вила скользкая змея – именно таким было то чувство, когда пытаешься вспомнить что-то, при этом даже не понимая, что именно ты забыл.
Думай, думай, думай!
Мама пожертвовала собой и явила меня на свет с определённой целью – спасти людей. Для этого она должна была знать, чем всё обернётся, а значит, это не может быть тупик. Если судьба и правда существует, то, что бы я ни делала, я буду делать всё правильно, так? Значит, спасение Соляриса – тоже часть моего пути. И пока я не пройду её, мне не добраться до Рока Солнца, не снять с плеч ношу, возложенную Нерой. Следовательно, прежде всего нужно попасть в Столицу и освободить Сола, причём до того, как меня схватит стража отца во главе с Ллеу или убьёт Сенджу.
Но как же опередить и обвести вокруг пальца их всех?
– Рубин, ты там скоро?
Жадный вдох. Хриплый выдох. Я вынырнула, кашляя. Вода текла из горла и носа, волосы прилипли к лицу, а пальцы ныли, оставив длинные полосы на бортиках ванны от и без того поломанных ногтей. Однако тот парализующий холод в грудине, что был страхом, неожиданно растаял. И пришла уверенность.
– Может, увезём её в Дикие Земли?
– А почему бы не рассказать сейдману правду о Красном тумане и Сенджу? Он ведь наверняка сможет помочь нам, если, конечно, поверит во весь этот бред.
– Нет, нужно убить сейдмана! Мужчина, практикующий сейд, не мужчина! Таким нельзя доверять.
Пока Дайре, Кочевник и Сильтан спорили, забыв о моём существовании, я нащупала под ванной своё изодранное шёлковое платье, подаренное Мелихор. В его складках был зарыт флакон, в коем колыхался Красный туман – маленький сгусток, способный обернуться зияющей и прожорливой бездной. Если моё существование породило его, если он следует за мной по пятам и если я уже соприкасалась с ним прежде, но осталась жива… значит ли это, что Ллеу прав? Туман живой. Но вдруг он ищет меня вовсе не для того, чтобы поглотить и завершить ритуал, а чтобы, наоборот, не допустить этого? Чтобы не исчезать?
И что, если то видение с Нерой было не единственным, которое он может мне показать?
Я быстро обтёрлась висящим на ручке ведра полотенцем и, втиснувшись в простой льняной сарафан, одолженный одной из подавальщиц, отодвинула ширму. От неожиданности вздрогнул даже Сильтан. Уголки его губ опустились вниз, а редкие тонкие брови сошлись на переносице. Кочевник, что-то бормочущий себе под нос, как всегда играл со своим топором. Даже кружка с элем, стоящая на столе, осталась нетронута. Дайре же пусть и был единственным, кто сохранял спокойствие, продолжая невозмутимо натачивать меч на подоконнике закрытого ставнями окна, но именно он первым почуял, как что-то грядёт.
– Рубин?..
Вода капала с кончиков волос, пропитывая сарафан. Я наспех обулась и, нагло отобрав у Дайре его плащ с мехом куницы, укуталась в него, немного подобрав волосы теми заколками, что уцелели во время падения. Видя, как я прихорашиваюсь, словно готовлюсь выдвигаться в путь, который мы ещё даже не спланировали, все трое выразительно переглянулись и подошли ближе. Я тут же шагнула назад.
Они должны быть в безопасности, как и трактирщик с дочерями, который перемешивал на кухне овощное рагу в казане. Как и все остальные жители Луга. Поэтому действовать придётся осторожно.
– Сильтан. – Я посмотрела на единственного дракона, на которого теперь могла полагаться. К моему удивлению, он так и не натянул свою привычную маску – лицо оставалось хмурым, но сосредоточенным и по-звериному свирепым, таящим опасность под всем этим изяществом и красотой. – Я знаю, вы с Солярисом не ладите, но, прошу, помоги мне. Вы с Кочевником должны лететь в Столицу как можно быстрее и спасти Сола, если у меня ничего не получится. А ты, Дайре, отправляйся к братьям и предупреди их обо всём. Скажи, чтобы велели людям прятаться под землёй и разослали сию весть по всем городам Круга. Отдельно попроси доставить копию письма в Рубиновый лес. Не спрашивай зачем, просто сделай это. Возьми мою фибулу, чтобы братья поверили тебе.
– А ты что в это время будешь делать? – озадаченно спросил Дайре, поймав моё фамильное украшение, вытащенное из волос. Бронзовое, с тремя лунными ипостасями, унаследованное от матери… Я содрогнулась от мысли, что могу больше никогда не надеть его. – Только не говори, что ты хочешь по…
Дайре смолк на полуслове и отпрянул, наконец-то заметив в моей ладони красный флакон. Туман в нём выглядел спокойным, словно до сих пор переваривал Гектора. Клубился, как дым, кроваво-багряный, но даже не взметнулся вверх к горлышку, когда я поддела крышку ногтем. Наоборот, замер, притих, улёгся на самое донышко, недоверчивый, и лишь когда крышка упала вместе со склянкой на пол, как гарантия того, что я не передумаю, туман наконец-то потянулся наружу.
– Ты спятила! – вскричал Сильтан, пятясь к двери, и, возможно, был прав.
Сердце в груди налилось такой тяжестью, что под его весом меня потянуло куда-то к полу. Я с трудом устояла на месте, молча наблюдая за тем, как напротив формируется красное облако высотой с человеческий рост. Оно не имело ни чёткого контура, ни чёткой формы, но двигалось неестественно плавно и вертелось на месте, как бы оглядываясь по сторонам.
