возвращать. Учитывая, что в Луге проживало больше пяти тысяч человек, а Красный туман был непредсказуемым, это было как никогда кстати.
Дайре даже не нужно было ничего объяснять – он молча наклонился и, подобрав склянку, отчитался мне кивком. Несмотря на то, сколько раз мы норовили убить друг друга, каким-то образом это позволяло нам понимать друг друга без слов.
– Удачи, госпожа драгоценная. Если человечество всё-таки сгорит в огне, чур, я в этом не виноват, – бросил он на прощание, отходя подальше.
Я закатила глаза и снова посмотрела на полотно тумана. Тот терпеливо ждал, но дрогнул от предвкушения, пойдя мелкой рябью, когда я сделала навстречу ему робкий шаг. Время пришло.
– Стой, Рубин, подожди! – Кочевник упёрся ногами в пол, не давая мне потянуть его за собой, и тревожно забегал взглядом по таверне. Я тяжко вздохнула, ожидая, что он вот-вот сообщит, что передумал идти со мной, но вместо этого Кочевник вдруг сказал: – Кай.
– Что?
– Моё настоящее имя, – пояснил Кочевник и, наконец-то перестав избегать моего взгляда, смело встретил его. В кристально-голубых глазах отражалась красная хмарь за моей спиною, до которой оставался всего один короткий шаг. – Кай. Так меня зовут на самом деле. Просто хочу, чтобы ты знала… на всякий случай.
«Для всех, кто не часть семьи, моё настоящее имя Кочевник!»
Я улыбнулась краешком губ и кивнула, прижав свободную руку к груди. Жест, которым приносили клятвы, и жест, которым обещали хранить сокровенное, как я буду отныне хранить имя Кочевника, доверенное мне вместе с его жизнью.
Мы оба глубоко вдохнули и, крепко держась друг за друга, нырнули в Красный туман.
За чертой, что разделяла мир живых и мир неизведанного, в воздухе кипела кровь – перед глазами не осталось ничего, кроме неё. Только вязкое марево, от которого кружилась голова, как от хмеля, и морозное покалывание, распространившееся с кончиков пальцев по всему телу. Я плохо помнила, как именно ощущался мой первый визит в туман там, в Лофороте, но была готова поклясться, что в этот раз чувствовала себя совершенно иначе. Туман не вызывал у меня отторжения – наоборот, это было даже приятно, словно погружаешься в чан с молоком. Хмарь обволакивала, сгущаясь вокруг всё больше и больше по мере того, как мы с Кочевником шагали вперёд, и пусть сквозь его толщу я не могла разглядеть даже своих ног, я знала – пока что всё в порядке. Рука Кочевника в моей стала немного влажной, а ещё он, как всегда, ворчал, не скупясь на брань:
– Дикий! В лошадиной заднице и то лучше видно. Куда мы вообще идём? Здесь есть что-нибудь, кроме красного? Может, назад вернёмся, а?.. Дурная была затея. Дур-на-я!
Я не собиралась ударяться в панику следом за Кочевником, но всё-таки обернулась в ту сторону, откуда мы, как думалось, пришли. Однако позади нас не ожидало ничего, кроме той же красной хмари, какая плавала повсюду, – ни столов и стульев, ни стен, ни даже Дайре, проводившего нас укоризненным цоканьем языка. Туман не просто заволок таверну – он проглотил нас, не разжёвывая.
– Эй, Руби…
– Подожди минуту.
Я глубоко вздохнула и принялась осматриваться, стоя на месте. Туман немного поредел, но под ногами всё ещё стелился до того плотно, что было даже невозможно понять, на чём мы стоим – то камень, пол, трава, грязь? Ландшафт выглядел плоско и пустынно: сколько мы с Кочевником шли, а до сих пор не повстречали ни одного строения, дерева или человека из числа тех, кто попал сюда до нас. Вокруг царило лишь абсолютное ничего.
– Руби…
– Не понимаю, а дальше-то куда…
– Руби!
– Да что?!
– Твои волосы!
За сегодняшний день я слышала своё имя столько раз, что уже перестала обращать на него внимание, однако Кочевнику всё же удалось отвлечь меня, ткнув пальцем в лоб. Растерянно заморгав, я дотронулась до своей головы, пытаясь понять, в чём дело, и оттянула несколько локонов, накрутив их на пальцы. Я пыталась найти красную прядь, первую метку проклятого тумана из прошлого, но вместо этого вдруг поняла, что не могу найти ни одной белокурой.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – забеспокоился Кочевник, пока я судорожно перебирала пальцами волосы, пытаясь примерно отмерить, сколько красного прибавилось в них. Судя по всему, туману теперь принадлежало около четверти моей головы. – Ха, помню, как к нам в деревню приехал филид со своим зверинцем. Мы с сестрой часто навещали его, чтобы покормить пучеглазую ящерицу, которая умеет менять цвет… Ты сейчас на неё похожа!
Радовало лишь одно – я бы и не узнала об этом, если бы не тактичность Кочевника. Кожу по-прежнему покалывало от шеи до щиколоток, сердце бешено колотилось от осознания собственного безрассудства, но в остальном я чувствовала себя точно так же, как и прежде.
– Я в порядке. Надо продолжать идти.
