1. Рыцарь Кицо
Мир менялся вокруг «полабов», а они оставались прежними, хранили дедовские обычаи и не хотели принимать христианство от немцев. Если бы у них имелся выбор между разными ветвями христианства, всё пошло бы иначе, но повсюду вокруг жили католики. Балтийским славянам оставалось сражаться и умереть. Погибнуть можно по-разному, жалкой или героической смертью. «Полабы» умирали как герои.
В 992 году немцы предприняли тяжелый поход на ободритов, который завершился ничем: славяне отбились. Саксон Анналист скорбит о павших сынах Германии и главных из них перечисляет поименно, причем среди убитых оказываются духовные лица, которые сражались наравне с воинами. Эта двойная мораль не нравилась славянам. С одной стороны, церковники говорят о мире, а с другой – участвуют в войнах, ведут светскую жизнь, заводят любовниц. Полабские славяне предпочитали жить честно, в гармонии с природой, но это была утопия. Их окружал совсем другой мир, гораздо более многолюдный и агрессивный, чем мир VII века, когда они переселились на Балтику, спасаясь от преследования аваров.
Тем временем у вильцев обосновался немецкий перебежчик по имени Кицо (Kizo). Он бежал из Мерзебурга, поссорившись с тамошним маркграфом, явился к вильцам и был ими дружелюбно принят, как прежде славяне приняли Вихмана. Толковый воин, он повел славян на Бранибор, захватил город, перебил засевших там немцев и сделал его своей столицей (991), но ненадолго. Пожив два года среди чужаков, Кицо затосковал по своим и сдал Бранибор германцам, после чего крепость вновь обрела привычное сегодня название Бранденбург.
Вильцы пришли в ярость, собрали ополчение и осадили твердыню. Германские рыцари выступили, чтобы спасти город. Их армия состояла из отрядов местных маркграфов. Но она крайне неудачно переправилась через Эльбу, так что славяне рассекли ее на две части. Одна прорвалась в Бранибор, а другая была отброшена назад. Славяне вновь обложили крепость. На выручку пришел сам германский король с большой армией. Лишь тогда вильцы отступили. Осажденные, обрадовавшись, запели:
– Кирие елесион! (Господи, помилуй!)
Этот клич подхватили воины короля. Торжествующие немцы вошли в Бранибор и оставили там гарнизон. Город передали доблестному Кицо, который вновь поселился в нем, но уже с женой и рыцарями.
Тогда же саксонские графы нападали на ободритов, но успеха не добились, и славяне нападали в ответ.
Война продолжалась и позднее. Вильцы объединились с ободритами и доходили до Гамбурга. В 995-м славяне перешли Эльбу, поднимались на ладьях по немецким рекам и опустошали земли врага. Против них опять выступил сам король. Он пришел к устью Эльбы, отогнал ободритов и укрепил Гамбург. Затем немецкое войско переправилось через Эльбу и вторглось в страну ободритов – позднейший Мекленбург. Немцы прошли область славян насквозь, сжигая поселки и уничтожая людей. Затем повернули к юго-востоку, вторглись в земли вильцев, взяли Гавельберг и вернулись в Саксонию. Этот поход показал преимущества огромной Германии перед небольшой и редконаселенной территорией полабских славян. Но «полабам» в тот момент повезло. Германию время от времени сотрясали бунты племенных герцогов и феодалов рангом помельче. Затем, ее силы по-прежнему были распылены, потому что химера Римской империи приковывала внимание немецких королей к Италии. Наконец, вскоре начался взлет поляков, о котором мы говорили выше, и немцам на какое-то время стало не до полабской земли.
2. История князя Мстивоя
Борьба на берегах Эльбы возобновилась, лишь только немецкая рать разошлась по домам после победоносного похода 995 года. Славяне вновь стали устраивать набеги, чтобы отомстить за погибших и пограбить у германцев добро, часть которого была отнята у тех же славян.
