Солярис говорил, что Шеннбрунн переводится как «Владения тех, кто знает», но Старшие драконы, оказывается, жили весьма аскетично: зал не имел никакого архитектурного изящества, кроме семи углов и того, что потолок его представлял собой множество куполов, поддерживаемых паутиной из серебряных балок. Эти же балки обнимали и защищали то, что висело в центре, напоминая сдвоенный колокол из камня, увитого дендритом. Если приглядеться к кристаллическим прожилкам, можно было увидеть, как те пульсируют.
Сердца Бела и Дагды?
– Старший Сенджу! Это Старший Сенджу!
Он не соврал: нас действительно ждали. В стенах Шеннбрунна собрались все жители города от детей до юноликих, но неповоротливых стариков, из-за чего в зале было так тесно, что драконам приходилось бодаться друг с другом, дабы не быть припечатанными к стенке. Даже Сенджу толкнули несколько раз, пока не узнали и не расступились.
– Старший Сенджу! Что происходит?..
– Почему мы здесь? Нам ведь нужно прятаться в гнёздах!
– Нет, нужно бежать в Дикие Земли!
Отовсюду слышались вопросы, причитания и мольбы, и лишь я молчала, хотя изо всех сил пыталась кричать тоже. Рот даже не приоткрылся, словно губы слиплись, и я бросила на Сенджу сердитый взгляд: стоило нам переступить порог Шеннбрунна, как он лишил меня не только контроля над телом, но и дара речи.
Продравшись через толпу, Сенджу, соблюдая этикет, подсадил меня первой на платформу между колоннами. Та иронично напоминала жертвенный алтарь, плоская и гранитная, с закруглёнными краями. С неё открывался поистине ужасающий вид: спрятавшись у самых стен, женщины прижимали к себе детей и укачивали на руках младенцев, таких маленьких, что они до сих пор не обрели человеческого обличья и выглядели как тощие ящерки размером с руку, сосущие свой собственный хвост. Мужчины же стояли ближе к центру, сменив пёстрые и лёгкие ткани на собственную чешую, покрывшую кожу до шеи вместо одежды. Я судорожно искала в толпе Соляриса. Столько разноцветных макушек – от розовых до зелёных, столько горящих глаз и хлопающих крыльев, но нигде не было ни одного знакомого лица.
Знают ли Сол, Мелихор, Альта и другие, что здесь вообще происходит? Знают ли, где я и что вот-вот случится?
Сенджу забрался ко мне на платформу и поднял одну руку вверх. Этого жеста хватило, чтобы погрузить весь зал в тишину.
– Спасибо, что вняли мне в столь тёмный час, но, прошу, успокойтесь. Ничего страшного ещё не происходит.
– Старшие! – выкрикнул кто-то с задних рядов. – Что случилось со Старшими?! Почему они… такие?
Я обернулась туда, куда драконы указывали когтистыми пальцами, и лишь тогда поняла, что Шеннбрунн насчитывает семь углов не просто так – в каждом из них возвышалось по пьедесталу, и все они, покрытые толстым слоем пыли, были заняты неподвижными статуями. Скованные мертвенно-серой коркой, они уже не имели ни лиц, ни очертаний тел, из-за чего в них даже было сложно признать живых существ. Впрочем, живы они и не были… как не были и мертвы.
– Дело в том, что Старшие, которых вы знали, полностью окаменели и утратили признаки жизни ещё десять лет назад, – ответил Сенджу невозмутимо, сложив пальцы замком на уровне живота. – Теперь их волю изъявляю я – Сказитель, Коронованный Солью и Предвестник Зари.
Ни разу за всё время, проведённое на острове, я не видела и не слышала, чтобы кто-то из Старших хоть раз составлял Сенджу компанию в его скитаниях по городу. «Сенджу является глашатаем остальных Старших – они ленятся сами покидать чертог и отправляют его озвучить народу решения», – говорил мне Солярис. Неудивительно, что Сенджу удавалось скрывать окаменение совета целых десять лет. Никто и не догадывался, что он давно принимает все решения единолично.
Когда это дошло и до остальных, тишина в зале лопнула как пузырь. Всё началось с негодующего перешёптывания, напоминающего шипение морской волны, но по мере того, как присутствующие драконы осознавали предательство, их голоса становились громче. Уже спустя минуту весь зал кричал, ругался и плакал. Некоторые женщины бросились прочь вместе с детьми, а мужчины, поддавшись эмоциям, начали превращаться, давя других. Я невольно качнулась назад, пытаясь отступить, но ноги приросли к месту.
– Старшие – наш оплот! – снова вскричали в толпе. – Что нам делать теперь?!
– Как ты мог не рассказать сразу?! Как мог наплевать на скрижали и не похоронить их согласно ва шени?!
– Нужно избрать новых Старших! Их должно быть семь!
– Да, должно быть, и мы обязательно изберём новых, старейших и мудрейших из вас, – кивнул Сенджу, и от его напускной уступчивости толпа несколько притихла. – Но не сейчас. Сейчас у нас просто нет на это времени. Как вы не понимаете? Я никому не сообщил об окаменении Старших, потому что они не хотели спасать наш народ! Им были дороже мир и увядание в покорном безмолвии, нежели будущее нашего потомства и его процветание. Они никогда бы не пошли на то, на что пошёл ради вас я! На то, что позволило мне разгадать природу Красного тумана и узнать способ его победить.