Кочевник скептично хмыкнул и вытянулся во весь рост, выражая решительность, но так и остался ниже меня. Он явно не верил, что мы найдём здесь что-то, кроме своей погибели, и пускай мне начинало казаться точно так же, я упрямо потянула Кочевника вперёд и ускорила шаг, продираясь через пелену в надежде, что рано или поздно за ней покажется хоть что-нибудь, кроме безутешной пустоты.
Но до того момента прошло много, очень много времени. Возможно, несколько часов, а возможно, и дней. Я не знала, какие правила действуют здесь, в Междумирье. Потому и бежала со всех ног, боясь опоздать, и даже не замечала, как кряхтит позади Кочевник и как предательски колет в боку. Если пропаду – пропадёт и Солярис. Если опоздаю – он умрёт.
Детский плач спас меня от отчаяния. Он прорезал глухую тишину, отражаясь от вьющихся лоскутов хмари эхом, и расслоился так, что казалось, будто этот плач звучит отовсюду разом. Я невольно вспомнила пересмешников, о которых пела Маттиола, взвывая к сейду, – таким же плачем они, по легендам, и заманивали путников в непроходимые дебри.
Но затем плач вдруг сменил смех – женский, гулкий, летящий сквозь туман вместе с древней священной песней, восхваляющей Кроличью Невесту и посевы, которые она благословляет по весне. Мы оказались на праздничном гулянии в центре хоровода, который вели похищенные души, размахивая цветочными венками из омелы и малиновых листьев. Тут и там мелькали тени с развевающимися подолами платьев, но я знала, что сколько ни ныряй за ними в туман – не выловишь, а может, даже не вернёшься назад. Поэтому я крепко держалась за Кочевника, отгоняющего бестелесные видения топором, и, жмурясь, ждала, когда же смолкнут бренчащие лютни и развесёлые песни.
А затем топор вдруг со звоном упал на землю.
В тот же миг я поняла, что Кочевник увидел нечто важное среди пляшущих дев и недаром он вырывается из моей хватки изо всех сил. Я вцепилась пальцами ему в ладонь, наклонилась к земле, пытаясь удержать, но едва ли мне было по силам одолеть берсерка Медвежьего Стража.
В конце концов Кочевник вырвал свою руку из моей.
– Тесея! – вскричал он.
– Стой, Кочевник!
Я тоже слышала его сестру – девичий голос, тоскливо стенающий сквозь надрывный плач: «Братик, братик!» Если бы Солярис был здесь, он бы фыркнул, обозвал Кочевника глупым… И был бы неправ. Я понимала его как никто другой, ведь если бы знала, что где-то в Красном тумане блуждает Сол, я бы и сама кинулась за ним без раздумий.
– Кочевник, не надо! Это обман!
Он оттолкнул меня, отбросив на несколько шагов назад, и ринулся в туман за младшей сестрой.
– Тесея, я здесь! Тесея!
Спустя минуту плач Тесеи затих, а вместе с тем затих и голос Кочевника, за которым я гналась всё то время, что он звучал. Увы, Кочевник бегал куда быстрее – почти сразу туман разъединил нас, сомкнувшись непроницаемой завесой, а когда я прорвалась сквозь неё, вокруг уже воцарилась мёртвая тишина. Ладонь, согретая шершавой рукой, похолодела.
– Верни его! – потребовала я, срывая голос, и запрокинула голову к спиралям красных облаков, плывущих мимо в глумливой безмятежности. – Верни Кочевника сейчас же! Ты слышишь меня?! Верни! Верни!
Но Красный туман остался непреклонен. Я считала его разумным существом, и я не ошиблась – похоже, он был даже разумнее меня, раз смог втереться ко мне в доверие, изобразив покорность, и так изящно заманить в ловушку. Теперь ему можно было не бояться исчезновения – рядом со мной не осталось ни друзей, ни врагов. Никого, кто мог бы причинить мне вред. Я в полной безопасности, которая обещала длиться вечность, как беспробудный ночной кошмар.
Красные клочки, ластящиеся к ногам, таяли каждый раз, как я пинала их, надеясь причинить Красному туману хотя бы частичку той боли, которую он причинил мне. В пути повязка вокруг костяной руки снова развязалась и, раздражённо швырнув её, я переступила моток ткани, двинувшись вперёд. Эта багряная пустота казалась безграничной, но у всего есть конец. Есть же, правда?..
– Я не люблю яблоки – я люблю вино. За него готов помочь ещё раз сто.
Этот голос невозможно было забыть. Медовый и высокий, то звенящий, как воркование синиц, то шепчущий, как морская пена. Даже когда этот голос говорил об окончании эпохи людей, он звучал с поддразниванием и издёвкой, раздражая в той же мере, что и завораживая. В прошлый раз, в Лофорте, мне не удалось выяснить, как выглядит его обладатель, но сейчас я почему-то чувствовала себя так, будто шла на встречу к старому другу, которого ждала столь же долго, сколь и свой первый полёт на драконе.
Шаг за шагом туман наконец-то расступался, прокладывая путь к кругу из горящих деревьев, пламя на верхушках которых вздымалось до того высоко, что казалось, должно было лизать сами звёзды. Огонь, пожирающий хвойные и кленовые ветви, однако, не обжигал. Он, иссиня-оранжевый, даже не источал никакого жара – я спокойно прошла мимо, задев локтем пару обугленных сучьев, дабы протиснуться к фигуре, стоящей между ними.
– Потому что для страха ещё не время, как и для беды. Но не просыпайся, а внимательно смотри!
Фигура повернулась ко мне полубоком. Полыхающие деревья и земля, что плавится подобно металл