Руги и русы — страница 11 из 18

1. Откуда пришли словене?

Мы вплотную подошли к той грани, которая разделяет норманистов и антинорманистов. В тексте Повести временных лет говорится о призвании варягов и упоминается их вождь Рюрик, о котором почти ничего не известно.

Этот незначительный факт и полулегендарный субъект вызвали такие споры в научном мире России и прилегающих стран, что отголоски слышны вплоть до сего дня. Для историков и обывателей западноевропейского суперэтноса вопрос давно решен. Варяги – это шведы, и они построили первое государство на Руси.

Лишь в самой России существует группа ученых, которая отстаивает иную точку зрения, но и на эту группу постоянно нападают соотечественники, которые разделяют взгляды западных историков. Остальному миру, от Китая до Латинской Америки, глубоко безразличен этот спор.

Перечислять подробности дискуссии нет смысла, тем более что это сделано Л.С. Клейном в сочинении «Спор о варягах». Книга очень легковесна и содержит ряд подтасовок с недоговоренностями, что всегда являлось фирменным стилем автора. Поэтому к обобщающим тезисам Л.С. Клейна следует относиться с большой осторожностью, их удачно опроверг В.В. Фомин в серии монографий, посвященных «варяжскому вопросу». Но сами факты научных дискуссий по поводу спора о варягах Клейн излагает не менее живо, чем Шахерезада свои истории. Это делает излишним повторение разговора о сторонниках и противниках норманизма. Перейдем к самому интересному – фактам и анализу источников.

Что мы знаем? Нам известно, что незадолго до прихода Рюрика вокруг озера Ильмень и города Ладога жили славяне, которые так и назывались – словене, то есть звались своим древним именем «носителей Слова», «говорящих». Повесть временных лет описывает расселение славянских племен крайне сумбурно. Фактически в Повести мы имеем общую картину расположения этносов лишь во времена Русского каганата, да и то с неувязками в хронологии. Неизвестно, когда переселились лехиты, археологические данные на этот счет крайне противоречивы. Непонятно, как создавался Русский каганат. Наконец, мы не можем объяснить, почему на окраинах ареала славяне сохраняли собственное имя, хотя опять же не всегда. На берегах Дуная, вокруг позднейшей Братиславы, живут словаки. Вокруг Ладоги – словене. На Адриатике – словенцы. С другой стороны, на окраинах встречаются и специальные названия славянских племен – езериты на Пелопоннесе, кривичи на Днепре, чехи в Богемии. Но складывается ощущение, что иногда во время миграции племена-переселенцы перемешивались и, чтобы сохранить идентичность во враждебном окружении, возвращались к своему первичному имени – славяне.

Откуда пришли ладожские словене?

По мнению П.Й. Шафарика и Л. Нидерле, славяне возникли в Прикарпатье (с этим можно согласиться) и расселялись оттуда на запад и на восток. Восточная ветвь славян пришла на Днепр, поднялась вверх по реке, достигла Ильменя и Ладоги. Так образовались словене. При взгляде на карту эта гипотеза кажется логичной, но более поздние изыскания археологов ставят ее под сомнение. Согласно этим изысканиям, словене оказываются культурно близки не антам и тем более не германцам-мартыновцам, а южнобалтийским славянам. Это первый момент, который заставляет серьезно задуматься над историей региона. Похоже, переселение словен в Ладогу состоялось с берегов Южной Балтики, что гораздо понятнее, чем путь из Прикарпатья. В то время Смоленщину заселяли балты – предки литовцев. Впоследствии их вытеснили или ассимилировали кривичи, но на Смоленщине долго еще жило племя голядь (литовцы-галинды). Было бы странно, что словене совершили марш через галиндов, затем явились в края, населенные финнами, победили их и выбрали для поселения Ладогу.

Видимо, события развивались по иной схеме. Большая группа славян переселилась морским путем из Прибалтики в Ладогу, захватила обширный район у финнов и назвала себя словене, чтобы противопоставить иноязычному окружению. Впоследствии южнобалтийские славяне еще несколько раз переселялись в эти края. Для этого сложились благоприятные условия: в регионе наступило потепление, климат стал мягче. Известно, что датские и норвежские викинги около 1000 года плавали в Исландию и основывали колонии в Гренландии, которую назвали «Зеленая земля». Новое похолодание наступило лишь в XIV веке, после чего гренландские колонии скандинавов погибли.

Видимо, на Балтике сложились еще более благоприятные условия для жизни. Этим воспользовались полабские славяне, которые предприняли несколько экспедиций в Финский залив и облюбовали для поселения Ладогу, а затем двинулись оттуда на юг и восток.

Что побудило славян отправиться на поиски новой родины? Причин могло быть две: относительная перенаселенность прежних территорий и политические распри. То есть мы видим примерно ту же картину, которая наблюдалась в Древней Элладе в VIII – VI вв. до н. э., когда происходила великая колонизация. В ходе политической борьбы в городах-государствах эллинов к власти приходят то олигархи, то демократы. Проигравшая партия часто покидает родину и выводит колонию.

Аналогичная ситуация произошла со словенами, которые отыскали новую родину на Ильмене и Ладоге. «Словѣни же сѣдоша ѡколо єзера Илмерѧ. [и] прозвашасѧ своимъ имѧнемъ и сдѣлаша градъ. и нарекоша и Новъгородъ», – говорит летописец самого древнего из известных сегодня списков русских хроник (Лаврентьевский список). И сразу видим противоречие, так как позднее выяснится, что Новгород основан Рюриком.

Итак, произошло переселение словен. Когда это случилось?

2. Датировка

В советской исторической науке был период, когда славяне считались исконными жителями Восточной Европы или, во всяком случае, Поднепровья. К счастью, вскоре эту гипотезу признали ошибочной, хотя ее отголоски можно услышать и сегодня. Но придумали ее далеко не советские историки. Любой народ пытается максимально удревнить свое прошлое, и русские авторы не были исключением.

Например, в поздних московских летописях XVI века говорится о незапамятных временах «Славена и Руса», которые основали Словенск и Старую Руссу еще до Рождества Христова. Несомненно, Славен и Рус – нечто вроде Кия или Чеха с Лехом, то есть к реальным людям они отношения не имеют. Мы уже видели, что первых князей лехитов польский автор помещает во времена не то ассирийских, не то персидских царей, что не соответствует истине, но помогает удревнить народ и прибавляет солидности.

Разумеется, эту черту нельзя приписывать только славянским историкам. Они учились у своих коллег с Запада, а там до сих пор можно встретить допотопные теории происхождения народов, недалеко ушедшие от средневековых выкладок. Несмотря на модную фразеологию, дремучесть нынешних европейских ученых временами способна поразить воображение. Например, возьмем сводную популярную работу Гвин Джонс «История викингов» 1968 года (в русском переводе – «Викинги. Потомки Одина и Тора», издана в 2003 году). Первое, на что мы натыкаемся, – это на фразу о том, как 12 тысяч лет назад, в ранний послеледниковый период, люди расселились в Скандинавии. «Именно они были дальними предками скандинавов, и их образ жизни, вполне соответствующий внешним условиям, был характерен для северян еще многие тысячелетия», – с важным видом сообщает читателю Джонс. Где-то мы это уже встречали… Ну да, эти вариации на тему извечного обитания народов в одних и тех же местах привели советских ученых к выводам, что славяне происходят от Геродотовых «скифов-пахарей». Между тем все данные недолгого периода письменной истории говорят о другом: человечество, во-первых, очень мобильно, и в исторический период происходят постоянные переселения племен. Во-вторых, человечество очень пластично, и раз в тысячу – тысячу пятьсот лет случаются крупные обновления суперэтнических систем, а мелких изменений – без счета. Этносы рождаются, ассимилируются, переселяются, гибнут. События меняются по историческим меркам стремительно, и создается эффект калейдоскопичности. Но в представлениях автора «Истории викингов» всё выглядит статично. Десять тысяч лет предки скандинавов живут в одних и тех же местах. Удивление у этого горе-историка вызывает лишь одно: «их абсолютная непохожесть на викингов». Простите, а чего вы ждали? Позже, когда появляются письменные источники, картина оживет, и вместо замедленной съемки начинается ускоренная. В «Истории викингов» мы встречаем рассказ о переселениях народов, покинувших Скандинавию. С «острова Скандза» уходят готы и лангобарды, бургунды и руги, с севера наседают саамы, чтобы впоследствии проиграть войну с германцами и на три четверти подвергнуться истреблению… А до этого все десять тысяч лет люди сидели на месте, словно в летаргическом сне? Они, вероятно, застолбили место в Скандинавии, дабы ученым будущего легче работалось? Узость кругозора у ряда исследователей и неумение сопоставить элементарные факты иногда поражают.

После этого неудивительно, что при рассказе о призвании варягов на Русь Гвин Джонс вообще игнорирует научные дискуссии по этому вопросу, тупо пересказывает «наивное» повествование русской летописи, а в конце сюжета осторожно оговаривается, что еще не всё ясно. Обычно по такому же шаблону упертые аспиранты-историки в России, Европе, США пишут свои диссертации, только выписок из литературы в них больше да источниковая база оформлена в соответствии с последними научными требованиями.

Есть в «Истории викингов» и данные о ранней истории ругов (свод данных об этом племени мы попытались дать в первой части предлагаемой книги). Джонс приводит цитату из Иордана, где некий конунг ругов – Родвульф – становится вассалом готского короля Теодориха Великого. Но Джонс не дает себе труда ознакомиться с научным комментарием к Иордану Е.Ч. Скржинской, ибо научные работы на русском языке не имеют авторитета за границами России. Между тем Скржинская провела скрупулезный анализ сочинения Иордана, обнаружила вставку про Родвульфа и пояснила, что относится она не к ругам, а к герулам. И это – лишь один пример пренебрежительного отношения западных ученых к работам российских и советских коллег. Вывод прост: научные исследования в рамках различных цивилизаций развиваются параллельно, но не пересекаются. Вопрос опять выходит за рамки науки. Налицо унизительное и высокомерное отношение к трудам «восточных варваров», и дело самих русских ученых – терпеть его или нет.

Право, столкнувшись с книгой Гвин Джонс, мы понимаем гнев отечественных антинорманистов. Происходят научные дискуссии, делаются попытки согласовать разные версии, десятки ученых проводят скрупулезный анализ текстов, археологических комплексов, тратят годы на то, чтобы продвинуться в изучении темы славяно-скандинавских контактов, а потом издается популярная книжка Гвин Джонс, в которой игнорируется работа предыдущих поколений, и нужно всё начинать сначала.

