раскалялся добела, и мне пришлось спрятаться за Соляриса, чтобы не задохнуться от облака плывущего жара.
Возле одной из таких печей ритмично стучал молотом по наковальне крепкий мужчина, на три головы выше среднестатистического человека. Там же стоял деревянный прилавок, ломящийся от изделий из меди, стали и серебра. Я взглянула на горделивое лицо Соляриса и поняла, что он и правда не знал, куда отправился Кочевник, – просто догадался. Это было несложно – в каждом мало-мальски населённом пункте, в котором мы останавливались по пути в Сердце, Кочевник первым делом заглядывал в лавку местного кузнеца, чтобы наточить топор и прикупить (украсть) что-нибудь получше.