напарника.
— Петро?.. — позвал я вполголоса.
— Здесь я. Ты сейчас осторожнее спускайся, я подстрахую. Тут не высоко, метра полтора, но лучше не пада… то есть не прыгать.
Я нащупал край сбойки, кое-как развернулся и осторожно, выискивая на что опереться, спустился. Оказался в длинном и узком коридоре, который плавно заворачивал к юго-востоку. Это место я помнил — Старо-Ордынский рудник, здесь мы блуждали с Санычем во время первого похода. Петро махнул рукой, и мы продолжили спуск. Метров через триста слева появилась первая орта — узкая щель в стене, ведущая к центральному стволу. Пётр открыл ноутбук, сверился со схемой.
— Тут ещё метров двести пройти, и должна быть сбойка со скифским рудником. Там я просто сделаю фотографии и возьму пробы породы, воды.
— Ту, что со стен сочится?
— Не только, там озерцо должно быть. Ну, пойдём, что ли?
Дальше дорога пошла хуже, как объяснил Ботаник, горное давление и землетрясения привели к тому, что часть породы обрушилась со стен и потолка. Идти стало труднее, приходилось перебираться через завалы, но самое интересное — попадались свежие следы — кто-то пытался расчистить путь, несколько раз попалась новая крепь, причём ставили лиственницу.
Петро то и дело выхватывал фонарём свидетельства бурной деятельности на заброшенном руднике — в этом месте людей вообще не должно было быть.
— Новые хозяева? Саныч ничего не говорил? — шёпотом спросил у напарника.
— Нет, — так же тихо ответил Пётр, — ничего. На этом участке вроде бы работы не велись, хотя кто знает. — Он пожал плечами.
Старый ход завернул, и мы вышли на небольшую площадку, от которой отходила ещё одна орта к центральному стволу, а напротив неприметная сбойка, просто трещина, края которой были аккуратно стёсаны, выступы сбиты. Видимо, этой сбойкой пользовались довольно часто и совсем недавно.
— Нам сюда? Если сюда, то мы не первые, — я положил руку Петру на плечо, предостерегая его, но Ботаник не понял. Мне порой кажется, что у этого чудака в башке нет таких файлов, которые предупреждают от опасности. Ещё в Поломошном начал подозревать, теперь в этом убедился окончательно.
— Сюда! — радостно воскликнул он и, с широкой улыбкой на лице, юркнул в сбойку.
— Да стой ты, — прошипел я вслед и отправился за ним. Хотя очень мне не нравилось всё это. С одной стороны, думал, что Аркадию нужен вексель, и на руднике ему по большому счёту делать нечего, но, вспоминая ночной разговор Тимофея с так называемым «Ваньшей», понимал, что на руднике есть что-то такое, о чём не знает даже Фёдор Александрович. Что-то, что манит Аркадия сюда. И он не откажется от возможности не только получить деньги, но и завладеть всем рудником. Вспомнился Кращенков, вся эта сцена в полуподвальной комнатушке Копылова. Как относиться к этому, я не знал. С одной стороны, всё выглядело очень правдоподобно, но с другой — всё это изменённое состояние сознания, и я не могу твёрдо сказать, что именно это — правда. Господи, да тут чёрт ногу сломит, не разберёшься, что вообще такое истина?..
Сбойка оказалась на удивление широкой и, можно сказать, накатанной. Метров через тридцать Петро мигнул мне фонариком. Я подполз к нему.
— Смотри, — прошептал он с непередаваемым восторгом, — скифский рудник. Какая красота!
Широкий коридор — метра три от стены до стены, пол ровный, даже идеально ровный, стены ступенями сужались к потолку, а вверху сходились под углом, будто крыша.
— Смотри, как идеально сделано, — шептал Петро. — Давление вышележащих слоёв распределяется равномерно, и рудник практически вечен — здесь не бывает обвалов, не страшны землетрясения, ну, кроме, естественно, десятибалльных.
— Интересно, что здесь добывали, если так серьёзно подошли к технике безопасности? Хотя скифы всегда ценили золото, можно сказать, трепетно к нему относились.
Но у Ботаника были свои мысли на этот счёт, и он не замедлил ими поделиться, пока мы шли под ступенчатыми сводами, сделанными руками далёких предков.
— У скифов вообще были удивительные технологии, без использования машин, без вычислительной техники, без теодолитов и измерительных приборов — на основе знания законов природы они проявляли такую смекалку, что неплохо бы и сейчас поучиться. Вот этот коридор, он гораздо ниже действующего рудника. Каким образом они нащупали жилы и что они искали здесь, в глубине гор? Наш действующий прииск «Весёлый», несмотря на всю мощь техники, так, берёт по верхушкам. А здесь, похоже, руды комплексно перерабатывали.
— С чего ты это взял?
— А отвалов мало. Смотри сам — практически нет пустой породы — терриконов, рудных полей, шламоотстойников. Практически на каждом современном руднике, в каждой шахте этого добра навалом, не знают, что делать. А тут нет — чистота и порядок.
— Так тысячи лет прошло, мало ли куда что делось?