Сенджу сделал шаг в сторону, и моё лицо ошпарили тысячи испуганных, озлобленных и отчаянных взглядов. Во рту стало сухо, как в Золотой Пустоши, и я невольно прикусила внутреннюю сторону щеки, когда Сенджу продолжил:
– Молочный Мор был не просто актом жестокости со стороны людей – это было одно из жертвоприношений, устроенное их сейдманом, принцем Обероном, прибывшим вместе с торговыми караванами. Он отравил молоко, которое пили наши детёныши, и, воззвав к своим богам, хотел проклясть весь наш род! Ради того, чтобы предотвратить это, мне пришлось пойти против собственной природы и тоже освоить сейд. Я убил принца Оберона и непосильным трудом обернул кровавый ритуал вспять. Однако ничто не длится вечно – печать пала, выпустив Красный туман, призванный закончить начатое.
Толпа снова загомонила, ахая и бранясь сразу на двух языках – на драконьем и общем. Повсюду мелькали узкие вертикальные зрачки, хищные оскалы и когти. Мне же пришлось стиснуть зубы, чтобы хоть как-то справиться с гневом, который я не могла ни высказать, ни показать. Сенджу научился до того искусно подражать человеческим эмоциям, что, не зная всей правды, его было невозможно раскусить. А драконы, наивные и доверчивые, и вовсе не допускали мысли, что можно сомневаться в том, кого весь город воспевает каждое утро на протяжении вот уже шести тысяч лет. Ложь Сенджу была слишком хороша, как и его репутация. Даже сохранись у меня дар речи, моё слово в Сердце весило меньше голубиного клюва – слово человеческой принцессы и дочери детоубийцы против слова драконьего бога.
– Но ты сказал, что знаешь, как победить туман! – рассвирепел рослый дракон с вьющимися рогами, похожими на оленьи, раздвинув руками толпу, чтобы Сенджу обратил на него внимание. Коренастый, крепкий и черноволосый, он не сразу пробудил мои воспоминания. Шэрай… Учёный, что едва не задавил меня при приземлении.
– Знаю, но не всё так просто. Проклятие нельзя остановить, но можно отразить его, направить против врагов наших. Для этого нужно принести собственную жертву. – Сенджу говорил медленно, растягивая гласные, будто никак не решался сообщить сородичам страшную весть. Из-за этого они вновь начали перешёптываться и перетаптываться с ноги на ногу в беспокойстве. Их, совсем не сведущих ни в сейде, ни в хитрости, было так легко обвести вокруг пальца. – Тогда не будет ни Красного тумана, ни гибели рода драконьего, но будут вечный Рок Солнца и гибель людская. Я знаю, это жестоко, но какой у нас выбор? Полностью отменить ритуал нельзя, а встречать смерть вместе с людьми не имеет смысла…
– Вечный Рок Солнца?.. И какая жертва для этого требуется? Говори конкретнее, Коронованный Солью! – вконец потерял терпение Шэрай.
– Проклятие началось с принца Оберона. – Сенджу медленно закружился по залу, пока, сделав полный круг, не остановился за моей спиной. Его пальцы, тяжёлые как свинец, опустились на мои плечи. – Поэтому нам нужна его кровь. Придётся убить принцессу Рубин.
– Эту девочку?! – Судя по тому, как вытянулось скуластое, с квадратным подбородком лицо Шэрая, эта идея пришлась ему не по нраву.
– СЕНДЖУ!
Голос Соляриса прокатился по залу вместе с тем рыком, что он издавал, когда терял контроль над человеческой сущностью и уступал звериной. Я не видела его, судорожно шаря взглядом по толпе, но слышала, как следом за рыком нарастает гул торопливых шагов. Первым, что я разглядела, были когти – похожие на наконечники стрел, они тянулись вперёд и ранили всех, кто стоял у Сола на пути, мешая вырваться в центр зала. Фарфоровое лицо стало совсем пепельным, сравнявшись по цвету с той рубашкой, в которой Солярис ужинал и которую до сих пор не сменил. Несмотря на то что он кричал, глаза его выглядели тусклыми и потухшими, а губы, поджатые, как у животных, обнажали зубы. Мне становилось ещё больнее от мысли, насколько же больно сейчас должно быть ему, ведь нет ничего хуже ситуации, когда тебя предаёт тот, кому ты поклонялся.
Я инстинктивно дёрнулась вперёд, силясь порвать поводок сейда, но ничего не получилось. Между мной и Солом будто разверзлась пропасть. Прежде чем он успел вскочить на платформу и броситься на Сенджу, у его шеи очутился гребень чужого крыла, блестящего, как сталь.
То был Борей. Я ничуть не удивилась этому: верный хускарл, пусть и драконий, всегда остаётся хускарлом. Крепко удерживая Соляриса на месте – одной рукой за шею, а другой за оба запястья, которые, судя по хрусту, ему пришлось сломать, – он не сдвинулся ни на шаг, как бы сын ни бился в его хватке. Более старый дракон всегда был сильнее, пусть и менее вынослив. «Отпусти меня! Я убью тебя, если не отпустишь!» – продолжал рычать Сол, пока вокруг снова не поднялся шум.
– Сенджу!
Ещё один голос выкрикнул ненавистное имя. Я узнала Альту, протиснувшуюся с другой стороны зала. Рот её был изогнут серпом от ярости, а хвост, ощетинившись, метался из стороны в сторону и рассекал воздух с таким свистом, что остальные драконы попятились, боясь угодить под раздачу.