– Может быть, всё серьёзнее, чем нам кажется, – задумалась Ясу, но и в её голосе слышалась неуверенность. – Найси кормит половину Круга. Гибель урожая – это не просто проблема, а трагедия.
– От Фергуса мы зависим не меньше, – веско подметил Дайре, причмокнув губами, испачканными в вине. – Без его золота нам не из чего чеканить монеты.
– А мой туат буквально существует за счёт золота! Что, если оно перестанет поступать? – подбросил дров в огонь ярл Клемент, и судя по тому, как яростно его пальцы в алмазных перстнях забарабанили по столу, он и впрямь разволновался не на шутку. – Нет Фергуса – нет золота. Нет золота – нет денег. Нет денег – значит, нет торговли и туата Медб!
– Разводить панику рано, – встряла я, хотя у самой живот скрутило от ужаса. – У Дейрдре есть собственные запасы золота, которые легко переплавить для чеканки в случае необходимости. Но уверена, что до этого не дойдёт. Отсутствие на сейме ещё не раскол. Ярлы Фергуса, Найси и Немайна принесли мне свои гейсы. Никто не в силах нарушить их. Вдобавок наши туаты давно связывают добрые отношения. Советник Мидир, читайте дальше. Что пишет Керидвен?
– Мгновение, госпожа. – Мидир снова зашелестел письмами, пока распечатывал нужное. – Омела из рода Керидвен, нынешняя ярлскона… отказалась от присутствия на сейме добровольно. – От услышанного в Медовом зале тут же поднялся гвалт. – Таким образом она высказывает своё осуждение и несогласие с нахождением на троне королевы Рубин, дочери тирана и деспота, возомнившего себя королём королей и не подарившего Кругу ничего, кроме страданий и лишений. Против её правления восстаёт даже сама природа, пастбища и поля, плоды и земля. Народ Керидвена отказывается служить вёльве, возлежавшей с драконом ради его чешуи и крыльев, ибо змея неровня людям и управлять ими прав не имеет…
Как и на сейме, так и на всех собраниях Совета Сол всегда держался степенно, предпочитая лишний раз не напоминать о своём присутствии. Он даже отказался от должности советника, которую я предложила ему сразу, как оправилась от ран и смерти отца, – и от любых других титулов отказался тоже. Формально Солярис был никем при дворе Столицы – не гость и не пленник, не хускарл и не сенешаль, не воин и не слуга. Тем не менее я не представляла себе ни одной важной встречи без него. И вот почему:
– Довольно! Это сплошной поток оскорблений, а не письмо. Сожгите его немедля.
Он выступил вперёд к королевскому столу, за которым одно из мест по-прежнему предназначалась ему. Судя по тому, как ярл Тиви облил ячменным хмелем сидящих рядом хускарлов, дёрнув рукой, он даже не замечал Сола до этого момента. Все взгляды устремились на него, и я наконец-то смогла глубоко вздохнуть, хоть на минуту освобождённая от всеобщего внимания.
– Рубин, – позвала меня Маттиола полушёпотом, и я вопросительно повернулась к ней. Та забыла о винограде и недоумённо хлопала серо-зелёными глазами, вокруг которых растекались лиловые синяки. – Разве Омела не твоя троюродная сестра? Или как называется – внучка брата деда…
Я приложила пальцы к вискам и очертила рельефные узоры, проложенные по ободу кованой диадемы, которая неожиданно показалась мне очень тесной и очень тяжёлой. Разобраться в родственных узах высокородных господ всегда было сложно – те давно переплелись и спутались друг с другом, как нити полуночных амулетов, которыми вёльвы торгуют на городских площадях. Однако в случае с Керидвеном сложнее и придумать было нельзя: мой дедушка, будучи ярлом Керидвена и отцом королевы Неры, неожиданно поддержавшим Оникса в его завоеваниях, скончался ещё до моего рождения. Кроме моей матери, он не оставил после себя иных детей, поэтому правление перешло к его кузену, а в месяц синиц в результате пожара скончался и тот вместе со всеми детьми. Так наместницей стала семнадцатилетняя Омела – последний потомок рода Керидвен, оставшийся в живых.
Мой отец любил говорить, что «кровь людская не водица. Даже если и дурная, всегда роднее чужаков». Но, похоже, война с драконами была не единственным, в чём он ошибался.
– Я правильно понимаю, что ярлскона Омела фактически отказывается подчиняться Хозяйке Круга и тем самым разрывает с туатом Дейрдре союз и все прошлые отношения? – спросила я у Мидира, когда собралась с мыслями. Тот сделался пунцовым, разделяя мою злость. Мы оба слишком хорошо помнили, сколько сил и жизней Оникс положил на то, чтобы объединить разрозненные туаты вместе и взрастить в них единство. Очевидно, этого, как и тридцати совместно прожитых лет, оказалось недостаточно. – Что же, Керидвен не в первый раз восстаёт против Дейрдре и собственной чести. Огорчает лишь то, что Омела не принесла мне гейс, а значит, соответствующего наказания она за своё предательство не понесёт. Ничего страшного. Мы разберёмся с этим позже. В письме сказано что-то ещё?
– А это правда? – Клемент резко поднялся со своей скамьи, и Солярис метнул на него недобрый взгляд. – Вы, драгоценная госпожа, имеете две личины подобно драконам?