Кицо отлучился по делам в Кведлинбург. Город тотчас захватил славянин Болибуд, который взял в плен жену и детей рыцаря. Болибуд поступил благородно: вернул женщину и детей немцу, а крепость снова превратил в славянский опорный пункт на границе. В 996 году германские рыцари признали поражение и заключили с «полабами» мир. Если бы эти события происходили в наше время, то их бы окрестили национально-освободительной войной 983–996 годов, которая увенчалась успехом: ободриты и вильцы завоевали свободу.
Некоторые ученые полагают, что в это время ободритами правила династия «Наконидов», то есть потомков князя Накона, который вместе со своим братом Стоигневом сражался против немцев. Это не так. Мы видим постоянную смену князей, среди которых, да, постоянно появляются потомки Накона. Но не только они. Славянское общество было настолько демократичным, что не признавало наследственной власти. Лишь позднее, с большим трудом и вследствие того, что вокруг будут складываться наследственные монархии, «полабы» тоже признают передачу прав управления от отца к сыну. А пока представители рода Накона пользуются преимущественным правом княжеской власти и довольно часто, но не всегда возглавляют ободритское вождество.
Адам Бременский и Гельмольд из Босау повествуют о двух ободритских князьях, Мстивое и Мечидраге, которые жили в конце X – начале XI века.
Рассказ хронистов сумбурен и во многом сомнителен. Начнем с того, что князей двое. Почему? А.Ф. Гильфердинг предполагает, что Мечидраг правил ваграми, а Мстивой – ободритами; может быть, перед нами двоевластие вроде власти консулов в Древнем Риме или правления жреца и князя на острове Рюген? На самом деле всё может быть проще. Мстивой и Мечидраг – это отец и сын. Возможно, это лица, идентичные тем, что упомянуты в третьей главе, в рассказе о восстании «полабов» против немцев. Но возможно и другое: перед нами разные люди с аналогичными именами. Первого и второго Мстивоя разделяет двадцатилетие, но славянский князь живет и действует как энергичный юноша.
И в первом и во втором случае Мстивой считался склонным к компромиссу с Западом, Мечидраг – последовательным язычником. Следовательно, их правление – это результат сговора двух частей общины ободритов, умеренной и антинемецкой.
Судя по данным хроник, Мстивой II и Мечидраг II оказываются в зависимости от немцев, хотя только что мы видели (следуя рассказу Титмара), как «полабы» освободились от немецкого ига. Кто же ошибается? Титмар, сочинявший свою «Хронику» в XI веке, или более поздние авторы Адам и Гельмольд? Логика подсказывает, что последние. В данном случае верить им нельзя, поздние хронисты выдают желаемое за действительное, чтобы показать, насколько прочным и древним было немецкое иго в славянской земле. Но дыма без огня не бывает. Потерпев поражение в войне с «полабами», немцы, как обычно, попытались перетянуть на свою сторону их элиту.
История Мстивоя и Мечидрага – начало этого процесса, и не самое удачное для немцев. Но вскоре попытки повторятся и принесут плоды.
Похоже, Мстивой II был не данником, а союзником Тевтонии-Германии. Это логически вытекает из сообщений Тимара и Кведлинбургских анналов, которые свидетельствуют, что славяне освободились от ига немцев.
Саксонский герцог Бернгард Биллунг принялся «ухаживать» за Мстивоем, тот принял христианство, приезжал к Биллунгу погостить и познакомился с его красивой племянницей, после чего попросил у дяди ее руки.
Бернгард согласился на брак, но при условии, что Мстивой приведет своих людей под знамена императора для очередного похода в Италию. Мы бы назвали такой поход «статусным», если к политике средневековых германских монархов позволительно применить столь современное выражение. Свадьба должна была состояться по окончании похода.
В 1001 году Мстивой привел 1000 ободритов, которые действительно отправились вместе с немцами в итальянский поход. Практически все воины погибли в схватках или от болезней. Италия оказалась для славян еще более чужой, чем для коренных подданных германского короля. Мстивой, однако, уцелел и вернулся на родину; вероятно, общинники были крайне недовольны его пресмыкательством перед немцами и гибелью сородичей в Италии.