Однако вернемся к рассказу.

* * *

В.Н. Татищев, говоря о ладожских словенах, использует данные пресловутой Иоакимовской летописи, якобы утраченной, но частично им же скопированной. История сомнительная, тем более что Татищев сам путался в своих ссылках на Иоакимовскую летопись. Из нее следует, что некий Словен основал «Великий град» в Приильменье. Его потомком был князь Вандал. Затем прошло десять поколений, и примерно в VIII веке мы обнаруживаем трех отпрысков Вандала – Владимира, Избора и Столпосвята. Первый из них, видимо, княжит в Ладоге, второй основал Изборск, третий – Столпосвятск (Осташков). Единственное, что интересно в этой легенде, – имя Вандал, которое отсылает нас к южнобалтийским связям словен. Очередная ли это «шутка» Татищева или запись утраченного предания, но зерно истины здесь есть.

Потомок Владимира, правившего в Ладоге, – князь Буривой. Это столь же недостоверный персонаж, как и предыдущие. Нельзя исключить, что Татищев придумал все эти имена. По его версии, Буривой сражался с варягами – заморским племенем, проиграл войну и бежал в Бьярмию (Пермь), где погиб. «Буривой, имея тяжкую войну с варягами, неоднократно побеждал их и стал обладать всею Бярмиею до Кумени. Наконец при оной реке побежден был, всех своих воинов погубил, едва сам спасся, пошел во град Бярмы, что на острове стоял, крепко устроенный, где князи подвластные пребывали, и, там пребывая, умер. Варяги же, тотчас пришедшие, град Великий и прочие захватили и дань тяжелую возложили на славян, русь и чудь» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 54). Из этого рассказа следует, что варяги обложили славян данью. Данный факт соответствует сведениям Повести временных лет.

Затем, согласно версии Татищева, племя словен восстало и пригласило на княжение сына Буривоя – Гостомысла. «Люди же, терпевшие тяготу великую от варяг, послали к Буривою, испросить у него сына Гостомысла, чтобы княжил в Великом граде. И когда Гостомысл принял власть, тотчас варягов что были каких избили, каких изгнали, и дань варягам отказался платить, и, пойдя на них, победили, и град во имя старшего сына своего Выбора при море построил, заключил с варягами мир, и стала тишина по всей земле. Сей Гостомысл был муж великой храбрости, такой же мудрости, все соседи его боялись, а его люди любили, разбирательства дел ради и правосудия. Сего ради все близкие народы чтили его и дары и дани давали, покупая мир от него. Многие же князи от далеких стран приходили морем и землею послушать мудрости, и видеть суд его, и просить совета и учения его, так как тем прославился всюду» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 54).

Вспомним, что имя Гостомысла мы уже встречали у полабских славян. Знал ли В.Н. Татищев западные хроники? Взял ли он данные из генеалогии мекленбургских герцогов или из Фульдских анналов? Но в последних имя князя искажено до неузнаваемости. Или Василий Никитич действительно обладал письменными источниками, утраченными сегодня? Поверить мешает одно: Татищев обильно разбросал в своем труде баснословные факты, которые не выдержали проверки научным анализом. Попросту говоря, он подтасовывал сведения. Значит, мы не имеем права счесть легенды о Буривое и Гостомысле подлинными. Но держать их в поле зрения, конечно, стоит.

Далее в книге Татищева начинается сплошное баснословие. Гостомысл выдает свою дочь Умилу за ободритского князя Готлиба (Годолюба), и она производит на свет знаменитого Рюрика. Круг замкнулся.

Что мы имеем в сухом остатке? Смутные воспоминания о тесной связи словен и «полабов». Наличие таких связей подтверждают археологические находки. Но не более. Татищеву не следует безоговорочно верить, ибо его выводы могут дискредитировать любое научное исследование.

А что говорят современные археологи о времени переселения словен в Ладогу? Говорят, что оно случилось не позднее второй половины VIII века, хотя более осторожные ученые упоминают даже о IX столетии как времени переселения словен. Но повторимся: скорее всего, перед нами несколько волн колонизации. Еще раз перечислим причины и следствия.

Климат в Восточной Европе становится всё более мягким, и для славян появляется возможность переселиться на новые земли. Наши предки любили жить просторно, поэтому то, что казалось немцам пустыней (Полабье), для славян являлось густонаселенными районами, которые покидали неудачники, проигравшие в результате межплеменных войн (таких, например, как войны вильцев и ободритов в начале IX века). Кроме того, миграцию могли вызвать набеги датчан, то есть кто-то из славян искал более спокойные места для поселения, чем город Рарог. В конце концов, к переселению могли побудить и походы Карла Великого, как о том писал А.А. Шахматов. Но это – лишь одна капля в волне миграции.

Правда, желанного покоя словене не получили. Они освоили торговлю мехами, ибо леса Приладожья изобиловали пушным зверем. Но это привлекло скандинавов, прежде всего свеев. Ученые относят первые следы пребывания скандинавских купцов-воинов в Ладоге к VIII столетию, то есть викинги прибыли сюда почти одновременно со славянами. Они проявили интерес и к торговле, и к путешествиям, и к военным конфликтам, которые имели место между славянами и местным населением, а затем попытались поучаствовать в распрях самих словен.

Окончательные выводы будут довольно странными для обеих версий – норманистов и антинорманистов. Переселения славян в Восточную Европу заканчиваются к середине IX века, то есть перед самым призванием варягов. Приильменье и Поднепровье находились в вихре войн и смут. Славяне, русы, литва и финны пытались делить между собой жизненное пространство, и в эту борьбу каким-то образом вмешивались славяне «из-за моря» – полабы, что не вызывает сомнений. Таков был фон, на котором появился знаменитый князь Рюрик, упомянутый в летописи. Тогда же, по свидетельству русского хрониста, состоялось призвание варягов.

3. Гостомысл

Из Повести временных лет вдруг, без всякой связи с предыдущим повествованием, становится ясно, что словене платят дань варягам. Согласно летописной датировке, это происходит незадолго до призвания Рюрика, то есть к 859 году. Как словене попали в разряд данников и кто такие варяги – пока неясно.

В поздних текстах всплывает имя Гостомысла, хотя в ранних летописных сводах его нет. О нем говорит Новгородская I летопись младшего извода, составители которой опирались на местные сказания. Летопись датируется XV веком. Затем, есть еще «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске» – литературное произведение XVII века, имеющееся в Летописном своде патриарха Никона. Там тоже упоминается Гостомысл. Следовательно, мы можем заключить, что В.Н. Татищев хорошо владел источниковой базой своего времени, хотя и пользовался ею произвольно, вводя сомнительные известия и фальсификаты. Вспомним, что сходное имя – Gostomuizli – поминают Фульдские анналы, о чем мы говорили. Наконец, это же имя, немного искаженное, мы встречаем в генеалогии мекленбургских герцогов. Бытует мнение, что генеалогию составили специально для дома Романовых, когда одна из племянниц Петра Великого породнилась с Мекленбургским домом. Это не так. Во времена Петра ее лишь извлекли на свет и представили в Петербург. Генеалогию опубликовал Иоганн Хемниц в 1629 году, ссылаясь на утерянный манускрипт 1418 года. Наличие «утерянного манускрипта» как раз и делает мекленбургские данные сомнительными. В ранней части генеалогии опять содержится имя Гостомысла, а имена более поздних ободритских князей упомянуты в должном порядке. То есть над документом велась большая работа. Но в 1629 году еще не было интереса в глобальных подделках.

Н.М. Карамзин считал новгородского Гостомысла вымышленным лицом, ссылаясь на отсутствие данных о нем в южных летописях, что, однако, вполне объяснимо: новгородский старейшина не интересовал южан. С.М. Соловьев более осторожен, хотя и считает сказание о Гостомысле сомнительным. Л.Н. Гумилев вообще пишет о наличии у славян «партии гостомыслов», но он не знаком с текстом Фульдских анналов, где Гостомысл – это не партия, а вполне конкретное имя.

И всё-таки новгородским летописцам в данном случае можно верить, ибо они опирались на собственные предания, которые считались вредными с точки зрения князей киевских. В киевскую концепцию легитимизма Гостомысл не укладывался, а вот новгородцы отнеслись к нему бережно. Итак, по нашему мнению, Гостомысл – персонаж исторический. Точнее, человек с таким именем реально существовал и, может быть, правил на севере Руси. На данные мифической Иоакимовской летописи опираться нельзя, но на сведения вполне реальной Новгородской I – можно (разумеется, при хороших навыках внутренней критики источника).

Возникает вопрос: перед нами одно лицо с ободритским Gostomuizli, умершим в 844 году, или это разные люди? Летописный Гостомысл умер примерно в 860 году, под Новгородом есть его могила, но это не аргумент. Существует несколько могил князя Олега Вещего, а подлинное место его смерти неизвестно до сих пор. Правда, годы жизни Олега тоже неясны, как неясно и другое: один перед нами человек или несколько разных?

Думается, что и Гостомыслы перед нами – разные из-за хронологических неувязок и из-за отдаленности событий. Оба политика не могли вести активную деятельность сразу у «полабов» и в Ладоге. Полабский Gostomuizli гибнет в борьбе, а ладожский умирает в почтенном возрасте, и потомкам демонстрируют его могилу в знак того, что старец скончался на родине.

Интересно, однако, иное: не донесла ли русская летопись нечто такое, что прошло мимо взгляда историков? А именно: не являлся ли сам Гостомысл – варягом? Не в его ли пользу собирали дань? Не пришел ли он в Ладогу с берегов Южной Балтики? Ведь словене еще до Рюрика платят дань варягам. Затем вспыхивает бунт, варяги изгнаны, но вместе с ними исчез и порядок. Нет верховного арбитра; между общиной словен, финнами и литвой начинаются усобицы, да и в самой словенской общине, как видно, происходит раскол. «Въсташа сами на ся воевать, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа град на град, и не беше в нихъ правды», – сообщает летопись.

Отсюда – несколько вопросов. Кем были те, первые варяги, которые еще до Рюрика обложили данью словен? Идентичны ли они Рюриковым варягам? И самое главное: каково этническое происхождение варягов?