Молясь, чтобы хотя бы в этот раз Совиный Принц подарил мне свою удачу, я сделала маленькой шажок вперёд и протянула к туману левую руку.
Туман тут же отплыл от меня назад.
– Не бойся, – прошептала я, так и замерев с протянутой рукой, как замерла бы рядом с диким зверем, чей укус мог быть смертельным, но которого нужно было приручить любой ценой. – Ты не исчезнешь. Сегодня я не умру.
Даже не поворачиваясь, я знала, что Кочевник, Сильтан и Дайре, прижавшиеся к дверям, смотрят на меня как на умалишённую. Я и сама сомневалась в своём рассудке, тем не менее отступать было поздно. Меня и Красный туман разделяло меньше трёх шагов, и в любой момент что-то могло пойти не так – кинется если не на меня, то на моих друзей. Или вовсе окажется не таким уж разумным, каким я его считала. Ведь рука уже начинала ныть, немея на весу, а туман всё стоял, не подавая никаких признаков того понимания, которое я замечала за ним раньше. Но и пожирать людей, по крайней мере, он тоже до сих пор не бросился.
– Сенджу хочет убить меня, – продолжила я, упрямо игнорируя шипение Дайре и просьбы Кочевника бросить эту затею и уносить из таверны ноги, пока не поздно. – Он хочет покончить с нами обоими. Там, в деревне Лофорт, ты ведь спас меня, не так ли? Когда я упала с Соляриса. Ты заманил нас к себе специально. Чтобы показать мне, как всё началось, верно? Так покажи ещё раз. Покажи мне способ спасти нас обоих!
Едва я успела договорить, как Красный туман пришёл в движение. Медленно, но уверенно он начал сокращать расстояние между нами. Несмотря на то что Дайре снова выкрикнул «Отойди, идиотка!», я велела себе не шевелиться и стиснула зубы, проглотив непроизвольный вскрик, когда туман вдруг прижался к моей руке.
Прижался. Именно так это ощущалось. Плотный, густой и немного прохладный воздух стал осязаемым, и кожу рядом с ним покалывало, как если провести рукою по кончикам еловых ветвей. Алый лоскут обвился вокруг ладони, и я робко раздвинула пальцы, позволяя туману просочиться сквозь них. Я гладила по холке того самого зверя, который оказался вовсе не диким, а домашним, истосковавшимся по ласке хозяйки, потерянной много лет назад.
– Вот так, – вздохнула я облегчённо, не веря тому, что и впрямь касаюсь самой пустоты. Нет, не просто касаюсь – я контролирую её. – Мне нужно узнать больше о ритуале Сенджу. Мне нужно спасти своего ширен. Ты поможешь?
Туманное облако растеклось вширь, заняв собою почти половину зала. Пеленой подёрнулись даже столы и стулья, пока между ними образовывалось нечто, отдалённо напоминающее непроницаемую стену или границу. В её центре туман темнел до бордового и становился матовым.
– Эй, принцесса, я с тобой!
Из нас четверых именно Кочевник боялся Красного тумана больше всего. Сейд вызывал у него то же самое омерзение и брезгливость, кои у меня вызывали личинки, копошащиеся в разложенной туше оленя, – не хочется видеть и уж точно не хочется прикасаться. Сложно было винить его в этом – большинство крестьян, живущих за пределами Дейрдре, где сейд был так же прославлен, как драконьи сокровища, сторонились вёльв. Это вынуждало их селиться на отшибе деревень, в лесах или горах. Лишь там никто не задавал вопросов и не закрывал младенцам лица цветами боярышника, опасаясь проклятия. Сейд считался не просто женским занятием в большинстве туатов – он считался запретным, сложным и почти божественным, а потому вызывал страх. И хотя я знала, что Кочевник принимает любую опасность как вызов своему мужеству, я не думала, что он и правда решится встать рядом со мною.
– Я должен убедиться, что ты… э-э… не предашь наш уговор и не станешь прятать от меня Сола, когда спасёшь его. Да, точно! – забормотал он, сложив руки на груди, чтобы я не увидела, как дрожат его перепачканные в масле от окорока пальцы. – Тем более если ты идёшь туда, где может быть Тесея, я обязан пойти тоже.
– Иди-иди! Я и сам до Столицы долечу. Мне же легче. И брата я тоже сам спасу, когда вы, два дурня, канете в небытие! – выкрикнул Сильтан и, не дожидаясь окончательного решения Кочевника, схватил со скамьи мешок с остатками провизии и выскочил за дверь таверны. Даже Дайре не пускался наутёк настолько быстро.
От этого Кочевник фыркнул и бросил ему вслед пару унизительных прозвищ, да с таким гордым видом, будто это не он причитал о скорой смерти от сейда все те дни, что мы продирались через лабиринты Рубинового леса. И всё-таки мне стало куда спокойнее, когда я почувствовала в своей ладони его ладонь. Грубая и мозолистая от рукояти топора, она держала так же крепко, как Кочевник всегда держал своё слово.
– Не отпускай меня, ладно? – попросила я. – В прошлый раз туман не тронул Соляриса. Думаю, это потому, что мы были вместе, но я не уверена, как именно это работает.
Кочевник кивнул, необычайно серьёзный. Щёки его немного порозовели, когда он, дотянувшись до своей забытой кружки с элем, залпом осушил её напоследок. У того же стола ютился Дайре, держась за эфес своего меча, как будто тот мог помочь ему, если туман вдруг озвереет. Однако я знала, что помочь может лишь одно, потому и подтолкнула носком сапога лежащую на полу склянку, чтобы она подкатилась к ногам Дайре. Закалённая сейдом Ллеу, склянка была способна не только удерживать, но и