Рубиновый рассвет. Том I — страница 50 из 64

"Бездна..." — гуги Гилена дрогнули в полуулыбке. — "Ну что ж, посмотрим, кто там так пугает смертных."

И шагнул в темноту.

Он шёл медленно, осторожно ступая по неровному полу пещеры, когда заметил в стороне слабый мерцающий свет. Магический светильник, забытый кем-то или брошенный, лежал среди камней, его тусклое сияние едва теплилось, как последний вздох умирающего. Гилен наклонился, поднял его — лучше, чем ничего. Однако чайник пришлось оставить, перелив всю жидкость в бурдюк.

Пещера поначалу казалась обычной — сырой, холодной, застывшей в вечном полумраке. Но чем глубже он продвигался, тем плотнее становилась тьма. Она обволакивала его, давила, словно живая. Свет фонаря, некогда слабый, теперь и вовсе казался жалкой искоркой, которую жадно пожирала чернота.

И тогда — голос. Не звук, а сама Тьма заговорила. Голос её лился по стенам, шелестел в тенях, звучал одновременно отовсюду — спереди, сзади, изнутри.

— Здравствуй, Падший.

Некоторые тени зашевелились, будто в них проснулось что-то древнее и голодное.

— Забавно... Тот, кого боялись даже Вечные, теперь дрожит в жалком смертном теле.

Гилен не вздрогнул. Лишь медленно приподнял голову, и в его рубиновых глазах вспыхнул холодный огонь.

— Здравствуй, Вечная. Есть здесь выход наружу?

Тьма рассмеялась, и этот звук скребся по сознанию, как когти по стеклу.

— Тупик. Здесь только мои дети... и я.

Гилен усмехнулся, коротко и без веселья.

— Я некоторых твоих детей освободил. Они теперь творят хаос наверху.

Тьма замерла на мгновение, будто оценивая его слова.

— Благодарю... Но ты всё же отказался от моего Дара. Почему?

Голос Гилена стал ледяным, как бездонная пропасть.

— Ты знаешь почему. Я не стану твоим орудием.

Тьма ответила тише, почти ласково, но в этой ласке сквозила угроза.

— Да, знаю. Ты выбрал свой путь... Как всегда.

Наступило молчание. Тяжёлое, густое, словно каждый из них взвешивал невысказанные слова.

Наконец, Гилен разорвал тишину.

— Мне пора.

Тьма не стала удерживать. Её голос растворился в темноте, оставив после себя лишь шёпот:

— Иди. Но помни — я жду.

Гилен развернулся и пошёл обратно — туда, где гремел бунт, где лилась кровь, где ждала свобода.

Тишина в пещере с подъемниками была звенящей, неестественной. Битва осталась где-то далеко, и лишь глухие отголоски криков и лязга железа пробирались сквозь толщу каменных сводов, будто доносясь из другого мира.

Гилен медленно подошел к одному из механизмов, изучая его холодным, оценивающим взглядом. Деревянная платформа — грубо сколоченная, с трещинами по краям, будто ее не раз перегружали сверх меры. Цепи с ржавыми звеньями — тяжелые, изъеденные временем, скрипящие при малейшем движении. Ручной привод — рычаг был откинут, а трос натянут. Кто-то явно уже поднялся наверх.

Он замер, вслушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Лишь слабый гул битвы где-то в отдалении.

"Рискнуть?"

Платформа скрипнула, дрогнула и, с протяжным скрежетом, начала медленно подниматься. Наверху царила мертвая тишина. Мертвые стражи — раздетые догола, с пустыми ножнами на поясах. Видимо, каторжники не оставили им даже шанса унести оружие в могилу. Несколько трупов самих беглецов — кто-то не успел убежать, кто-то принял удар копья в спину.

"Жалкие. Но хотя бы попытались."

И тут — грохот. Звуки схватки становились громче, ближе. Крики, звон стали, предсмертные хрипы. Гилен достал меч. Стойка "Теневой клинок" — узкая, стремительная, созданная для тесных пространств. Алый Взгляд зажегся в его глазах, фиксируя ауры. Впереди — хаос. Каторжники и стражи смешались в кровавой давке. Беглецов было больше, но стража успела собрать резервы — строй щитов, копья, четкие команды капитана. Гилен разбежался и врезался в бойню с фланга.

Первый удар — меч рассек горло ближайшему стражнику. Кровь хлынула фонтаном, брызнув на деревянные балки подъемника. Второй удар — Кровавые Когти вонзились в живот следующего, вспарывая плоть до позвоночника. Кровавый Туман окутал его, скрывая фигуру. В дымке горели только рубиновые глаза.

— Хар-Гаал.

Кровь убитых втягивалась в него, питая Исток Крови. Но для остальных это выглядело так, будто из тумана восстал сам ужас. Ужас, который встал на их сторону. Каторжники, увидев его, воплили. Но не от страха.

От ярости.

— "РЕЖЬ ИХ! ВСЕХ!"

Строй стражников дрогнул. И рассыпался.

Голос Гилена прорезал Кровавый Туман, искаженный, будто доносящийся из самых черных глубин подземелья, где даже эхо боится звучать:

— Добейте их. Всех.

Слова падали, как капли раскаленного металла, прожигая последние остатки сомнений. Каторжники взорвались ревом, в котором смешались года накопленной ненависти и дикой радости освобождения. Они бросились за отступающими стражами, не разбирая оружия — кто с окровавленными мечами, кто с ржавыми кирками, а кто и вовсе с голыми руками, готовыми рвать и душить.