4. Варяги и русы

Современные норманисты вроде бы решили вопрос. Варяги – это норманны, скандинавы. Однако читателям Повести временных лет было всё не так ясно. Им приходилось объяснять, кто такие варяги. Приведем объяснение без перевода по Лаврентьевской летописи: «варѧзи суть. ӕко се друзии зъвутсѧ Свое. друзии же Оурмане. Анъглѧне друзıи Гъте. тако и си рѣша. Русь. Чюдь [и] Словѣни. и Кривичи».

«Свое» – это свеи, шведы. «Оурмане» – норманны или «мурманы», норвежцы. Англяне – это не англичане, как может показаться неискушенному читателю, а жители Шлезвига, даны. «Гъте» – обитатели Готланда (этот остров долго оспаривали датчане и шведы). «Чюдь» – финские племена, «чудаки», жившие по Ижоре и в Заволочье. Кто такие словене и кривичи – понятно. Иногда норманисты подтасовывают факты, говоря, что в Повести временных лет упоминаются только скандинавские народы; следовательно, русы – один из этих народов. Но словене и кривичи – не скандинавы. Тезис норманистов неприемлем.

Приходим к парадоксальному выводу: варяги – это не жители Ютландии, Швеции, Норвегии, не словене и не финны. Об этом ясно пишет автор летописи. Тогда кто? Остаются полабские славяне, датчане с острова Зеландия и руги с острова Руяна. Допустим, варяг – это профессия (хотя не факт – летопись пишет, что Рюрик переселился «с родом своим», что можно трактовать как миграцию целого племени). То есть перед нами вроде бы пираты. Но где их главное гнездо? Опять же либо на острове Зеландия у датчан, либо в Арконе, либо где-нибудь в Рароге-Рерике у ободритов.

Возле Рерика живет племя вагров, но отождествить его с варягами было бы слишком просто. По утверждениям лингвистов, переход слова «вагр» в «варяг» невозможен. Есть еще племя варнов, но и отождествление слова «варяг» с ним представляется слишком смелым.

Кто же остался? Датчане? В этом месте очень кстати вспоминаются подвиги Хрерика Ютландского, о которых мы говорили. Но Хрерик жил именно в Ютландии, «у англян», а не на острове Зеландия. Варяги же, как мы видим, – не «англяне». Искать их в Дании бесполезно даже как пиратское гнездо: для варягов там нет места.

Но в летописном перечислении стран и народов мы видим этноним или топоним Русь. Классический перевод Повести временных лет гласит: «И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие [народы] называются шведы, а иные норманны и англы, а ещё иные готландцы, – вот так и эти». Упоминание руси окончательно всё запутывает. Получается, что русь – это варяги, которые, в свою очередь, не свеи и не урмане. Какая русь имеется в виду? Южная, днепровская? Но нет, речь идет о северном, «заморском» народе. Быть может, нам помогут норманисты? Обратимся к их аргументации.

Всё, казалось бы, просто. Варяги – это væringjar (верные). Так звали византийскую гвардию в XI веке, которая в значительной степени состояла из скандинавов. Однако тем самым вопрос вновь запутывается. Нас-то интересуют не византийские варанги XI столетия, а балтийские варяги IX века. Непонятно, почему в Византии сперва узнали русов, и это слово попало в документы (времена Дира, IX век), а лишь потом, два века спустя, варягов, если эти слова – синонимы. Русы появляются в Византии сначала как враги (787–790 годы, поход Бравлина), затем как союзники и наемники (950-е годы, участие в завоевании византийцами Крита у арабов). Этих наемников зовут именно русами. И лишь в XI столетии мы встречаем упоминания о гвардии варангов в Царьграде. Встречаем в то время, когда скандинавы выходят из полудикого состояния и наконец-то создают государства, вдохновленные примером Руси и славянских держав. Отметим эту странность и пойдем дальше.

Могут ли норманисты объяснить, кто такие русы? По их мнению, это rods/robs – гребцы-скандинавы (полное название – родсманн, что-то вроде «человек с веслом»). Они нападают сперва на племя суоми в современной Финляндии. В ходе нападений представляются «гребцами». Финны делают из него слово руотси. Из земли суоми слово попадает в Ладогу и трансформируется в русь. Норманисты полагают, что «гребцы» приходят из Швеции (гипотеза сделана вопреки прямому указанию летописи). Почему Швеция? Оказывается, там есть местность Рослаген. Вопрос решен, перед нами «гребцы» из Рослагена. На такой версии настаивал, в частности, один из лучших учеников Клейна – археолог Г.С. Лебедев (в 2003 году этот исследователь скончался от алкоголизма, так что полемизировать с нами не может; прежде он успел уничтожить партбилет КПСС и вступить в общество «Мемориал», что очень далеко от науки, но близко к политике).

Вернемся к прерванной нити рассказа. Значит, Рослаген – родина русов? Нет, налицо неувязка. Район Рослагена появился со дна моря только в XIII веке. До этого он был покрыт водами Балтики и как таковой не существовал. Норманисты любят ссылаться на мутную хронологию Повести временных лет, но не до такой же степени, чтобы перепутать IX век с XIII!

Кстати, о хронологии. Мы заключили, что словене переселились в Ладогу довольно поздно, может быть, за два поколения до летописного призвания варягов. А когда же всё-таки появились на исторической сцене сами варяги (они же норманны-шведы-русь-«гребцы»)? Судя по летописи, они обложили данью словен в 859 году или около того. Этих «гребцов» немного. Словене их выгоняют, после чего, по свидетельству летописца, начинается междоусобная война. Но в 860 году каган Дир нападает на Константинополь. Может быть, Дир – это и есть один из варяжских князей, который бежит на юг от восставших словен, захватывает Киев и внезапно появляется под стенами Царьграда? Сомнительно, хотя теоретически допустимо. У Дира было слишком мало времени для того, чтобы спуститься по Днепру, захватить Киев и снарядить двести кораблей для похода на Царьград (именно столько ладей насчитывает у кагана русский летописец).

Что-то не сходится. Византийцы узнали о существовании русов раньше встречи с Диром. Об этом говорят жития Стефана Сурожского и Георгия Амастридского. Допустим на минуту, что они атрибутированы В.Г. Васильевским хронологически неверно и рассказывают о более поздних походах (хотя утверждать подобное значит игнорировать сведения, присутствующие в этих текстах). Но как объяснить свидетельство Бертинских анналов о появлении русов в Ингельгейме уже в 839 году? Подчеркнем, что русы появляются в Ингельгейме не с севера, а с юга, из Византии. Но достоверное появление военных подразделений скандинавов на Руси датируется лишь концом X века. Всё остальное, включая сомнительные «скандинавские» захоронения людей в русских шлемах, – откровенно гипотетично. Просто западные ученые «договорились» считать их шведами и закрыли вопрос. А российские исследователи спорят, предъявляют доказательства и не могут угомониться. Нам предлагается умолкнуть? Но как быть с фактами?

С Житием святого Стефана большого хронологического разбега быть не может. Прямое указание, что нашествие русов произошло вскоре после смерти святого, говорит: русский князь Бравлин явился в Крым в конце VIII века, когда в Ладогу приплыли первые переселенцы-словене. Что же получается согласно гипотезе норманистов? Словене уже застали в Ладоге многочисленных скандинавов? И каков итог? Не скандинавы обложили данью славян в Ладоге, а наоборот? Или того хуже – словене переселились в Ладогу, встретили там «гребцов», подчинились им и согласились платить дань? Абсурд.

Иногда очень хочется поверить норманистам, чтобы найти простые ответы на вопросы ранней отечественной истории и больше ими не задаваться. Но – не получается. В науке любой факт требует проверки, а тезисы норманистов, при всей простоте, проверки не выдерживают. Концепция рассыпается в прах при малейшей попытке провести анализ событий. Дело не в политике, не в патриотизме или его отсутствии (Н.М. Карамзин был норманист, но никто не упрекнет его в отсутствии патриотизма), а в том, что необходима непротиворечивая версия, которая позволит объяснить факты и выстроить картину ранней истории Руси.

Факты же таковы: в Поднепровье в VIII и IX веках мы видим народ русь, который там живет еще до летописного «призвания» варягов. В Скандинавии – полная дезинтеграция, по сути, доисторическое и дикое время, а попытки провинциальных ученых правдами и неправдами удревнить историю викингов несостоятельны.

Русы – это германцы, но отнюдь не норманны. Перед нами потомки ругов, живших в этих местах в IV–V веках.

В половине IX столетия на севере появляется новый игрок. В районе Ладоги высаживаются варяги и делают словен своими данниками. Варяги – опять же не норманны и не шведы, если верить летописи.

Норманисты нам не помогли в поисках истины. Мы вновь вышли на прежнее место лабиринта, но также далеки от разгадки задачи, которую задал летописец. Нужно обратиться к разысканиям антинорманистов. Быть может, они помогут наконец пролить свет на происхождение варягов и раскроют мрачную тайну, которую пытается затушевать летопись?

5. Пираты

Классикой антинорманизма является работа С.А. Гедеонова «Варяги и Русь». В XIX веке она вышла в России как двухтомник и произвела фурор. Даже великий норманист М.П. Погодин назвал Гедеонова очень сильным противником (впрочем, от своих взглядов при этом не отказался). В XXI веке работа «Варяги и Русь» была выпущена одним псевдопатриотическим издательством как однотомник, в облегченном варианте, без научного аппарата. Правда, было еще одно издание в 2004 году в «Русской панораме», но этот вариант недоступен автору данной книги, и он приносит извинения читателю за то, что ознакомился лишь с «облегченным» вариантом этой интересной работы.

Сильной стороной труда Гедеонова является лингвистический анализ славянских и скандинавских слов, хотя эти отождествления не всегда бесспорны. Во-первых, С.А. Гедеонов доказывает, что вэрингами у скандинавов звались только те, кто служил в варяжской гвардии в Византии (или Миклагарде, Великом городе; так викинги звали Константинополь). Он подмечает, что это название письменно зафиксировано у византийцев в начале XI века, при императоре Василии II Болгаробойце (976—1025). Об этом же пишет В.Г. Васильевский, подчеркнув: до этого византийцы пользовались поддержкой корпуса русов, а про варягов не знали, что странно, ведь слово должно было проникнуть в Византию если не во времена Бравлина, то хотя бы в эпоху Святослава, потому как «вэринги» вроде бы играют ключевую роль в истории Руси. Гедеонов делает вывод: понятие «варяг» означало что-то другое. По его мнению, мы имеем дело с пиратами, жившими на южных берегах Балтики – в Полабье и Поморье. У «полабов» такие пираты называли вараг или варанг. То есть анализ косвенных данных опять отсылает нас в Полабье и Поморье, что, может быть, соответствует данным летописи. Летописные варяги живут «за морем», но это не шведы, норманны, ютландцы или островные датчане. Это славяне, считает Гедеонов.

