дном ритуале. Если попробуешь, пути назад не будет. А если ещё и допустишь где-нибудь ошибку…
Я успела купить второй пирожок с прогорклым ливером и доесть его к тому моменту, когда Солярис закончил отчитывать меня. Конечно, я была готова услышать нечто подобное после того, как предложила ему повторить ритуал Хагалаз, с помощью которого она сумела выведать секрет выплавки ошейника из чёрного серебра и расстегнуть его. «У каждой вещи есть своё прошлое. Ты можешь расспросить вещь о нём, как расспрашиваешь человека», – сказала мне Хагалаз в ту ночь, прежде чем рассказать, как именно это сделать. Интересно, какую историю мне бы поведали останки Оберона? Увидела бы я то, что случилось с ним в Молочный Мор? И какой шанс, что увиденное прольёт свет на ту тьму, в которой мы так долго бродим?
– Сейчас это того не стоит. – Солярис покачал головой, продолжая стоять на своём, даже когда я напомнила ему, как мало у нас времени и как много тайн, которые нужно успеть разгадать. – Мы в Сердце всего несколько дней! Это огромный город с историей, которая исчисляется тысячелетиями. Ты же не думала, что мы просто придём сюда и все наши проблемы решатся по щелчку пальцев? Сейд – это лёгкий путь, Руби, а самые лёгкие пути всегда самые крутые. На них легко оступиться. Нужно попробовать другие варианты, прежде чем прибегать к подобным методам.
– И сколько времени займут эти «другие варианты»? – взорвалась я. – Мой отец при смерти, а Красный туман наверняка уже идёт за мной к острову. Ты хочешь, чтобы он добрался до Сердца? Чтобы забрал твою семью? Мы не знаем, кому можно доверять, а кому нет, вдобавок драконы не ведут летописей. Как же нам тогда узнать что-то о прошлом?
Солярис понимал, что в этот раз я права чуточку больше, чем он, а оттого задумался, уронив взгляд к лиловым лепесткам вистерии на земле. Несмотря на то что мы давно покинули ту пещеру с тавернами, эти лепестки до сих пор следовали за нами, пристав не только к волосам, но и к одежде. Они напоминали о тех блаженных минутах в окружении цветов и тепла чужого тела, когда единственное, чего я хотела, – превратить эти минуты в вечность.
Однако как лепестки вистерии раздавили ногами прохожие, спеша к ремесленным лавкам, так и мою эйфорию растоптало понимание того, что нужно двигаться дальше. Только так можно вернуться домой, где эти блаженные минуты станут не отвлечением от неприятностей, а каждодневной традицией, где пробуждённым чувствам больше не придётся засыпать вновь, потому что не будет ничего важнее их.
– Дай мне одну неделю, – сказал Солярис, подавшись вперёд. С тех пор как мы покинули пещеру и остановились в центре многолюдного квартала у фонтанов, откуда драконы черпали родниковую воду, он держался от меня на расстоянии вытянутой руки. Невольно я гадала, кто же из нас осмелится сократить это расстояние первым, и когда Сол прижался к моему лбу своим, из груди у меня вырвался торжествующий вздох. – Семь дней. Если за это время я не смогу узнать ничего толкового, то мы воспользуемся твоим вариантом и попробуем сейд. Договорились?
– Договорились, – кивнула я скрепя сердце. В конце концов, это было справедливо.
Несправедливо было то, что лишь одному Солу всегда разрешалось идти наперекор собственным правилам! Он чуть ли не ежечасно напоминал мне держать язык за зубами и никому не рассказывать об истинной цели нашего визита в Сердце, но при этом сам же понёсся к Старшему Сенджу, едва подвернулся повод.
– Подожди, что?! Ты уверен, что нам стоит привлекать Сенджу к нашему расследованию? – спросила я после озвученного им решения, следуя за Солом по извилистым улочкам полусонного города. Ноги всё ещё болели от целой ночи ходьбы, а глаза слипались, но прежде чем возвращаться в гнездо, следовало разобраться с первой частью нового плана. – Ты ведь сам говорил, что никому не стоит знать обо мне и Красном тумане!
– Другого выхода, кроме сейда, у нас пока действительно нет. Не бойся. Сенджу – Коронованный Солью, – ответил Солярис так, будто я должна была знать, что это значит. Услышав моё недоумевающее ворчание, он снисходительно пояснил: – Сенджу не только Старший, но и оплот клана Соляных драконов. Помнишь, Мелихор рассказывала, что раньше наш народ был разделён и обособлен? Сенджу родился ещё в ту эпоху, когда кланы враждовали друг с другом. Чтобы примирить их, было предложено создать совет Старших – по дракону от каждого клана. Сенджу был избран драконами Соли, и, покуда он жив, он несёт в себе их наследие. Поэтому его также называют Сказителем – хранителем истории. А прозвище Предвестник Зари он получил, потому что является глашатаем остальных Старших – они ленятся сами покидать чертог и отправляют Сенджу озвучить народу решения. Словом, он без сомнений заслуживает доверия. Пожалуй, даже больше, чем его заслуживают мои братья.