Глупо было надеяться, что никто не спросит об этом. В конце концов, слух о моём превращении давно покинул пределы Дейрдре вместе с некоторыми хускарлами, подавшими в отставку сразу после увиденного. Вдобавок в процессе слух оброс немыслимыми подробностями – конечно же, вымышленными, вроде тех, где у меня было две головы или два сердца, одно из которых я прятала в пятке, а потому оставалась неуязвимой. Так что, давно готовая к неудобным вопросам и не менее неудобным ответам, я сцепила руки в замок и чётко проговорила:
– Это произошло всего один раз и являлось вынужденной мерой. Я должна была спасти свой народ. Повторять сей опыт я более не собираюсь. Поверьте, приятного в том крайне мало.
– Но как это возможно? – спросила Ясу благоговейным шёпотом. Удивительно, но на её лице не было ни капли омерзения, кое исказило лицо Клемента. – Это какой-то сейд? Или кровь сидов, что, по легендам, течёт в ваших жилах, даёт такую силу?
Дайре отхлебнул вино, и по одному его взгляду, брошенному из-за золотой каймы, я поняла, что надо держать язык за зубами. Первый из известных мне людей, регулярно менявший кожу на чешую, он знал, сколь опасна эта правда. Не только для драконов, которые снова станут объектом охоты и трофеем на чёрном рынке, но и для людей, которых ждёт мучительная смерть в огне, разгорающемся изнутри. Едва ли я желала кому-то тех же мук, которые пережила сама, и едва ли мне хотелось поставить себя в то положение, когда придётся пережить их снова.
– Ни то и ни другое. Всё сложно, но могу уверить, что от этого я не перестала быть ровно таким же человеком, как и вы.
– Едва ли можно сомневаться в человечности той, кто вернул всех пропавших крестьян в их селенья, а семьям возвратил родных и близких, – притворно елейным голосом воскликнул Дайре и демонстративно прижал к сердцу сжатый кулак. Следом за ним жест повторил его хирд и остальные гости. – Благодаря вам жертвы тумана снова ведут привычную жизнь. Но наши разведчики всё ещё начеку, продолжают поиски проклятых следов. – Дайре перевёл тему так ловко, что даже я не сразу заметила это.
– Надеюсь, безуспешно?
– Безуспешно, – кивнул Дайре, и от облегчения у меня наконец-то потеплели руки. – Похоже, Красный туман действительно уничтожен. Но вот что касается Старшего Сенджу…
– Старший Сенджу ведь пропал, не так ли? Сразу после той солнечной вспышки, которая озарила весь Круг в день смерти вашего отца и, как поговаривают некоторые, вашей собственной. Кстати, что это было? – вновь встрял Клемент, и я мысленно послала его к Дикому за это неуёмное любопытство, невольно пробуждающее любопытство и всех остальных. – Вы так и не посвятили нас в события того рокового дня. Что именно тогда случилось на крыше башни-донжона?
– С позволения драгоценной госпожи, предлагаю обсудить это завтра на собрании Руки Совета, куда все ярлы также любезно приглашены, – произнёс Гвидион деловито, уже немного захмелев. – Сейм – это закрепление договорённостей, здесь негоже обсуждать иные дела. Да и совсем скоро летний Эсбат! Давайте возносить хвалы богам, чтобы они благословили нас на богатый урожай, и пусть мёд льётся рекой до самого рассвета!
– Урожай? Мёд? Первое ярл Найси уже потерял, если верить его письму, а мёд пьётся тогда, когда есть повод праздновать. Что же предлагаете праздновать нам сейчас вы, советник Гвидион? Извините, драгоценная госпожа, но четыре ярла из восьми – это даже не сейм, – заявил Клемент без обиняков, уже покидая свой стол, и, увы, здесь мне нечего было ему противопоставить.
– Клемент! – осёк его Мидир, резко подавшись к краю помоста.
Ситуация выходила из-под контроля, и ни сверкающая диадема на моей голове, ни оскал Соляриса из тени, ни голоса моих советников не были способны её исправить. Я знала, что поладить с ярлами будет непросто и что сейм обязательно проверит на прочность и мой характер, и мою власть… Но я даже не представляла, что через эту проверку придётся пройти и всему Кругу. Покой в нём рухнул всего через полгода после того, как воцарился.
Бросив взгляд на Гвидиона, прикладывающего салфетку к покрытому испариной лбу, я вспомнила, чему он учил меня в детстве тайком от отца, не считая того, как пить медовуху и не маяться на утро от тошноты. Несмотря на рыхлую фигуру, абсолютно лысую макушку и в принципе отталкивающий вид, Гвидион всегда умудрялся расположить к себе людей. Как именно он это делал? С помощью вкусной еды, обильного питья и веселья. «Человек есть человек, – смеялся он, лицезря, как очередной воинственный пришелец уступает его взысканиям после должного количества вина. – Людям для счастья всегда нужно гораздо меньше, чем они считают».
– Ярл Клемент из рода Медб! – воскликнула я, встав из-за стола, и бурные споры в зале, перекликающиеся со звоном тарелок, резко стихли. – Я понимаю ваше беспокойство и прекрасно осознаю те риски, которые несёт за собой для Круга потеря Фергуса, Найси, Немайна или Керидвена. Даю слово, что ваш туат не пострадает от этого и не понесёт убытков. В самом крайнем случае Дейрдре всё вам возместит. В Круге более не будет междоусобных войн, покуда я зовусь его Хозяйкой. Вы можете не верить мне и покинуть Столицу уже этим вечером, коль желаете, но я бы очень хотела, чтобы вы остались. Заметьте, это не приказ королевы, а просьба девочки, которая выросла на рассказах отца о ваших совместных битвах и подвигах. Вы ведь вели его хирды в период завоеваний, прежде чем получили наместничество, верно? Так позвольте мне соблюсти законы гостеприимства и уважить память короля Оникса. – Я обвела зал широким жестом. – Этот пир вовсе не в мою честь – он в вашу, ярлы!