Итак, варяги – это пираты с преобладающей в них долей славян. Такие же пираты с преобладанием скандинавов назывались викингами, полагает С.А. Гедеонов.

Одно из пиратских гнезд описывает знаменитая сага о Йомсвикингах. Они служат славянам, они основали собственный поселок Йомбург и терроризируют побережье. Более того, приходит срок, и йомсвикинги вторгаются в Данию, свергают тамошнего короля и возводят на престол одного из своих. Среди них преобладают даны, и оттого мы видим именно викингов, а не варягов, что подтверждает гипотезу Гедеонова. Сага, как всегда, фантастична и полна похвальбы. По сути, перед нами исторический роман вроде «Одиссеи капитана Блада». Но в той же «Одиссее» Блад наделен чертами исторического Генри Моргана, а быт и нравы пиратов показаны вполне достоверно. Сага о Йомсвикингах – явление того же порядка.

Итак, на Балтике существовало несколько враждующих группировок пиратов. Из летописного сообщения складывается впечатление, что одних варягов (датчан?) словене выгнали из Ладоги, а других (полабских славян?) пригласили.

Ну так что, спор о варягах решен, антинорманисты победили? Нет. У нас по-прежнему остаются вопросы, на которые пока нет ответа, так что тема далеко не исчерпана. Более того, с мнением С.А. Гедеонова нельзя согласиться по ряду важных вопросов. Например, он склонен в пылу полемики объявлять первых русских князей и княгинь славянами, а не скандинавами. В этот разряд попадают несомненные норманны Олег, Ольга, Игорь. Лингвистика получает преобладание над историей и археологией и начинает жить в книге Гедеонова своей жизнью. Между тем часть археологических памятников на территории Руси безусловно скандинавского происхождения. Да и западнославянское происхождение первых князей под большим сомнением. Об Ольге и Олеге еще можно спорить (если, однако, отрешиться от известия о князе Х-л-г-у в еврейско-хазарской переписке и в сообщениях ряда мусульманских авторов; это Х-л-г-у – несомненное испорченное «Хельги», Олег). Игорь – это скандинавское Ингвар.

Есть ощущение, что однажды в земле словен появляется скандинавская элита и захватывает власть. Норманисты могут торжествовать. Несмотря на тонны бумаги, переведенной на доказательства всякой чуши вроде происхождения Руси от слов «родсманн» и «Рослаген», зерно истины в их утверждениях есть. Это – скандинавские имена преемников Рюрика. И… всё равно с ними нельзя согласиться. Как и с антинорманистами. На Руси происходили сложные и драматичные события, которые не укладываются в простую и благодушную схему призвания единокровных братушек-варягов с берегов Балтики.

Следующий момент. Летопись делает важные упоминания о племени русь. Один раз его называют отдельно при перечислении «яфетических народов», то есть родственных друг другу индоарийцев. «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны [норвежцы], готы [жители Готланда], русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги [франки] и прочие», – говорит летописец. Второе упоминание мы уже приводили по Лаврентьевскому списку, а в переводе текст о призвании Рюрика говорит, что словене посылают делегацию за море «к варягам, к руси». Рядом стоит прямое отождествление «варяги русь», словно этому сочетанию недостает дефиса. Но как же так? Мы много писали о Днепровской Руси. Выходит, варягов позвали оттуда – с юга, из земли Дира? Это противоречит данным летописи, которая пишет о призвании «находников» из-за моря. Антинорманисты говорят о Северной Руси, которая существовала параллельно с южной. Норманисты иронически усмехаются. По их мнению, этого просто не может быть. Не могут две общности на севере и на юге носить одинаковое название.

Почему же не могут? История полна фактов, которые опровергают это утверждение. Например, у славян мы видим хорватов в Карпатах и хорватов на берегах Адриатики. Сербов на Эльбе и сербов на Дунае. Северян на Днепре и северов на Дунае. Дулебов на Волыни и в Чехии. То же самое у германцев. Готы-тетракситы живут в Крыму. В то же время одни готы уходят в Италию, другие – в Испанию. А в датской Сконе продолжают обитать ёты – те же готы, только оставшиеся в Скандинавии. Еще одна ветвь готов остается на острове Готланд… А кочевые народы? В XVII веке калмыки-ойраты живут в Джунгарии. Другая ветвь калмыков мигрировала и обосновалась неподалеку от Нижней Волги, вытеснив оттуда ногаев. Сами ногаи живут в Крыму и становятся основателями Крымского ханства. И в то же время иная ветвь этого народа обитает в Западном Казахстане, а часть доходит в своих перекочевках до Тобольска. Примеры можно множить до бесконечности.

А.Г. Кузьмин составил для наглядности карту, на которой показал десятка полтора местностей Русь и племен – русов, росов, рогов, ругов. Не со всеми примерами можно согласиться, но в целом карта отражает драматическую историю переселения народов, когда этносы швыряло из одного конца Европы в другой.

Итак, летопись указывает на северную русь, и это одно из названий варягов. Варяги – пираты, русь – тоже, но это и племя, отличное от норманнов и свеев. Для нас приведенное летописью отличие – главный аргумент против норманистской теории. Хронист прекрасно знает и норманнов, и свеев. Если бы к словенам приплыли «родс», «гребцы», «руотси», то автор Повести временных лет непременно проявил бы свою эрудицию, как он это сделал с варягами. Он упорно отделяет варягов и русь от свеев и «урманов».

Вместо того чтобы сказать: мол, в Ладогу пришли «варяги, зовомые русь, а еще урмане да свеи», летописец соединяет только два первых названия, а два последних выделяет в особые племена. Нет, трактовать текст летописи в норманистском духе никак не получается при всём желании. Русь – не норманны. И в то же время это – северное племя, то ли соседи варягов, то ли часть варягов-пиратов.

В таком случае мы можем назвать только одну Северную Русь, которая отвечает всем условиям, приведенным летописью. Она родственна варягам, лежит за морем и отличается от скандинавских стран. Это – Руяна.

6. Хрерик Ютландский

Получается, что Рюрик пришел именно с острова Рюген, из «Северной Руси». То, что о дальнем родстве с Южной, Днепровской Русью здесь помнили, – несомненно. Потому и назвали северную русь по аналогии с южной. Предания у архаических народов живут очень долго. Их разрушает школьное образование с массой ненужных знаний, цивилизация и… официозное летописание.

Кем был Рюрик, то есть какова его этническая принадлежность? На этот счет бытовали разные версии. С.А. Гедеонов относил его к числу полабских славян, и это классическая версия антинорманистов. В связи с этим они вспомнили, что «рарог» по-польски – «сокол», а знаменитую тамгу Рюриковичей (нынешний «тризуб» в гербе Украины) объявили «перевернутым соколом». Норманисты тотчас возразили, что «тризуб» скорее похож на еврейский семисвечник, и это – следствие влияния хазар. Действительно, аналогия с соколом по меньшей мере сомнительна.

Крайние норманисы (те, что пишут о «гребцах»-«родс», мифическом Рослагене, которого не было в IX веке, и считают русов шведами) отмечают, что Рерик/Рюрик – скандинавское имя. Так, но есть один курьез: у шведов оно не зафиксировано.

Зато у датчан есть имя Хрерик. На этом основании Рюрика отождествили с Хрериком Ютландским. Эту версию поддержал Б.А. Рыбаков. Она послужила основой для размышлений о дипломатической ловкости ладожан, которые таким образом попытались стравить датчан со шведами, ибо Хрерик действительно участвовал в блокаде шведского торгового поселка Бирка. Кроме того, он плавал во Фрисландию и захватывал городок Дорестад, из чего некоторые советские историки сделали далекоидущие выводы о широких международных связях словен.

О Хрерике имеется сообщение в Фульдских анналах, вот оно. «Рорих из народа норманнов во времена императора Хлудовика (Людовика Благочестивого. – С. Ч.) в качестве лена получил вместе со своим братом Гериольдом поселение Дорестад. После смерти императора Хлудовика, при Хлотаре (Лотарь I. – С. Ч.), который наследовал правление своего отца, по ложному обвинению, если верить слухам, Рориха уличили в измене, задержали и посадили под стражу. Когда умер его брат, он бежал оттуда и присягнул королю восточных франков Хлудовику (Людовику Немецкому. – С. Ч.). После того как он прожил там несколько лет среди саксонцев, с которыми соседствовали норманны, он собрал значительный отряд данов и стал заниматься с ними морским разбоем, разоряя местности в государстве Хлотаря, расположенные на северном побережье океана. Пройдя через устья Рена (Рейн), он добрался до Дорестада. А поскольку князь Хлотарь не мог изгнать его без опасности для своих владений, то по совету сената и через посредство посланников он согласился восстановить Рориха в прежних правах при условии, что он будет тщательно заниматься налогами и всем остальным, относящимся к королевской казне, а также противодействовать пиратским набегам данов» (Фульдские анналы, 850).

Отметим, что Б.А. Рыбаков относится к лагерю антинорманистов. Казалось бы, это странно. Он признает летописного Рюрика датчанином Хрериком, видит, как объективный историк, что в дружинах первых князей киевских служит множество скандинавов, ясно прочитывает скандинавские имена этих первых князей и их послов. Как добросовестный и профессиональный археолог, Рыбаков находит доказательства присутствия скандинавов на Руси. Почему же в таком случае он – антинорманист, если признает значительную часть тезисов норманистов? Да просто потому, что Борис Александрович не может состыковать очевидную нелогичность: гипотезу о «гребцах»-«родс» и данные множества источников о более раннем существовании южной руси в Поднепровье. Правда, он впадает в крайность: объявляет южную русь славянами, а германские имена послов объясняет тем, что они находились на службе у русских князей. Но для этого нужно доказать, что имена Дир и Аскольд – славянские, а это недоказуемо. Гораздо проще они выводятся из германских имен. Б.А. Рыбаков не смог дать убедительного объяснения этому факту.

