Рядом с ним в смертельный танец вступает Валтар. Его когти короче, но острее, отточенные, как скальпель хирурга. И он работает с аристократической жестокостью — неспешно, выбирая жертв, будто смакуя момент, словно дегустируя их страх. Один из нападающих, дрожащими руками сжимая топор, бросается на него. Вампир даже не меняет выражения лица — лишь слегка отшагивает в сторону, парируя удар с непринуждённостью человека, отмахивающегося от надоедливой мухи. А затем — резкое движение, пальцы вонзаются в грудь, проходят сквозь рёбра, как сквозь мягкий воск, и вырывают сердце одним точным рывком.
— Как невежливо, — произносит он, разглядывая окровавленный комок мышц, всё ещё слабо пульсирующий в его руке. Его голос звучит почти скучающе, будто он разочарован отсутствием достойного сопротивления. Затем бросает сердце к ногам ошеломлённых мятежников. Оно падает с глухим шлепком, оставляя кровавый след на дереве палубы.
Но это ещё не конец. Гаррот и Лони не отсиживаются в стороне — они тоже бросаются в бой за Гилена, против бунтовщиков.
— Я же говорил, ублюдки! — рычит Гаррот, его голос — как гром среди ночи. Он сбивает с ног одного из зачинщиков, его кулак, тяжёлый, как молот, обрушивается на лицо. Хрящ носа ломается с хрустом, кровь брызжет фонтаном, смешиваясь с солёным воздухом.
Лони действует тоньше, но не менее жестоко. Он скользит между телами, как змея, и его нож, короткий и безжалостный, подрезает подколенные сухожилия. Жертвы падают, беспомощно корчась на палубе, их крики сливаются в один протяжный стон.
Но настоящий ад творится среди обычных каторжников. Те, кто минуту назад стояли плечом к плечу, теперь режут друг друга в животном ужасе, в панике, в слепой жажде выжить.
Один из них, с перекошенным от страха лицом, вонзает нож в спину товарища. Тот оборачивается, глаза расширены от непонимания, губы шевелятся, но из горла вырывается только хрип. И прежде чем он успевает что-то сказать, другой бьёт его обухом по голове — глухой удар, и тело падает, как мешок с костями.
Кровь струится по щелям палубы, смешиваясь с морской водой, превращаясь в липкую, розоватую жижу.
Гилен останавливается посреди бойни. Его алые когти медленно втягиваются обратно. Он оглядывает уцелевших — их осталось мало. Лица, искажённые ужасом, дрожащие руки, опущенные головы.
— Теперь порядок, — произносит он тихо, но так, что слышат все. Его голос не дрожит, не повышается.
Валтар вытирает пальцы о шёлковый платок, бросая взгляд на груду тел. Его губы слегка искривляются в гримасе брезгливости.
— Жаль, что испортили столько… потенциального ужина.
Глава 19
Корабль медленно рассекал ледяные волны, его потемневшие от крови борта скрипели под напором северного ветра. За кормой тянулся кровавый след — густой, как чернила, но океан, ненасытный и равнодушный, уже поглощал его, волна за волной, стирая память о ночном побоище.
Тела сбросили за борт перед рассветом — без слов, без церемоний. Одних — с камнями на шее, других — просто так, будто выбрасывали гнилую рыбу. Они уходили в глубину беззвучно, лишь редкие всплески нарушали мертвенную тишину. К утру палубу отдраили до блеска, но алые подтёки въелись в дерево, как клеймо, а запах железа и страха висел в воздухе, смешиваясь с солёным бризом.
Команда. Их осталось двенадцать. Гаррот и Лони молча копошились среди уцелевших — перевязывали рваные раны, подбирали разбросанное оружие, избегая взглядов. Руки дрожали, но не от слабости — от осознания того, что они сделали. Предали своих. Выжили. И теперь им предстоит жить с этим.
Когда Гилен вышел на палубу, воздух словно застыл. Его рубиновые глаза, холодные и бездонные, скользнули по каждому, будто взвешивая, кто из них ещё полезен, а кто — лишь лишний груз.
— Вы все были приговорёнными, — начал он, и его голос, низкий и ровный, не дрогнул ни на йоту. — Одних посадили за кражу хлеба. Других — за убийства. Кто-то оказался здесь из-за долгов, кто-то — из-за чужой лжи.
Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд.
— Но Ледяные шахты Аль-Дейма не разбираются в чьей-либо вине. Они просто перемалывают людей. И если бы не этот корабль... — Его взгляд скользнул к борту, за которым плескалась бескрайняя пучина. — ...вы бы сгнили там, как Боров, чьи кости уже обгладывают рыбы.
Тишина стала ещё гуще. Даже волны, казалось, затихли, прислушиваясь.
— Я мог бы разбираться с каждым. Спрашивать, кто чего достоин. — Его губы дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли тепла. — Но у нас нет на это времени. Инквизиция уже ищет нас. Монстры, выпущенные из Чёрной Башни, скоро доберутся до берегов. И если мы не будем действовать как один...
Он не договорил. Не нужно. Они и так понимали.
— Поэтому правила остаются прежними: подчинение. Дисциплина. Порядок.
Его взгляд остановился на дрожащем матросе — том самом, что вчера первым бросил топор. Теперь в его глазах не было ярости, только животный страх.
