ка остроконечных башен и даже подземных катакомб. Затем я опустилась ниже и, оказавшись прямо над шпилем южного крыла, вцепилась когтями в черепицу, заставляя серо-синие камни сыпаться вместе с оконными рамами.
«Я принцесса Рубин из рода Дейрдре. Выведите Соляриса, или я сровняю этот замок с землёй! Клянусь всеми богами, отец!»
Раздался звук горна. Отец явно готовился встречать сородичей Сола: баллисты, заряженные копьями из чёрного серебра и установленные меж зубцами мерлона, которые никто не видел со времён войны, развернулись в мою сторону. Первое копьё промахнулось, вонзившись в стены замка, но вот второе пролетело так близко к крылу, что я почувствовала дуновение ветра на медовых чешуйках. Так вот, значит, каково это, когда на тебя охотятся.
Интересно, каково же тогда выдыхать настоящее пламя?
Я снова взмыла ввысь, оттолкнувшись от крыши, и, нависнув над мерлоном, пока воины перезаряжали орудие, прислушалась к жару, растущему и клокочущему в груди на уровне лёгких. Когда-то Солярис говорил, что выпустить его ненамного сложнее, чем кашлянуть, и он оказался прав – мне было достаточно подумать об огне, представив, как в нём раскалываются и трещат страшные орудия, чтобы это воплотилось в реальность. Стрекочущий звук, похожий на безобидный щебет кузнечиков.
И вот никаких больше баллист. Никакого чёрного серебра. Никаких войн между людьми и драконами!
Огонь наполнил рот и полился вниз, захлестнув одну из баллист. Пламя быстро перекинулось на соседние орудия, вынуждая воинов в панике спрыгивать с мерлона. Однако моих стараний всё равно было недостаточно: замок окружало всего четыре стены, а значит, меня окружало ещё три ряда баллист, которые продолжали со свистом стрелять копьями. Одно из них точно настигло бы меня, учитывая то, сколь далеко мне было до проворности настоящего дракона, но сегодня мне везло – на крышу моей старой башни-донжона выбрался Ллеу.
Звук горна раздался во второй раз. Хирдманы, ругаясь и крича, неохотно опустили баллисты вниз. Мне с трудом удалось проглотить назад очередную порцию пламени, которая тут же подкатила к горлу при виде того, как следом за Ллеу на крышу выталкивают Соляриса в новом блестящем ошейнике из чёрного серебра.
Он был не один.
Сильтан, которого вывели на цепи следом точно в таких же оковах, едва волочил ноги. Оба они выглядели просто ужасно: в ветхих рубищах, с кровоподтёками и корочками запёкшейся крови, которая покрывала добрую часть некогда прекрасной фарфоровой кожи. Грудь Сильтана почему-то была обнажена, открывая под рваным швом рубахи острые ключицы, плоский, худой живот и выпирающие рёбра, покрытые синяками в форме человеческих пальцев. Он был не только изящным и щуплым, но и имел более солидный возраст, нежели Сол, из-за чего и восстанавливался медленнее. Неудивительно, что, сделав всего пару шагов, Сильтан рухнул без сознания на пол между шествующей впереди стражей и не пришёл в себя, даже когда его пнул один из них.
– Ма’рьят!
Солярис с отчаянным рыком вырвал свою цепь из рук краснощёкого хускарла и опустился на колени подле брата, обхватывая его белокурую голову и прижимая к себе. Несмотря на то что Сильтан не шевелился и не открывал глаз, Солярис всё равно принялся разговаривать с ним. Шептал что-то, прижимаясь губами к его макушке, будто это Сильтан был младшим из их семейного выводка, а не он.
Сильтан собирался сам вызволить Соляриса, если я и Кочевник канем в небытие. Похоже, он говорил тогда абсолютно серьёзно. И, похоже, я опять опоздала.
– Драгоценная госпожа!
Крик Ллеу, размахивающего рукавами плаща из фиолетовой замши, вывел меня, зависшую в воздухе, из ступора. Я хотела выманить их – и я выманила, но Сол и Сильтан всё ещё находились на волоске от смерти. И что делать теперь?
Оказывается, Хагалаз предостерегала меня не просто так: она сказала, что в первый раз я недолго продержусь в таком обличье, и была права. Я едва долетела до башни-донжона, не рухнув где-то по пути: к тому моменту все конечности налились свинцом, а крылья ныли и тянули меня к земле, как если бы несколько копий всё-таки попало в них. К счастью, Сенджу нигде видно не было. Надеясь, что он будет прятаться от меня как можно дольше, я приземлилась на крышу башни и тут же ощутила, как чешуя сползает с тела без каких-либо усилий с моей стороны. К счастью, уменьшаться в размерах было не так больно, как расти: я всего несколько раз выругалась, когда ноги, руки и грудная клетка складывались пополам. Самое худшее было то, что происходило это у всех на глазах.
При виде меня, дракона, все хускарлы отхлынули назад к спуску внутрь башни, и лишь Солярис, баюкающий Сильтана на руках, остался недвижим. По его жилистой шее бежали ручейки крови – снова открылся старый шрам, – но он всё равно вытянул её, чтобы разглядеть за хирдом меня. Глаза его сливались с заревом заката на фоне, такие же огненно-золотые, пока потрясённо изучали меня с головы до ног. Сол даже не улыбнулся, как улыбнулась я, не в силах скрыть облегчение от того, что он всё ещё жив.