А мы вернемся к деятельности Хрерика Ютландского и повторим то, о чем говорили в предыдущей части книги. Яростная борьба Хрерика за маленький Дорестад говорит о том, что интересы этого мелкого конунга лежали далеко от Руси. Он княжил в современном Шлезвиге и был обеспокоен интересами своего родного городка Хедебю. Походы на Дорестад и блокада Бирки – часть этой политики. Никаких сведений о том, что он когда-либо отправлялся на восток, в страну, богатую пушниной, мы не находим. Если бы Хрерик надолго задержался у словен, он потерял бы Хедебю. Или, во всяком случае, оставил бы там другого правителя, но этого не произошло. Для того чтобы конунг небольшого датского города-государства распоряжался судьбами племен на Балтике и еще заплывал в Северное море пограбить имперские земли, нет никаких предпосылок. У Хрерика не имеется ни достаточного числа военных сил, ни рычагов экономического принуждения, ни массы верных подданных в разных частях Балтики – ничего. На географической карте его легендарные завоевания и похождения выглядят красиво. Но представить их в реальности в IX веке попросту невозможно. Мы должны отвергнуть гипотезу о том, что Хрерик – это и есть Рюрик.

7. Рюрик, сын Годолюба

Рассмотрим другую легенду, которую любят антинорманисты. Рюрик – внук Гостомысла от его дочери Умилы, которую выдали за князя вагров Готлиба, то есть Годолюба. Казалось бы, всё сходится. О браке Годолюба и Умилы есть прямое сообщение Иоакимовской летописи, сохранившееся у В.Н. Татищева. О реальности события говорят и мелкие факты. Племя вагров созвучно слову «варяг». Столица вагров – город Рарог-Рёрик. Выходец из этого города – и есть наш «сокол» Рюрик. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что эта гипотеза – еще хуже, чем сопоставление с Хрериком Ютландским. Начнем с того, что Иоакимовскую летопись никто из ученых никогда в руках не держал, что дает основания относиться к ней с недоверием (личное мнение автора этих строк – перед нами фальсификация Татищева). Сведения о Гостомысле и Годолюбе образованный и начитанный В.Н. Татищев почерпнул из других источников, а прочее приукрасил.

Но допустим, мы не правы. Ученым удалось найти подлинник или хотя бы поздний список Иоакимовской летописи, а автор этих строк и прочие маловеры посрамлены. Можем ли мы безоглядно верить этому источнику, который противоречит данным Повести временных лет? Проверим.

Итак, Рюрик – сын Годолюба. Что ж, вернемся ко второй части нашего сочинения, к очерку истории балтийских славян. Напомним, что датский конунг Готтрик в 808 году в союзе с вильцами захватил город Рарог, а Годолюба взял в плен и повесил.

По условиям задачи Годолюб должен был до этого времени родить трех сыновей – Рюрика, Трувора и Синеуса. Допустим (но не факт), что Рюрик – старший из них, а разница между сыновьями в полтора-два года. Значит, Рюрик должен был родиться не позднее 802 года, а может, и раньше.

Второй вариант: Трувор и Синеус – легендарные персонажи, возникшие вследствие ошибки переводчика (Трувор – это «верная дружина» по-скандинавски, а Синеус – «свой род»). Тогда дата рождения Рюрика может быть сдвинута даже до 808 года. Отец убит, а младенец попал в плен вместе с матерью.

Кстати, почему имена братьев Рюрика звучат по-скандинавски? Это дает основание для новой гипотезы, согласно которой славянский Рюрик из Рарога и Хрерик Ютландский – вообще одно лицо. Почему бы не предположить, что Готтрик взял Рюрика на воспитание, а его братьям присвоил скандинавские прозвища? Рюрик подрос и произвел переворот в Южной Ютландии, сделавшись конунгом. Историки приводят разные гипотезы относительно происхождения его отца, то есть по большому счету отец неизвестен. Следовательно, им мог быть Годолюб. В то же время ни Рюрик, ни славяне не забывали о своем родстве. И когда пришел час, позвали конунга в Ладогу на княжение – в землю деда по матери…

Остановимся. Мало-мальски образованный историк сразу поймет, что весь этот абзац о Рюрике, написанный нами в стиле Носовского и Фоменко, не может претендовать даже на статус гипотезы. Это отрывок из предисловия к ненаписанному приключенческому роману из жизни викингов. Хотя, как знать, может быть, менее щепетильные авторы и сделают из него псевдоисторическую концепцию. Но нам важнее докопаться до истины, а не поражать воображение читателя недоказуемыми фактами.

Все гипотезы сходятся лишь в одном: когда пробил час, Рюрик явился в Ладогу. А когда он пробил? Летописная дата призвания варягов – 862 год. Рюрику, кем бы он ни был, к этому времени за пятьдесят.

Когда Рюрик родил сына – Игоря Старого?

Согласно летописи, в 878 году. Через год знаменитый варяг умер. Сколько ему было лет, когда появился на свет единственный сын? Семьдесят с лишним? Вряд ли.

Значит, если Рюрик – сын Годолюба, то он слишком стар для того, чтобы оперировать на земле словен с 862 по 879 год. Впрочем, хорошо известно, что хронология Начальной летописи крайне запутанна. Она более-менее выправляется лишь после Ярослава Мудрого, да и то есть расхождение в пару лет по сравнению с византийскими хрониками. Но не слишком ли много натяжек?

Хрерик Ютландский вроде бы младше. Некоторые историки относят дату его рождения к 810 году, но неясно, чей он сын и кто его родственники. Ближайший родич – конунг Харальд Клак, который происходил из одной семьи с Готтриком. Одни предания называют Хрерика братом Клака, другие – племянником. Да и насколько точен год рождения? Хрерик выходит на сцену в 840-х годах, и если ему в это время лет шестнадцать, всё встает на свои места. Тогда он родился примерно в 830 году, а тридцати двух лет от роду прибыл в Ладогу, уже после того, как в Ютландии вспыхнула кровавая усобица, после чего первое вождество данов распалось на десяток враждующих племен (это случилось в 850-х годах). Первого сына Рюрик родил в 48 лет – поздновато, но допустимо. По данным летописи, перед нами отнюдь не старик, а зрелый воин, полный сил. Значит, всё-таки Хрерик? Проверим. Что он делал в 862 году? Сидел в Дорестаде и договаривался с шайками викингов, пропустит ли он их на Рейн для грабежа имперских земель. В 863 году договорился и пропустил, в результате чего викинги разграбили бывшую римскую провинцию Нижняя Германия. Затем – пауза.

В 867 году Хрерик настолько обозлил фризов, что они восстали и выгнали его из Дорестада. Конунг пропал из поля зрения летописцев на три года и в 870-м вновь вернулся в Дорестад… из Ладоги? Но согласно летописи он должен был в 862 году находиться на Руси. Таким образом, речь идет не только о психологической, логистической и иных причинах, которые не позволяют отождествить Рюрика и Хрерика. Не сходится хронология. Но насколько веско это доказательство? Любое замечание с указанием на хронологию того периода встречает у норманистов усмешку: ну что вы, разве можно доверять датировкам Повести временных лет? Посмотрим.

То, что датам, приведенным в Повести временных лет, нельзя верить, – действительно общее место. Но есть одно уточнение. Нужно не просто не верить, а проверять. Мы не можем отмахнуться от этих датировок. Необходимо вычленить зерно истины. Возможно ли это в интересующем нас случае? Да. Мы неоднократно приводили дату 862 год, ибо убеждены: как раз она – одна из немногих подлинных. Для летописца она опорная, а другие – «плавающие», но привязанные к ней.

Безусловно, летописные сведения, из которых составлен свод, дошедший до нас как произведение под условным названием «Повесть временных лет», попали к составителю недатированными. Он расставил даты в древнейшей части свода согласно своему разумению, многое напутал, а что-то сфальсифицировал. Но сама методика фальсификаций выдает подлинность даты призвания варягов. Ключ – это сообщение о нападении Дира и его русов на Константинополь. Дата совершенно точная, известная по византийским источникам, – 860 год. Но наш летописец помещает поход под 866 годом. Ему нужно, чтобы поход состоялся после призвания Рюрика. Но почему бы сам факт призвания не переместить на более раннее время – скажем, на 859 год? Или вообще сдвинуть его лет на шесть, чтобы исключить все подозрения насчет статуса и происхождения кагана Дира? Тогда призвание варягов должно состояться в 854 году, и мы бы не ломали голову над загадками. Но этого не происходит. Следовательно, летописец придерживается общеизвестной даты, 862 года, и не может ее фальсифицировать. А поход на Константинополь подделывает в надежде, что знатоки отечественной истории не разберутся в подлоге. Хронист оказался прав! Во времена Древней Руси никому не приходило в голову сравнивать датировки наших летописей и византийских хронографов, потом Византия погибла, а еще позже, когда методами научной критики удалось обнаружить и сличить факты, поход «раздвоился» под пером русских историков патриотического направления.

Резюмируем. На наш взгляд, Рюрик не может быть ни Хрериком Ютландским, ни мифическим «соколом», сыном Годолюба. Этому противоречат все данные, которые удалось добыть об исследуемом периоде.

Затем, Рюрик – не швед. Летописец упорно говорит о разнице между свеями и варягами. Но если варяги – это пираты с преобладанием славянского элемента, то нам опять нужно вернуться на Руяну, потому что другой «варяжской руси» на Балтике нет. Рюрик – это один из руян. Но упоминания в западных источниках о нем не существует. История руян вообще плохо известна. В глазах немцев это разбойничье гнездо вроде пиратской Тортуги.

В той части нашего текста, где говорилось об истории балтийских славян, можно найти первое достоверно известное имя князя руян – Крут, сын Грина (или Гриня?). Он производит переворот в державе ободритов в 1066 году – в том же году, когда нормандцы завоевывают Англию. Кто правил руянами за двести лет до Крута, какое место занимал сам Крут в иерархии славянских князей? Всё это непонятно. Заметим, что этого князя с Руяны покорно принимают ободриты и князь правит ими почти тридцать лет. Значит, его статус высок.