Мстивой начал требовать обещанной награды – руки племянницы саксонского герцога. Однако один из пограничных маркграфов прилюдно стал отговаривать Бернгарда, заявив, что не следует благородную девицу отдавать собаке. Это иллюстрирует подлинное отношение немецкой аристократии к славянам: благородные рыцари считали последних животными.
Герцог стал колебаться, Мстивой удалился в негодовании. Бернгард Биллунг одумался и прислал сказать, что согласен на брак, но гордый и злопамятный Мстивой отвечал:
– Знатную родственницу такого великого господина следует выдать за человека знатнейшего, а не за собаку. Итак, вы считаете нас не людьми, а собаками; но хорошая собака кусается.
Этот дерзкий ответ примирил князя с ободритской общиной. У простолюдинов были ровно такие же настроения, а романтических порывов и галантных слов они не понимали, как не понимали и того, зачем князь погубил тысячу ободритов в Италии.
Мстивой явился в Радигощ к вильцам, отрекся от христианства и начал войну против Немецкого королевства. Адам Бременский пишет, впрочем, что ободриты и вагры не поддержали Мстивоя, проявив осторожность. Но лютичи поднялись все как один. Они перебили немецких попов на правом, славянском берегу Эльбы и отправились к Гамбургу. Город пал, его христианское население угнали в плен и перебили. Информаторы Адама Бременского, сохранившего легенду об этой расправе, повествуют, что славяне вскрывали священникам череп в форме креста, обнажая мозг, и таскали пленных по своим поселкам, предавая поруганию. Но это именно легенда, потому что воспоминания – более поздние. Мы ни в коем случае не сочувствуем немцам, которые причинили славянам много зла, но в зверствах славян сомневаемся. Современники вспоминают, как славяне благородно отпустили Кицо. Лишь более позднее поколение немецких летописцев фантазирует, как их предкам искусно резали черепа в форме крестов. Перед нами пропаганда. Так самих немцев журналисты стран Антанты обвиняли в Первую мировую войну в убийстве младенцев и в том, что они готовят мыло из человеческого жира. Пропаганда словно играет злую шутку со своими изобретателями. Мы не отрицаем зверств войны как со стороны славян, так и со стороны немцев, но в эти изощренные убийства решительно не верим: они придуманы, чтобы вызвать праведный гнев тевтонов в отношении славян, и не более того. В рассказе Адама есть одно рациональное зерно: христианство в «Полабии» было уничтожено, но в 983 году или в 1002-м – вопрос другой. Та же история повторилась у ободритов, где княжил некий князь Мстислав (?), если это не одно лицо с Мстивоем или Мечидрагом.
Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: если бы славяне действовали системно, то они могли бы уничтожить не только население Гамбурга, но вырезать вообще всю Саксонию и превратиться в мощную региональную державу. Однако история повернулась иначе.
3. Держава Готшалька
Всю первую половину XI века «полабы» жили спокойно. Христианство в этих землях было уничтожено. Адам Бременский утверждает, что славяне платили дань герцогам саксонским, но это сомнительно. Обычно дань платит проигравшая сторона. Если бы немцы покорили несколько славянских городов, оставили там гарнизоны и взяли заложников, в известие о выплате дани можно было бы верить. Но мы видим обратное. Из тех же сообщений Адама Бременского следует, что «полабы» перерезали всех христиан в своей земле, разрушили Гамбург и перебили его население. По меньшей мере странно, что после всех этих подвигов они предложили немцам выплату дани. Отметим, что мы отвергли легенду о пытках попов. Если мы признаем пытки достоверными, еще труднее согласовать их со свидетельством Адама о выплате дани. Что перед нами? Внезапное раскаяние славян или неистовый натиск немцев на их земли, о котором мы не знаем?