— Граф Валтар де Морнэ — наш попутчик. Не более. — Гилен слегка наклонил голову, будто размышляя, стоит ли добавлять угрозу. — Но если кто-то решит повторить вчерашнее... вы уже видели, чем это заканчивается.
Никто не шелохнулся. Гаррот первым кивнул — коротко, резко, будто отдавая честь. Лони хмыкнул в кулак, но остальные лишь потупили взгляд, словно боялись, что один лишь зрительный контакт сделает их следующей жертвой.
— Работайте. — Гилен развернулся, его плащ колыхнулся, как крыло ночной птицы. — Через неделю будем у Амбарнэ. Там каждый пойдёт своей дорогой.
И с этими словами он исчез в тени каюты, оставив команду в тихом ужасе и смутной, колючей надежде.
Два дня спустя корабль мерно покачивался на волнах, разрезая свинцовые воды холодного океана. Солнце, бледное и безжизненное, пряталось за слоем низких облаков, окрашивая всё вокруг в серо-голубые тона. Палуба, ещё недавно залитая кровью, теперь скрипела под ногами, словно жалуясь на тяжесть не только груза, но и воспоминаний.
В каюте капитана, освещённой дрожащим светом масляной лампы, Гилен и Лони склонились над столом, уставленным пожелтевшими картами. Бумага была старая, края обтрепались, а чернила выцвели от времени и морской соли, оставив после себя лишь бледные очертания континентов и нечитаемых пометок.
Лони провёл пальцем по потертому названию в углу пергамента, ощущая подушечками шершавую поверхность.
— Значит, это бывшее торговое судно, — пробормотал он, и его голос, обычно такой резкий, теперь звучал почти задумчиво. — «Морская Улыбка»… — Он фыркнул, уголок рта дёрнулся в усмешке. — Ирония в том, что теперь она больше похожа на оскал.
Гилен не ответил. Позже тем же днем он стоял на носу корабля, вглядываясь в горизонт. Ветер, холодный и резкий, трепал его чёрные с синим отливом волосы, заставляя развеваться, как знамя. Очки с тёмными стёклами скрывали рубиновые глаза, но даже сквозь них он видел гораздо больше, чем обычный человек. Видел то, что было скрыто.
Вода перед ним вдруг замерцала, исказилась, будто экран с глючащей графикой. Поверхность океана дрогнула, пикселизировалась на мгновение — и затем всплыл баг.
Радужная Форель. Она плыла параллельно кораблю, её чешуя переливалась кодами невидимости, мерцая странными, неестественными оттенками. Каждое её движение было плавным, но… неправильным. Слишком идеальным. Слишком вычисленным. Как если бы сама реальность подстраивалась под её присутствие, искривлялась вокруг неё, стараясь не разорваться.
А потом — смех. Не звук, не эхо в ушах, а текстовая строка, всплывающая прямо в воздухе, будто проецируемая на невидимый дисплей:
[ERROR: LAUGHTER_NOT_FOUND][SUBSTITUTE: AMUSEMENT_PROTOCOL_ACTIVATED]
Гилен усмехнулся в ответ. Его губы дрогнули, но в глазах не было ни капли веселья — только холодный расчёт.
— Приветствую, — произнёс он, и его голос звучал ровно, без эмоций, но с лёгким намёком на вызов. — Зачем пожаловала?
Форель замерла. Её глаза — два мерцающих пикселя, постоянно меняющих цвет — уставились на него. Затем её пасть искривилась в чём-то, что можно было принять за самодовольную улыбку, если бы у рыб вообще были мышцы для улыбок.
[RESPONSE: NULL][ACTION: EXIT_SEQUENCE_INITIATED]
Один взмах хвоста-шлейфа, и она растворилась в воде, оставив после себя лишь рябь из битых пикселей, медленно тающих в океане.
Гилен не шелохнулся. Он знал — это было не просто явление. Это было предупреждение. Или приглашение.
Пиксельные волны медленно растворялись в темной воде, оставляя после себя лишь призрачное мерцание, будто экран старого монитора гаснет после последней команды. Гилен не моргнул, следя за исчезающими следами. Его разум, отточенный годами выживания в мире, где каждый шаг мог стать последним, уже анализировал увиденное с холодной точностью машины.
"По аналогии с птицей..." - мысль пронеслась, как молния. — "Если в этом прогнившем мире еще остались существа, наделенные следами истинной магии, то Радужная Форель - несомненно, одно из них". В воображении всплыл образ - не рыбы, а прекрасной птицы с перьями, переливающимися всеми цветами радуги. "Красивая. Редкая. И, вероятно, смертельно опасная для тех идиотов, кто попытается поймать её, не понимая, с чем имеет дело".
Он мысленно представил самую красивую птицу в мире - такую же неуловимую, такую же пронизанную древним кодом, что светился сквозь её оперение, как сквозь разбитый витраж. "Поймать её... Да, возможно". Но тут же осознал горькую правду - для этого нужны силы уровня Вечного, а не те жалкие крохи, что он сейчас собирал по крупицам, как нищий подбирает упавшие монеты.
"Интересно..." - его мысли потекли по новому руслу. "Если Форель - это часть Системы, то что она здесь делает? Наблюдает? Контролирует? Или просто играет, как кошка с мышью, зная, что рано или поздно догонит свою игрушку?"
Тенистые очки Гилена внезапно отразили приближающуюся фигуру. Валтар подошёл бесшумно, как и подобает существу его рода, но для Гилена это не имело значения - его рубиновые глаза, скрытые за темными стеклами,