Но почему за два столетия до этих событий словене не могут принять князя из священной Руяны? Это, во всяком случае, объяснимо. Полабские славяне – свои, родичи, предки словен. Из полабских земель всё еще переселяются общины неудачников в район Ладоги. Но словене не могут навести порядок в новообретенной земле. Единственный человек, который их рассудил, – это пришелец с острова Руяна, Рюрик, то ли пират, то ли носитель сакральных тайн Арконы. А может, то и другое вместе. Попробуем реконструировать события, опираясь на данные Повести временных лет. Разумеется, следующий параграф – это домыслы, из которых мы пытаемся выстроить непротиворечивую версию событий. Но они ничуть не хуже рассказов о «гребцах», которые приплыли с непонятным Рериком, поднявшимся, как Садко, со дна моря из несуществующего Рослагена.

8. Год 862

Так что же произошло в том году на Ладоге?

Повесть временных лет отвечает подозрительно смутно. Сперва мы читаем легенду о Кие, затем ни с того ни с сего появляется дата рождения Руси (где она родилась? На Днепре?). Эта дата – 852 год. Дата лжива, Бравлин известен византийцам как рус уже в 787–790 годах. Потом – упоминание, что южные славянские племена, живущие на Днепре, платят дань хазарам. Но, вопреки прямому указанию летописи, днепровские русы в это время хазарам дань не платили. Детально этот вопрос разобрал Л.Н. Гумилев в статье «Сказание о хазарской дани», опубликованной в 1974 году в журнале «Русская литература». С конечными выводами автора можно согласиться.

Затем, примерно в 859 году, летописец резко переносит внимание на север, и мы обнаруживаем, что словене восстали против варягов. А когда они были покорены варягами? Непонятно. Миф о хазарской дани требуется летописцу, чтобы оттенить покорность словен варягам.

Итак, к 859 году словен покорили балтийские пираты из своих же – полабских славян. В Новгородской I летописи попутно возникает некий Гостомысл. Возможно, это тоже варяг. А может быть, местный старейшина словен, который возглавил антиваряжское восстание. Оно увенчалось успехом, но тут началась межплеменная распря. Варяги, как мы видим, покорили словен, но и сами словене еще до того покорили чудь, то есть местные финские племена. После изгнания варягов чудины восстали против словен и начали их истреблять. Тут выяснилось, что славянские роды, переселявшиеся из Полабья и Поморья в Ладогу несколькими потоками, вовсе не составляют единое племя словен. Разные роды, представлявшие разные волны переселенцев, стали воевать друг с другом. «Вста град на град», – сообщает летопись.

Тогда Гостомысл и та часть соплеменников, которая его поддерживала, обращаются за помощью к западным родичам и посылают гонцов в священную Аркону, чтобы нанять отряд бойцов для наведения порядка. Смысл в том, что Рюрика еще не воспринимали как властелина. Это предводитель шайки головорезов, который за меха и другие сокровища согласился помочь словенам расправиться с чудью и местными мятежниками.

Сам Гостомысл если и не был варягом лично, то представлял одну из последних волн переселения на восток и не утратил связей с западными соплеменниками – «полабами».

С острова Руяна прибывает мощный отряд варягов, который возглавляет Рюрик – один из славян. Летопись говорит: Рюрик явился «с родом своим», что можно трактовать как новую волну переселения. В нем участвовали не только представители «полабов». Руяне тесно связаны с данами, они то союзничают, то обмениваются ударами, то похищают женщин. Археологи находят славянские вещи в Дании и скандинавские – в Полабье. Не будем отвлекаться на доказательства, их достаточно много. Отошлем читателя к добротному сборнику научных статей «Славяне и скандинавы», изданному в СССР в 1986 году. На его страницах представлены работы советских, германских и скандинавских ученых, причем норманист Г.С. Лебедев со своей теорией «гребцов»-«родс» чувствует себя вполне комфортно рядом с академиком Б.А. Рыбаковым, которого сегодня называют воинствующим антинорманистом и преследователем свободомыслия в науке. Мифы, порочащие крупных советских ученых, следует развеивать столь же последовательно, как и мифы русских летописцев. Но суть не в этом. В упомянутом сборнике приведены подробные карты славянских и скандинавских культурных комплексов, которые буквально перекрывают друг друга, в том числе в Ютландии и на острове Зеландия.

А что письменные источники? Они полностью подтверждают данные археологии. У Адама Бременского и Гельмольда из Босау мы видим вереницу рассказов о взаимных набегах руян на датчан и обратно. Происходит и взаимопроникновение имен. Жены и пленницы уговаривают мужей и возлюбленных, и те называют совместных детей необычно. В Дании появляются Вальдемары, у славян – Генрихи. Не была ли матерью Рюрика и его братьев датчанка? Это сняло бы многие вопросы, но мы вновь обращаем внимание читателя, что всё сказанное – чистая гипотеза, которая может быть опровергнута новыми данными.

Так или иначе, Рюрик прибывает в Ладогу и пытается навести там порядок. Вместе с Рюриком оперируют двое братьев – Трувор и Синеус, однако неясно, кто они – мифические персонажи или реальные люди. Знаменитый норманист Готлиб Зигфрид Байер считал, что это не имена, а плод лингвистической ошибки. Вместе с Рюриком, мол, прибыла «верная дружина» – «thru varing» и «sine hus» – «свой род».

Байер, в отличие от других отцов-основателей норманизма, Миллера и Шлёцера, напридумывал много несуразностей, включая, как видно, и эту. Современные лингвисты полагают вопреки Байеру, что перед нами – всё же имена, а не понятия. Уже видный норманист академик Куник доказал в своих работах, что мы имеем дело с именами. И действительно, анализ рунических надписей показал, что у скандинавов были имена Signjótr и Þórvar[ð]r. Но если последнее имя – Торвард – действительно может быть переиначено славянами в Трувор, то насчет Синеуса возникают понятные подозрения, слишком оно звучит по-славянски. Такого славянизированного звучания имен не будет у дружинников Игоря, Олега и Святослава – у всех этих Гуды, Карлов и Фарлафов. Да и по правилам лингвистики Signjótr не может перерасти в «Синеус». Но если мы признаем хотя бы полуславянское, по отцу, происхождение трех братьев-варягов, всё объясняется вполне логично, включая славянское имя у одного брата и неславянское – у второго.

Разумеется, читатель может возразить, что возникло слишком много натяжек и догадок. Однако ни один исследователь вопроса, будь то норманист или антинорманист, не обходится без домыслов и гипотез. А если обходится, то вынужден признавать, что наука не располагает данными для того, чтобы предложить полностью выверенную и до конца обоснованную версию событий. Археологи знают, что добытые ими данные о скандинавах на Руси можно трактовать по-разному; работы продолжаются десятилетиями, но однозначных выводов так и нет. Это же относится к письменным памятникам.

Честнее всего было бы выдержать паузу лет на пятьдесят – сто, провести новые изыскания и тогда вернуться к дискуссии. Но обе стороны на это идти не хотят. Человеку свойственно любопытство. Оно-то и движет науку вперед. Однако в вопросе о варягах пока придется удовлетвориться гипотезами, которые могут подтвердиться, а могут и нет.

Итак, вполне возможно, что братья Рюрика – реальные люди. Летопись говорит, что один из них княжил в Белоозере (Синеус), а другой – в Изборске. Но в IX веке Белоозера не было. Это поселение возникло век спустя.

Следовательно, перед нами – история варяжских завоеваний. Две дружины, возглавляемые гипотетическими Трувором и Синеусом, отправились воевать с финскими племенами, чтобы подавить восстание против словен. Вот зачем пригласили варягов!

Один вождь пошел на восток, другой – на юго-запад. Речь, конечно, не идет о попытке полного завоевания финнов. Это походы за данью, полюдье. Несомненно, они закончились неудачей. Под 864 годом летопись говорит о смерти Синеуса и Трувора. То есть, по сути, о гибели их на войне с финнами.

Получается, что варягам не удалось выполнить то, ради чего их позвали словене, то есть покорить чудь и восстановить «наряд» в северных землях. Тогда пришельцы-«находники» произвели переворот. Рюрик повздорил с ладожской общиной, но назад «за море» идти отказался, двинулся к берегам озера Ильмень и здесь основал крепостцу, из которой впоследствии вырастет Новгород. Это военное поселение, опорный пункт и склад морских пиратов-варягов, которые превратились в сухопутных разбойников. Словенская земля раскололась, что вызвало понятное недовольство членов ладожской общины.

Заметим мимоходом, что напряженная обстановка в стране словен вообще не позволяла Рюрику отвлечься, уплыть за море и пиратствовать где-то в Дорестаде. Иначе говоря, эта обстановка мешала ему стать «Хрериком Ютландским».

Рюрик и его спутники почувствовали всю прелесть жизни на Ильмене: здесь можно было грабить славян и финнов, а главное – добывать ценные меха и рабов, перепродавая тех и других с прибылью в ходе балтийской торговли. Но для этого нужно было сперва завладеть Ладогой, то есть торговым портом. И вот тут возникла новая трагедия, опять не попавшая в летописи. Но прежде чем перейти к рассказу о ней, обратим внимание читателя на один важный факт. В Повести временных лет зияет огромный хронологический разрыв после смерти Рюрика, а затем на месте варяжских князей появляются несомненные скандинавы вроде Олега, Игоря, Ольги. Какая же мрачная тайна скрыта за скупыми строками летописей?

9. Вадим Храбрый

Автор Повести временных лет вновь недоговаривает. Если следовать буквально тексту этого произведения, получается, что Рюрик княжил мирно, присоединил уделы своих братьев и спокойно скончался, создав крупную северную державу. Но всё гораздо сложнее.

Никоновская летопись (поздний источник XVI века) свидетельствует, что в 864 году словене восстали против Рюрика. Во главе мятежа встал Вадим Храбрый, один из старейшин, а главные события происходили в Новгороде. Летописцу простительно не знать, что на месте Великого Новгорода имелось лишь поселение варягов для складирования добычи. На самом деле главные события, несомненно, произошли в Ладоге. Обратим внимание на дату выступления Вадима Храброго. В этом же году гибнут, по нашей версии, «верная дружина» и «свой род» – Трувор и Синеус, или два войска, посланные на финнов. Нет сомнений, что это поражение стало для славян поводом выступить против варягов. Последних нанимали одерживать победы, а не терпеть поражения. Интересно в связи с этим, куда подевался Гостомысл: мирно скончался или был убит в ходе беспорядков.