Что же произошло в реальности? «Полабы» вернули языческих богов, а общим религиозным центром вновь сделался Рюген – «остров русов», о котором мы знаем крайне мало, еще меньше, чем о вильцах и ободритах.
Вскоре немцы оправились от поражений. На земли славян началось двойное наступление: из Дании и Германии. Это означало, что датчане стали частью западного мира. «Полабы» остались в одиночестве. Союзников и единомышленников больше не было, если не считать поморян. Но и поморяне испытывали сильное давление со стороны Польши, князья которой принуждали этот народ к принятию католичества.
Что еще хуже, христианство вернулось и в земли ободритов; разумеется, в католической версии. После этого у них начали образовываться государства, отдаленно похожие на феодальные герцогства.
В первые десятилетия XI века ободриты усилились, поскольку были интегрированы в систему балтийской торговли, часто сопряженную с пиратством. Зато вильцы понемногу слабели. Они участвовали в пограничных конфликтах с немцами, что закончилось плохо: император Конрад II предпринял в 1034–1036 годах походы в землю вильцев и обложил их данью.
В это же время элита княжества ободритов постепенно окатоличивалась и онемечивалась. Мстивой умер примерно в 1018 году. Ему наследовал сын – Прибыгнев (1018? – 1028). Правящая группировка этой ветви славян пыталась передавать власть по наследству, и лишь теперь можно с некоторой натяжкой говорить о правлении династии Наконидов – потомков Накона. Похоже, столичным городом княжества был Либице (современный Любек).
Прибыгнев находился под обаянием немецкой культуры и религии. Своего сына он отправил в Люнебург, где тот воспитывался у «епископа Готского» Готшалька. Молодой ободрит принял крещение и тоже назвался Готшальком – в честь воспитателя.
Общение с немцами погубило Прибыгнева. Его убил перебежчик из саксов. Возможно, перед нами заговор немцев с целью захватить страну ободритов. Именно так расценил убийство отца Готшальк. Он покинул монастырь, порвал с христианством, явился в страну ободритов, встретив полное взаимопонимание соплеменников. Готшалька (1028–1030, 1043–1066) провозгласили князем. Он женился на славянской девушке, и та родила ему сына Бутуя (Будивоя).
Готшальк повел славян в поход на Нордальбингию – точнее, на графства Дитмаршен и Штурмар. Опустошив их и перебив много немцев, он отомстил за отца. Немецкие источники свидетельствуют, что опустошение Нордальбингии продолжалось два года, после чего Готшальк настолько ужаснулся зверствам своих соплеменников, что добровольно сдался саксонскому герцогу Бернгарду II Биллунгу. Герцог заковал его в цепи, но затем отпустил. Готшальку было отвратительно общество славян, и он отправился служить датскому королю Кнуту Великому (1018–1035). Князем ободритов сделался Ратибор (1030–1043), который вскоре принял христианство. Несомненно, перед нами – конфликт внутри славянской общины между «феодалом» Готшальком, воспитанным в немецком духе, как бы он ни выступал против немцев, и славянами с их архаическим укладом. Этот уклад был неприятен «образованному немцу» из варваров.
Готшальк сражался за интересы короля Кнута в Англии и Норвегии, а когда сорокалетний Кнут умер, стал служить его сыновьям. Наконец он вмешался в распрю претендентов, которые боролись за престол Дании и Норвегии, и женился на дочери одного из них, ярла Свена Эстридсена, племянника короля Кнута. Девушку звали Сигрид. Она родила мужу сына Генриха.
На стороне Свена также воевал князь ободритов Ратибор. Им противостоял король Норвегии и Дании Магнус Добрый (1042–1047).
Свен потерпел поражение в борьбе за трон и бежал (1042). Магнус Добрый сошелся в битве с ободритами и нанес сокрушительное поражение. Ратибор и его 8 сыновей погибли (1043). Адам Бременский доносит слух, что славян пало 15 тысяч.