Каждый раз, когда Солярис говорил о Сенджу, с его лица не сходило благоговейное выражение. Солярис доверял ему, потому что восхищался. При каждой встрече с ним он даже приоткрывал от удивления рот, как наверняка приоткрыла бы его я, повстречайся мне живая Дейрдре. Остальные Старшие, по слухам, и впрямь никогда не покидали Шеннбрунна – комнаты, что служила им и залом совета, и домом, – потому и немудрено, что именно Сенджу пользовался таким уважением среди сородичей. Он сохранил близость к простому народу, а вместе с тем и добросердечность, пусть её и притупляли прожитые века. Сенджу всегда помогал, если мог помочь, и этим действительно нельзя было не восторгаться.
– Тем не менее братьям я тоже расскажу правду, – добавил Солярис немного погодя, и я почувствовала, как моё беспокойство нарастает. Неужели он готов пойти даже на это лишь ради того, чтобы я не прибегала к сейду? – Чем больше драконов ищет разгадку, тем больше шансов её отыскать. Лучше я сам рискну получить нож в спину, чем сразу подставлю спину твою. Но начнём мы с Сенджу. Он сейчас наверняка слушает, как его воспевают.
– Воспевают? – переспросила я. – Надо же. А он не похож на того, кто любит потешить своё самолюбие.
– Не в самолюбии дело, а в красоте. Сейчас сама поймёшь.
Мы и впрямь нашли Сенджу на крыше здания, которое Мелихор окрестила во время экскурсии Тиссо ре Дьян. Даже до того, как я вспомнила об этом и как оттуда раздались молебны, я поняла, что это аналог человеческого неметона – святость места выдавала его безупречность. Хоть любая постройка в Сердце и выглядела как произведение искусства, Тиссо ре Дьян выделялся даже среди них: высокий, остроконечный и многоугольный, будто бы из матового стекла, похожего на лёд или на отложения морской соли. Вопреки известной любви драконов к ярким цветам и драгоценностям, Дом Старших выглядел монотонно и даже не блестел, но дух перед ним почему-то всё равно захватывало. Быть может, оттого что, когда внутри этого неметона пели, казалось, что поёт всё Сердце: голоса драконов, собирающихся на рассвете, напоминали звон колокольчиков, но при этом тянулись, словно древесная смола. В отличие от вёльв, драконы не использовали слов – это был чистый звук, то низкий, то высокий, но всегда мягкий и летящий далеко-далеко за пределы острова.
Неудивительно, что Сенджу предпочитал встречать день именно здесь, болтая ногами на краю крыши, пока там, внизу, пели в его честь. Он так и не сменил одежду – свою красную рубаху – с нашей последней встречи. Но, в отличие от меня и Сола, выглядел бодрым и свежим без каких-либо признаков усталости на вечно юном лице.
Когда Солярис, подняв нас обоих к шпилю, подошёл к нему со спины, Сенджу даже не обернулся. Не обернулся он и пока слушал его рассказ, продолжая покачивать головой в такт мелодичным молебнам.
– Интересно, – промычал Сенджу, когда пение стихло, как и наша с Солом история, которую тот изложил в самых красочных и мелких деталях. Я нервничала, переступая с ноги на ногу позади. Всего несколько часов назад я сама взвешивала каждое слово, а теперь Сол выкладывал всё напропалую. Как же было стыдно за свою ложь и скрытность теперь. – Честно сказать, я и так это знал. За шесть тысяч лет теряешь не только любознательность, но и всякую наивность. Хотя вот теорию, что кто-то из сородичей может быть повинен в Молочном Море, я слышу впервые… Теперь понятно, почему вы предпочли хранить свои планы в секрете. Несмотря на то что само предположение о предателе среди нашего рода звучит оскорбительно и абсурдно, это объяснило бы некоторые несостыковки в событиях, которые я до сих пор не могу разгадать. Например, никто так и не сумел выяснить, как именно умер принц Оберон и почему люди нанесли удар именно по нашим детёнышам. Слабо верится, что дело в одной лишь жестокости. – Сенджу задумчиво стучал когтистым пальцем по своему круглому подбородку, продолжая качать босыми ногами над пропастью. С крыши открывался потрясающий вид на Сердце – город будто лежал у тебя на ладони. Из-за этого сложно было понять, Сенджу правда так долго размышляет над услышанным или просто любуется видом. – Большинство драконов не покидают остров и не следят за тем, что происходит в человеческом мире. Но я слежу. И я наслышан о Красном тумане, наводящем ужас на девять туатов, и даже допускаю мысль, что после Круга он может прийти и в Сердце. В таком случае помочь вам в моих интересах. Правда, я не смогу оказать вам эту помощь лично – сородичи не простят Старшему, если он начнёт проявлять интерес к Молочному Мору так, будто в этом повинен кто-то, кроме людей, – но зато я могу заставить помогать вам других.
Сенджу поднялся с края крыши, отряхивая хлопковые штаны. Затем, стянув с худого плеча рубашку, он дотянулся рукой до собственной лопатки и что-то поддел на ней когтем, отковыривая с неприятным хрустом. Даже Сол поморщился, но не Сенджу. Он так же молча надел рубашку обратно и, прикрыв рукавом каменеющее запястье, протянул нам на раскрытой ладони блестящий кусочек своей чешуи.
– Покажите это любому сородичу, и он не посмеет отказать вам ни в одной просьбе, какой бы она ни была, – сказал Сенджу. Он улыбался, пока красная ткань его рубашки пропитывалась кровью.