«Дура», – прочитала я по его сухим и задрожавшим губам, а затем коснулась своей изумрудной серьги в правом ухе – точно такой же, какая до сих пор висела у Сола в левом. Две части одного целого.
Он беззвучно всхлипнул, покачав головой в ответ.
– Как вам это удалось, драгоценная госпожа?
Заворожённый шёпот Ллеу, осмелившегося подойти ко мне первым, заставил меня неохотно повернуться. Хагалаз не обманула: хлопковое платье из Луга и плащ Дайре с чёрным мехом куницы остались невредимыми, будто не рвались на мне вместе с плотью и мышцами ещё час назад. Должно быть, Ллеу решил, что секрет именно в одежде, почему и тронул край моего рукава рукой, стянув перчатку с пальцев. Те были покрыты ритуальными шрамами, и их прикосновение не вызвало у меня ничего, кроме отвращения. Я отдёрнулась, и Ллеу, склонив голову в извиняющемся жесте, так же благоговейно спросил:
– Солнечная кровь. Значит, она и впрямь работает?
– Работает, но не так, как пытался заставить её работать ты, убивая невинных людей.
– Госпожа, я…
– Ты получил письмо от ярла Дану? – спросила я с надеждой, ведь Дайре должен был оповестить о Роке Солнца и драконе-заговорщике все города девяти туатов без исключения. Однако, судя по недоумённому прищуру Ллеу, он ничего не получал. Этого и следовало ожидать: Сенджу наверняка приложил все усилия к тому, чтобы мой отец оставался в неведении. – Грядёт нечто ужасное, Ллеу. У нас мало времени. Мне нужно поговорить с отцом, но сначала немедленно отпусти Сильтана и Соляриса.
– Как прикажете, драгоценная госпожа.
Я опешила, не ожидая, что он и правда послушается. Но звякнули цепи, щёлкнул ошейник, и все оковы с лязгом осыпались на пол, едва хускарлы сделали пару поворотов ключами, склонившись над Сильтаном и Солом. Однако даже шум и возвращённая свобода не привели первого в чувство, зато Солярис, мягко опустив брата, поднялся на ноги и растёр запревшие ссадины на запястьях и шее. Смотрел он, правда, не на меня, а на Ллеу, не понимая причины его уступчивости точно так же, как и я.
– Казнь отменили, моя госпожа, – сообщил Ллеу нараспев с доброжелательной улыбкой, которая не могла не таить какой-то подвох. – Истинный господин нынче очень великодушен. Утром он проснулся в удивительно хорошем расположении духа и смиловался над королевским зверем с его сородичем. Солярису более ничего не угрожает, они всего лишь находились под присмотром до вашего прихода. Король Оникс велел отпустить их, когда явитесь вы.
Страх. Почему-то вместо радости я почувствовала именно его. Инстинкты реагировали быстрее разума, и нервы натянулись, как струны на лютне, готовые лопнуть. Ведь мой отец никогда бы не проявил милосердия к врагам – он не жалел даже младенцев, потомков свергнутых королей, не говоря уже о тех, кого и вовсе не держал за людей. А если он всё-таки пошёл на столь великодушный шаг, то почему ждал именно моего прихода? Зачем заставил меня думать, что мои друзья по-прежнему в опасности? Боялся, что иначе я не вернусь?
– Где сейчас мой отец, Ллеу? – требовательно спросила я.
– Здесь, дочь моя. Я так ждал тебя.
И снова страх, который я не должна была испытывать, глядя на то, как на крышу взбирается мой отец – румяный и полный сил. Советники и хускарлы больше не придерживали его под локти и не помогали идти, а на лице не было ни тисовой маски, ни зловонных язв: кожа сияла здоровьем и молодостью. Лишь вокруг васильковых глаз, цвет которых передался мне, по-прежнему расходились лучики старческих морщинок, но взгляд их тоже изменился. Он более не был жёстким и волевым, рассказывающим о пройденных войнах и пережитых трагедиях, и он не становился по-отечески нежным, когда падал на меня. Взгляд Оникса был равнодушным и безжизненным, точно у мертвеца. И лишь губы украшала торжественная улыбка.
– Ещё одна хорошая новость, – прошептал Ллеу мне на ухо довольным тоном. – Мои усилия дали свои плоды. Истинный господин полностью выздоровел!
– Ллеу… Присмотрись. Это не истинный господин.
Всё-таки выманили меня, а не я. Но, в отличие от всех остальных, я, по крайней мере, понимала это. Чтобы отличить отца от поганого притворщика, мне даже не нужен был никакой сейд. Я всегда хотела, чтобы отец гордился мною, поэтому с детства изучила его от и до: держит подбородок опущенным – выражает одобрение, сжимает губы – сдерживает злость, а прижимает большой палец к виску – хочет рассмеяться, но сдерживается. Оникс никогда не ходил, заложив руки за спину, никогда не носил этот вычурный плащ, пошитый ещё на его Вознесение из одних драгоценностей. И он уж точно никогда не улыбался.
– Что ты сделал с моим отцом, Сенджу? Где он?
– Там же, где твой непутёвый сейдман в последний раз делал ему припарки из чернотелок, – ответил Сенджу, и внешность Оникса начала сползать с него точно так же, как прежде с меня сполз эффект от солнечной крови: слой за слоем, дюйм за дюймом. – Уже сутки как лежит мёртвый в своей постели.