Вернемся к сюжету о Вадиме, изложенном в Никоновской летописи. Достоверность личности Вадима Храброго дискутируется в науке, но уж слишком хорошо эта версия укладывается в логику событий, чтобы быть вымыслом. Мы можем спорить о происхождении Рюрика, выдвигать разные гипотезы этнической принадлежности варягов, но славяне после «призвания» этих пиратов и отказа их вернуться «за море» должны были вести себя именно так, как гласит предание о Вадиме Храбром, то есть попытаться истребить пришельцев. «В лето 6372… оскорбишася Новгородци, глаголюще: “яко быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его”. Того же лета уби Рюрик Вадима храбраго, и иных многих изби Новгородцев съветников его», – говорится в Никоновской летописи в статье под 864 годом. Заморские гости подчиняют словен.

В Повести временных лет загадочная пауза, заполняемая походом Дира на Царьград и прочими событиями, не относящимися к истории словенского вождества и «сдвинутыми» по хронологии. В то же время в статье Никоновской летописи под 863 годом мы читаем, что «убиенъ бысшь от болгоръ Осколдов сынъ» (см.: Русская летопись по Никонову списку, 6371 (863). Любопытный факт, не встречающийся в других списках. Похоже, летопись сохранила какие-то воспоминания о войнах на юге позднейшей Киевской Руси.

А Рюрика словно нет. Дата его смерти обозначена под 879 годом, за год до этого он родил сына Игоря. Всё это более чем странно. В Никоновском списке – рассказы о дальнейших завоеваниях Дира. В 865 году он нападает на Полоцк и покоряет его (об этом событии мы упоминали выше): «воеваша Асколд и Дир Полочанъ, и много зла сотвориша». То есть перед нами отголоски иной, альтернативной версии ранней русской истории, случайно попавшие в летопись.

Сторонники отождествления Рюрика с Хрериком Ютландским говорят, что как раз в это время князь-конунг мог отправиться на Запад. Но мы видим, что напряженные события в стране словен не давали ему возможности для прогулки во Фризию. Собственно, этот тезис делает бессмысленными прочие аргументы, хотя мы можем в очередной раз указать на хронологические нестыковки в биографиях Рюрика и Хрерика.

Еще раз: последнее, что мы реально знаем о Рюрике, – это факт разгрома Вадима Храброго в 864 году, изложенный в Никоновской летописи. Каким образом Рюрик одержал победу? Это закономерный вопрос, если мы признаем факт гибели двух варяжских отрядов в борьбе с чудью. А этот факт читается в летописи довольно прозрачно.

Военный потенциал Рюрика пострадал, князь ослаблен. На это и рассчитывает условный «Вадим Храбрый» (или, если угодно, словенская оппозиция варягам). Словене, казалось, всё просчитали и надеются на успех, но терпят страшное поражение, а Вадим гибнет. Почему?

Рюрик нашел очень сильных и неожиданных союзников, и это не «чудаки»-финны, которые только что убили его братьев. Тогда кто? Славянам кто-то неожиданно ударил в спину. Похоже, именно в этот момент на сцену выходят скандинавы со своими отрядами.

Археологические разыскания не оставляют сомнений, что в Ладоге останавливались скандинавские купцы. Вполне вероятно, там была даже их фактория, где искатели приключений могли отдохнуть, обменять часть товаров, получить пищу и женщину. Складывается ощущение, что до определенного момента они вполне мирно сосуществовали со словенами. Разбойникам ведь тоже требовались друзья или хотя бы персонажи для скупки награбленного; в общем, им нужна надежная база в земле врага.

Позволим себе предположить, что именно эти скандинавы и ударили словенам в тыл в 864 году. Рюрик то ли подкупил их, то ли уговорил; так или иначе скандинавы инкорпорировались в состав варягов-руси. Это не есть что-то необычное. Ровно такую же ситуацию мы видим в Константинополе-Миклагарде в XI столетии. Славяне и скандинавы служат в одном войске в качестве гвардии византийских императоров. Точно так анты и руги служили византийцам в VI веке. Интересующихся подробностями истории варяжской гвардии мы отсылаем к классической работе В.Г. Васильевского «Варяго-русская и варяго-английская дружина» (ссылку см. в списке литературы).

10. Переворот в Новгороде

Видимо, как раз с этого времени и начинается активное проникновение скандинавов во власть в словенском вождестве – всех этих Олегов, Игорей и т. д. Если это так, словенам пришлось горько пожалеть о призвании Рюрика. Они звали своего родича, выходца с Руяны, а получили засилье скандинавов.

Племенное происхождение пришельцев-викингов определить трудно. Наверно, тут были и свеи, и готландцы, и даже норвежцы с датчанами. Встречались, конечно, и авантюристы из других, нескандинавских племен, но таких было не слишком много. Через одно-два поколения дружина русских князей носит почти исключительно германские имена. Перед нами скандинавы и русы, то есть в конечном счете германцы.

Наверно, Рюрик привечал викингов с радостью и вербовал в дружину. Расплачивался мехами, в обмен на которые можно было получить серебро. Как известно, впоследствии на Руси получат широкое хождение «меховые» деньги – куски шкурок убитых животных. На славян князь опереться не мог. В его войско охотно хлынули «люди севера» – норманны. Славянское население было обмануто, как случалось не раз. В нашей книге об антах рассказывалось, как аналогичную операцию над славянами когда-то совершили авары и болгары. Но на сей раз вышло еще обиднее. Предал свой, родич, который оказался чужаком. Однако и этот случай не уникален. Мы довольно подробно показали механизм предательства на примере ободритских князей-полукровок во второй части книги. Это делает излишними дальнейшие рассуждения на данную тему.

Итак, после 864 года Рюрик исчезает со страниц летописи, чтобы появиться через пятнадцать лет, передать власть сыну и отправиться к праотцам. Вот перевод соответствующей статьи Повести временных лет переводе Д.С. Лихачева, что соответствует всем спискам т. н. «Полного собрания русских летописей», из тех, что опубликованы в настоящее время.

«В год 6387 (879). Умер Рюрик и, передав княжение свое Олегу – родичу своему, отдал ему на руки сына Игоря, ибо тот был еще очень мал».

Именно здесь историк должен стать в тупик, потому что сообщение необъяснимо с точки зрения нормальной человеческой жизни и еще менее объяснимо с точки зрения летописной хронологии.

Перед нами явное свидетельство о перевороте в новгородском поселке. Среди варягов случилась распря, одна группировка перехватила власть у другой. И эта группировка – норманны. Скандинавские «мамлюки» взяли власть и, возможно, устранили Рюрика. Произошло это вскоре после 864 года, а отнюдь не пятнадцатью годами позже. В связи с этим возникает вопрос: остались ли у Рюрика дети? Позволено ли им было править под присмотром скандинавов? Или Рюрикова династия оборвалась на первом же правителе, а последующих князей правильно звать Игоревичами?

Мы исходим из того, что дата призвания варягов – 862 год – верна. Если она не верна, а Рюрика призвали позднее, то есть около 875–878 годов, норманистам вообще не остается шансов. Во-первых, вдребезги разлетается утверждение о том, что Дир – «боярин» Рюрика, ибо поход русов на Константинополь в 860 году точно зафиксирован византийцами, и даже если этот поход «раздвоился», мы получаем еще одну дату: 866 год; дату, которая всё равно никак не соотносится с Рюриком, еще не прибывшим в Ладогу. И уж тем более не соотносится с Хрериком Ютландским.

Да простит нас читатель: мы снова и снова возвращаемся к одному и тому же вопросу, чтобы рассмотреть версию с разных сторон. Но анализ различных фактов дает нам раз за разом всё тот же результат. Южные русы не могли быть норманнами, хотя это и германцы. А Хрерик Ютландский не может быть летописным Рюриком. Норманистам проще сдвинуть варяжское завоевание опять же к 862–864 годам или оспорить эти даты в сторону уменьшения, тогда есть больше шансов свести концы с концами. Правда, это будет противоречить данным летописи по причинам, изложенным выше. Однако с летописью многие ученые, в особенности норманисты, обходятся своеобразно: где это удобно – верят ей, а где нет – объявляют недостоверной. Спору нет, в летописи очень много натяжек, недоговоренностей, а то и фальсификаций. Но самая большая натяжка – спорить с ней по варяжскому вопросу, когда летописцу не было никакого резона скрывать, кто такие варяги, и затуманивать смысл своих высказываний. Такие резоны имелись в других местах, например в случае с Рюриком.

Преемником Рюрика стал Олег. Откуда он взялся, кто такой и как стал правителем? А главное, когда? И когда вокняжился «сын» Рюрика – Игорь? Всё это непростые вопросы, которые ставят в тупик представителей обоих лагерей, но особенно норманистов.

Для начала обратимся к хронологии и призовем на помощь наши знания о возрасте более поздних князей, живших в X столетии. Точно известна лишь одна дата. Это – дата рождения сына Игоря, князя Святослава. Он родился в 942 году. Древний летописец указывает, что Святославу было три года (см. Ипатьевский список), когда умер отец. Значит, его мать Ольга родилась примерно в 922 году. Сам Игорь мог быть старше. Допустим, он родился в 910 году, но вряд ли раньше. Значит, в летописи мы опять видим огромный пробел с 864 по 910 год? Летописная дата рождения Игоря указана нарочито смутно (в 879 году он «мал был»). Значит, если строго следовать указанию летописи, он должен родить своего старшего сына Святослава в 64 года. Не слишком ли долго и тщательно русский князь выбирал себе жену? Проще предположить другое: летописец сознательно лжет, пытаясь свести концы с концами. И вынуждает нас искать версии, чтобы примирить несогласованные куски летописного свода. К счастью, за это современного историка уже никто не обвинит в норманизме или антинорманизме. Нам просто нужно выяснить: что на самом деле происходило на Руси в это время и почему летописец запутывает факты?

Первое утверждение мы уже сделали. По нашему мнению, Рюрик сошел со сцены вскоре после гибели своих братьев и расправы с Вадимом Храбрым, то есть около 865 года или чуть позже.

В Новгородской крепостце случился переворот. Власть захватили скандинавы, которые изначально помогли Рюрику подавить бунт Вадима Храброго, а затем предъявили права на власть. Во главе этой шайки стоял человек, которого принято звать Олег. Это не имя, а прозвище, превратившееся в титул. Сколько было таких «Олегов» у власти в «скандинавский период», мы не знаем. Норманны звали их Хельги, арабы и евреи – Х-л-г-у (в семитских текстах гласные прописываются не всегда). В переводе Хлгу означает нечто вроде просветленного жреца, священника. Поэтому славянские предания добавляли к его имени прозвание «Вещий», «вещун», хотя это, по всей видимости, тавтология. После Рюрика у словен складывается двоевластие, чем-то похожее на хазарское или руянское. Формально правит князь, а регентом при нем состоит «колдун» с переходящим титулом Хельги.