Гилен заметил капитана. Тот отступал к дальнему проходу, прикрываясь тремя верными стражниками. Их щиты дрожали, но держали строй — последний островок дисциплины в этом море хаоса.

— Трус. Прячешься за спинами тех, кто верил тебе? — голос Гилена прозвучал четко, как удар клинка о камень.

Стражи вздрогнули, но капитан лишь стиснул зубы и ускорил шаг, не удостоив ответом. Тогда Гилен двинулся. Первый стражник даже не успел поднять щит — меч вошел в горло, вырвав хриплый вздох и фонтаны алой крови. Второй закричал, когда Кровавые Когти впились ему в глаза, разрывая плоть и кости черепа. Третий рухнул беззвучно — рассеченное сердце даже не успело сделать последний удар.

"Слишком легко. Их сломил страх еще до первого удара".

Капитан развернулся. Его двуручный меч сверкнул в тусклом свете факелов — мощный рубящий удар обрушился на Гилена.

Лязг металла! Гилен едва успел парировать, почувствовав, как дрогнули его запястья от силы удара.

Капитан был опытен. Он финтовал, делал ложные выпады, обрушивал тяжелые удары, от которых немели руки. Его щит прикрывал грудь, а доспехи гасили слабые удары.

Но Гилен был хитрее. Он подставил меч под очередной удар — клинок капитана с визгом вонзился в каменную стену. Мгновение — и контратака! Клинок Гилена блеснул, пронзив подмышку, где не было лат.

Капитан хрипло ахнул, рухнув на колени.

— Хар-Гаал.

Кровь хлынула из раны, смешиваясь с кровавым туманом. Алые струи тянулись из тел убитых стражей, впитываясь в Гилена, питая его Исток.

Когда Кровавый Туман втянулся в Гилена, один из каторжников — коренастый, с ожогами, покрывавшими половину лица — вдруг вгляделся в Гилена широко раскрытыми глазами:

— Это... это тот, кто дал нам свободу!

Бывший рудокоп, временный лидер бунтовщиков, закричал хрипло:

— У капитана ключи! Обыщите его!

Они бросились к телу, шаря в окровавленных одеждах, пока не нашли связку ржавых ключей. Кивок в сторону Гилена. В этом жесте было все — и благодарность, и уважение, и животный страх перед тем, что стоит перед ними. А потом все вместе они двинулись дальше — к выходу, к хаосу, к новой жизни.

Бунтовщики лихорадочно копошились вокруг тела капитана, их пальцы скользили по окровавленным одеждам, пока самый юркий из них не вскрикнул, высоко поднимая в дрожащей руке заветную связку:

— Выход наш! Чертовы шахты теперь позади!

Но ликование тут же потемнело, как тухлая вода. Магические ошейники все еще сжимали их шеи, кандалы — запястья, напоминая, что настоящая свобода еще далеко.

— Проклятые чары... — прошипел коренастый с ожогами, дергая свой ошейник. — Но хоть из этой каменной утробы вырвемся!

Они, как стервятники, набросились на брошенное оружие: кто-то подбирал мечи с зазубренными лезвиями, кто-то — топоры с обломанными древками. Двое самых рослых натянули на себя окровавленные тулупы стражников — в этом аду тепло значило больше, чем приличия.

Гилен выступил вперед, и толпа замерла.

— Я пойду первым. — Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Сейчас я — ваша главная сила.

Его рубиновый взгляд скользнул по изможденным лицам. Среди этой серой массы мелькали те, кто когда-то держал меч — но годы каторги превратили их в тени воинов. Никто не осмелился возразить.

— Я не знаю дороги. Покажите путь.

Каторжники оживились, наперебой выкрикивая:

— Через восточный туннель! Там меньше стражников, мы его для побегов примечали!— А потом — по старой штольне к складам! Там и оружие, и провизия!

Так начался их кровавый поход. Отряд превратился в живую мясорубку. Гилен шел впереди, его клинок и Кровавые Когти оставляли за собой кровавый след из перерезанных глоток и вспоротых животов. Освобожденные каторжники примыкали к ним, хватая что попало — обломки кирок, камни, щиты убитых стражников.

Они захватывали все: доспехи с еще теплых тел, заплесневелые сухари из карманов, полупустые фляги с водой. Из толпы оборванцев они постепенно превращались в грозную силу — голодную, злую, смертельно опасную.

У последних дверей воздух изменился. Он стал гуще, насыщеннее — в нем плавали запахи гари, пота и смерти. Снаружи доносился адский хор: крики, ругань, рев чего-то нечеловеческого.

Когда дверь рухнула, перед ними открылся Аль-Дейм, каким они его еще не видели. Городские стены пылали, как гигантские факелы. Мостовые были усеяны телами — и не всегда человеческими. Небо почерчело от туч, будто сама тьма решила поглотить этот проклятый город.

Гилен медленно надел свои очки, глубоко вдохнул воздух, пахнущий кровью и пеплом.

— Я выйду первым.

Каторжники зашевелились, пытаясь предупредить об опасности, но он резко поднял руку:

— Я знаю, что делаю.

Он переступил порог — и город разверз перед ним все свои ужасы: дорога к Верхним кварталам представляла собой ковер из тел. Где-то вдалеке полыхал особняк знатного рода, освещая кровавым светом всю округу. Ветер приносил обрывки криков, проклятий, предсмертных хрипов.