— Ну, нет, следы всё равно остаются. И куда, скажи на милость, может деться гора отходов? Саныч тут рассказывал, он с этими скифскими рудниками сталкивался много раз, говорит, такое впечатление, будто заранее знали, где рудное тело находится. И к нему по наикратчайшей дороге штрек били. Дальше первым делом выбирали богатую руду, а потом подчищали остатки. После скифов как Мамай прошёл — вообще ничего не найдёшь, ни искорки золота не мерцнёт! Поэтому их рудники и сохранились: сюда и смысла лезть не было, поэтому никто и не совался. Хотя рядом всегда обнаруживали более поздние выработки. И сейчас геологи знают, что искать надо рядом со скифскими рудниками — по верхушкам наберётся достаточно, чтобы сделать долгосрочную добычу руды. У меня вообще по поводу скифов такие мысли: они знали принцип, по которому идут рудные жилы с теми или иными ископаемыми, и чувствовали их с поверхности. И это, заметь, без сейсморазведки, без разведывательных бурений и прочей машинерии. Вот куда это знание делось? Наверное, остатки у лозоходцев есть, но тоже по верхушкам — что-то делают, что-то могут, а что именно — сами не знают. У необразованных деревенских знахарей бесполезно искать ответы, у них нет цельной картины.
— А у скифов была?
— Да, — ответил Ботаник и мигнул фонариком, — нам сюда.
Мы протиснулись сквозь неприметную нишу — «печь», если пользоваться терминологией Саныча. Если бы не Петькина карта в буке, ни за что бы не нашли — её просто было не видно. Обычная глухая ниша со ступенчатой стеной — её-то и разглядеть на фоне ступеней стен невозможно. В потолке ниши темнело отверстие. Мы поднялись по ступеням в лаз — довольно узкий, заблокировать такой можно было обычным камнем. Мне очень не нравилось всё это, я просто кожей чувствовал опасность. Из головы не выходил Аркадий — то, что он где-то здесь, я знал, был уверен в этом. Лаз вёл вниз с небольшим уклоном, и я чувствовал себя так, словно оказался в мышеловке. Но Петро, насвистывая весёлый мотивчик, полз вперёд. Лаз наконец-то кончился, чему я был несказанно рад.
— Смотри, вообще нереально! — Луч от фонарика Петра прыгал по стенам. — Это же естественный карст! Такой красоты на земле не увидишь!
— Скелеты удивительно гармонично вписываются в твоё понимание красоты, — хмыкнул я, включив большую лампу.
— Вот ты всегда так, Яшка! Вот один видит красоты природы, а другому всякие страсти-мордасти мерещатся… — начал Ботаник, но оборвал фразу посредине. — Ничего себе! — выдохнул он после долгой паузы.
Мы стояли в невероятно большой пещере, свод терялся непонятно где, во всяком случае, ни свет лампы, ни лучи фонарей до него не добирались. По периметру лес сталактитовых колонн жемчужно-серого цвета. Колонны переливались, искрились в свете, когда я наводил на них луч. Журчала вода, гулко падали капли, стукаясь о пол пещеры и рассыпаясь на мелкие брызги. Действительно, красиво было невероятно, но скелеты портили благостный подземный пейзаж.
Слева от нас, всего в паре метров, начиналось что-то вроде некрополя: в деревянных колодах без крышек, закутанные в истлевшие полотнища, просто в одежде лежали хорошо сохранившиеся трупы. Некоторые даже высохли, превратившись в мумии. Заметил несколько колод, вросших в сталагмиты. Да, людям со слабыми нервами делать в таком месте нечего: будь у меня психика послабже, вполне мог бы составить компанию древним покойникам! Про Петра такого сказать не могу, тому нервы заменяла научная любознательность, и реакция у него была только одна: изучить.
— Холодно как здесь, — сказал я вслух, чтобы не молчать.
— Вот они, пленники Золотой девки… — пробормотал Петро с таким восхищением в голосе, что я с трудом сдержал смешок — веселиться в таком месте показалось мне чуть ли не кощунством, хоть я и несуеверный.
— В смысле?..
— Метафора. Легенда на пустом месте не возникает. Вымысел, но не совсем. Скорее — домысел. Видимо, у скифов здесь был некрополь. Точно сказать не могу, нужно археологическое исследование. Археологическая экспедиция, и не одна.
— Так были же, несколько.
— Были геологи. И сюда они, скорее всего, не дошли.
— А местные? Неужели никто не рассказал учёным?
— Яков, ты как маленький, правда! Ты можешь себе представить хоть одного местного, который сюда сунется?! Разве только Тимофей. Он наверняка об этом захоронении знает, не зря же не пускал. Предостерегал.
— Тимофею есть чего бояться, он тут лет семьдесят просидел — с тридцатого года. По нашим часам. По его времени от силы часов двенадцать прошло.
— И ты мне только сейчас об этом говоришь?!! — воскликнул Пётр, возмущаясь. Голос его заметался эхом, рассыпаясь на слоги и звуки среди сталагмитов. Казалось, пещера обрадовалась живым людям, подхватила слова и стала повторять их, будто пробуя на вкус, то возвращая звуки нам, усилив, увеличив, то забирая назад, перекатывая их, облизывая, словно леденец. Я впервые слышал такое эхо — жутковато, без ложного стеснения могу сказать, что стало не по себе.
— Тише ты, Ботаник чёртов… Сдурел — кричать в таком месте! — прошипел я.
— А чёрта поминать в таком месте? — не остался