Оппоненты могут возразить автору: зачем было нагромождать сложные конструкции происхождения Рюрика, чтобы в конце концов прийти к мысли о скандинавском перевороте в новгородском поселке? Поясним еще раз: это делалось не потому, что автор норманист, антинорманист или хочет блеснуть новой концепцией. Речь идет о поиске непротиворечивой версии, а в нее, на наш взгляд, укладывается только такое развитие событий. Что делать, если летописец не дал ясного ответа на вопрос «откуда есть пошла Русская земля», а сам же путается в собственной хронологии и лукавых недоговоренностях?

11. Еще одна версия

Вернемся к Олегу. Прозвище Хельги – святой, священный, вещий – говорит о том, что перед нами жрец. Но жрец каких богов? Трудно отделаться от мысли, что мы вновь натыкаемся на руянский след. Вспомним, что мы говорили о Свентовите и об управлении руянским вождеством. Там было двоевластие. Людьми управляли старейшина и верховный жрец. Первый властвовал над телами и командовал войском, второй – над душами и… тоже мог возглавить набег.

Но какое отношение к этой системе имел Олег? Норманны были очень пластичны и с уважением относились к чужим богам. Степень этого уважения, впрочем, неясна, потому что в скандинавских могилах на территории Руси находят знаки Тора. Но руянское двоевластие – это практически единственное объяснение того, каким образом скандинавский жрец внедрился к Рюрику и обрел власть. Рюрику была привычна такая система, он попытался реализовать ее в словенских землях с помощью скандинава… и проиграл.

Вторым объяснением может стать брак Рюрика, но объяснение это как раз шатко. Ибо мы вновь вынуждены обратиться к смутным и непроверенным сведениям Татищева. Женой Рюрика он называет Ефанду, норвежскую княжну. Да еще и объявляет ее сестрой Олега. «Имел Рюрик несколько жен, но более всех любил Ефанду, дочерь князя урманского, и когда та родила сына Ингоря, ей обещанный при море град с Ижорою в вено дал» (Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 55). Это утверждение вызвало всплеск энтузиазма у некоторых ученых. Возникали версии о том, что Рюриковичи обладали землями даже в Норвегии. Вспомнилось, что вокруг Ставангер-фьорда существовала страна Рогаланд/Ругалан/Ругаланд (сегодня это норвежская провинция Ругаланн). Может быть, сам Рюрик вышел из Ругаланда и перед нами вовсе не славянин? Кстати, край этот – необычный. Здесь имеются кельтские кресты, но «германцы-2» в первые века новой эры преобладают, а затем, к XI столетию, сливаются с норвежцами в обновленный средневековый этнос.

Считается, что ругов Ставангер-фьорда впервые разгромил и покорил норвежский конунг Харальд Прекрасноволосый, который попытался объединить всю страну «урманов». Но каковы даты правления Харальда – неясно. Он даже неизвестен другим скандинавам и остается героем сугубо норвежской скальдической поэзии. Некоторые ученые предполагают, что Харальд закончил земную жизнь одновременно с Игорем Старым в 945 году, другие приводят более ранние даты, но для нашей темы это несущественно.

Заманчиво было бы предположить, что русы вышли именно отсюда. В этом есть известная логика, но твердых оснований – никаких. У норвежских ругов нет связей со словенами, а сообщениям В.Н. Татищева, как мы убеждались не раз, верить можно только с оглядкой, когда они проверяются другими источниками. Данных о Ефанде и «норвежском следе» в истории Рюрика мы пока не находим. Хотя если бы они нашлись, это многое расставило бы на свои места. В этом случае победа норманистов в многовековом споре стала бы очевидной, хотя самих норманистов она бы разочаровала, ибо перед нами всё равно не норвежцы и не шведы. Зато сошлось бы многое: и северная «русь» в лице выходцев из Ругаланда, и скандинавские имена конунгов и дружинников. Более того, эта версия не противоречила бы и теории существования южной руси, а также о встрече двух ветвей ругов на Днепре через девятьсот лет после того, как первые руги покинули Скандинавию. В общем, всё на месте, и это – вторая рабочая гипотеза. Но для норманистов неприятно то, что в этом случае опять не остается места для «гребцов»-«родс» и тем более для шведов. То есть мы всё равно выходим за рамки традиционного норманизма – антинорманизма и приходим к чему-то новому.

Почему автор относится столь скептически к «скандинавской» версии и готов принять ее лишь в варианте ругов из Ругаланда? Начнем с того, что сведения о ранней истории скандинавов столь же легендарны, как и обрывки ранней истории славян. Предки викингов – довольно дикий и жестокий народ, если верить сагам. К самим творениям скальдической поэзии нужно подходить с крайней осторожностью. Тема побочна, но сделаем несколько замечаний. История ранней Скандинавии – это миф, созданный в XIX веке патриотически настроенными учеными из трех стран – Дании, Швеции и Норвегии. Датчанам принадлежит первенство. Они допустили массу ошибок и натяжек в вопросах хронологии, а собственную историю удревнили на основе тех же саг. Иногда доходит до курьезов. Мифическую Бравалльскую битву, которая в лучшем случае представляла собой столкновение двух племенных шаек, раздули и объявили одним из главных сражений раннескандинавской истории. Ее на полном серьезе пытаются датировать да еще привязывают к этому недостоверному событию появление русского князя Бравлина в Крыму. Соображения, что этот князь получил имя от сомнительной битвы, смешно.

Ложный постулат о том, что скандинавы «древнее» славян, породил цепь ошибок. Викинги объявляются творцами государства на Руси. Каким образом разрозненные и дикие вождества смогли это сделать, неясно. Мы не видим ни одной саги на эту тему до X–XI веков. Вот тогда появляются все эти Олавы на службе у конунга Вальдемара (Владимира Красное Солнышко) или Эйнары у Ярицлейва (Ярослава). Одно из сказаний про норвежца Харальда Сурового Правителя (1046–1066) послужило основой для прекрасной баллады А.К. Толстого о том, как викинг полюбил дочь русского князя. Но Харальд Суровый Правитель действовал в XI веке и пал в битве против англосаксов у Стемфордского моста в 1066 году.

Почему же до X века нет саг о похождениях скандинавов на Руси? Причины две. В IX столетии скандинавы были «свободными атомами», отдельными персонажами в дружинах варягов, которые попадали а Русь. Среди этих варягов были финны, скандинавы, литва, балтийские славяне. Немудрено, что воспоминаний в сагах не сохранилось: хвастаться было нечем. Правда, в VIII веке на берегах Ладоги появлялись скандинавские купцы-разбойники, которые осваивали Приладожье одновременно со славянами, но никаких подвигов не совершили.

Вторая причина в том, что социальные процессы у скандинавов и славян проходили синхронно. Лишь к концу X века у тех и других происходит распад родовых связей. Тогда же у скандинавов появляются «полноценные» государства, на сто лет позже, чем на Руси. В это время скандинавы нанимаются к русским князьям, и всё встает на свои места: скальды фиксируют множество преданий и анекдотов о подвигах викингов в «Гардарики» – стране Русь, которая поразила этих дикарей обилием городов. А города появились оттого, что распад родовой системы на Руси начался раньше, чем у скандинавов. Поэтому, если заметил читатель, мы не разбираем тексты скандинавских саг, рассказывающих о Руси, хотя и привели их в списке литературы. Эти саги рассказывают о более поздней эпохе и выходят за хронологические рамки нашей книги. Исключение – пара сказаний об эпохе Владимира Красное Солнышко, но это, заметим, не время Рюрика.

Повторимся: единственная «скандинавская» версия, которая имеет право на существование наряду с версией славянской, – это переселение значительной части ругов из норвежского Ругаланда. Это могло бы объяснить отсутствие информации в сагах. Если руги переселились не дружиной, а «родом своим», то сказания об этом на норвежской земле и не сохранились. Примитивным племенам было совершенно не до переселения одного из этносов на восток. А затем норвежских ругов покорили и ассимилировали сами норвежцы, благо оба племени принадлежали к числу германцев. Правда, без резни не обошлось, потому что первый объединитель норвежских вождеств Харальд Прекрасноволосый, создавший непрочный союз племен, и его внук Эйрик Кровавая Секира отличались патологической кровожадностью. Это не упрек, русы той поры были такими же дикарями, как о том свидетельствуют византийцы. Скандинавы стояли на одинаковом уровне со славянами, а потом запоздали в развитии, отстали в государственном строительстве и находились на положении слуг в Византии и на Руси.

Итак, Ругаланд.

Если появятся дополнительные данные, мы готовы признать в «варягах из-за моря» именно норвежских ругов. Всё остальное будет прежним: и разные шайки варягов, славянские и скандинавские, и неудачный поход двух дружин во главе с Трувором и Синеусом, и расправа с Вадимом Храбрым в результате того, что отряд скандинавов ударил в спину славянам. Изменится только местоположение северной руси – не на Руяне, а в Ругаланде. Не на Балтике, а в Северном море. Но, как видим, об истории норвежских ругов того времени мы знаем ровно столько же, сколько и об истории руян. То есть вообще ничего. Это мешает сделать окончательный вывод. Научная добросовестность требует признать обе версии – о руси в Ставангер-фьорде и о руси на Руяне – равноправными.

Окончательный ответ могли бы дать археологи, сравнив культурные памятники норвежских ругов и скандинавские комплексы в земле словен. Это был бы самый продуктивный путь. Если в районе Ладоги и Новгорода удастся обнаружить артефакты (а еще лучше погребения) норвежских ругов, вопрос будет решен, и это значит, что пару параграфов этой книги – в главе о Рюрике – мы написали зря. Но всё остальное останется актуальным.

Руянская версия тоже логична. Археологические связи между балтийскими славянами и ладожскими словенами несомненны, переселение «полабов» на восток – весьма вероятно, религиозный авторитет Руяны признается всеми исследователями вопроса. Так что и эту гипотезу отвергать нельзя. Следовательно, перед нами две рабочие версии о том, какая русь пришла в Ладогу в 862 году. А теперь перейдем к биографии Олега Вещего. Нас ждут сюрпризы.

Глава 4. Вещий Олег