Готшальк занял освободившееся после Ратибора место и вновь стал князем ободритов. Дело дошло до междоусобной войны: теперь на стороне Готшалька сражались христиане, а против него – язычники. То есть он попытался устроить религиозный и политический переворот. Кроме того, сам Готшальк имел дружину варягов, то есть многонационального сброда, который служил за деньги. С помощью этих профессиональных рубак он и утвердился в земле ободритов. Затем, в 1050-х годах, последовало вторжение в страну вильцев, которое увенчалось успехом. Так из двух крупных вождеств было создано протогосударство, которое в русской исторической литературе получило жаргонное наименование «держава Готшалька». Перед нами – точная копия того, что произошло за пару столетий до этого в Ладоге и Новгороде. Приходит такая же варяжская дружина, только под руководством некоего Рюрика, захватывает власть над славянами и создает протогосударство из нескольких вождеств на славянском Севере. Единственная разница: Рюрик был язычником, как и покоренные им славяне. Готшальк – ревностным христианином. Адам Бременский и Гельмольд из Босау сообщают, что он сам проповедовал в церкви слово Божье, причем на славянском языке. Но в качестве священников им приглашались немцы, а не славяне. Ободритов и вильцев упорно пытались окатоличить.
Славяне от победы Готшалька не выиграли ничего. В их землях строились церкви, туда приходили монахи и священники, на их содержание нужно было платить десятину. Сверх этого Готшальк отсылал регулярную дань саксонскому герцогу Бернгарду II, чтобы тот защитил его при случае от беспокойных подданных-славян. Следовательно, умиляться нечему. «Держава Готшалька» стала рыхлым и непрочным образованием, в котором боролись язычники и католики. Католиками была верхушка, а демократические слои общества предпочитали жить по-своему. Оба пути вели в никуда, но языческий путь обещал по крайней мере доблестную смерть свободных людей, а не жалкую гибель рабов. В этом разница.
4. Балтийские руги
Только одно племя осталось верным язычеству в это время – руги, руяне. Пиратский остров управлялся собственными князьями, а люди бережно хранили святилища Арконы, принося в жертву богам захваченных пленников-христиан. По сути, это были именно казни военнопленных, прикрытые мистической оболочкой.
Готшальк так и не смог покорить остров Рюген, и это сгубило славянского князя-«европейца». Руянами правил решительный Крут, сын Грина. К нему обратились ободриты-язычники, недовольные Готшальком. Возник заговор. Готшалька убили в городе Ленчине «вместе с пастырем Эпо, заколотым у алтаря», – пишет Гельмольд (Славянская хроника. Кн. I, 22). Благостные рассказы о том, как славяне принимали христианство и радовались, – это миф немецких хронистов. Принимать веру врагов почти никто не хотел, кроме тех, кто рассчитывал попасть в число господ. Таких было немного. Восставшие стали избивать священников, а вдову Готшалька – датчанку Сигрид – выгнали из города Мекленбурга нагой вместе с придворными дамами, также одетыми в костюмы Евы.
Сыновья Готшалька бежали. Бутуй укрылся в Саксонии, а Генрих – в Дании. Оба были западниками и не понимали своих соплеменников. Впрочем, Генрих вообще был наполовину датчанин, да и матерью Бутуя теоретически могла стать не славянка, а немка, хотя точных сведений нет.
На княжение к ободритам пришел Крут (1066–1093) с острова Руяна. Этот «русский» князь стал надеждой и опорой полабского язычества. Он повел ободритов на штурм Нордальбингии и дошел до Шлезвига. Ненависть к немцам была высока. Славяне «предпочитали умирать, чем снова принимать христианство и платить дани саксонским князьям», – пишет Гельмольд (Славянская хроника. Кн. I, 25). Из этого можно понять, сколь жестокой и ненавистной показалась славянам диктатура Готшалька.
Его сын Бутуй стал предателем. Он просил о помощи против соплеменников у саксонского герцога Магнуса Биллунга (1072–1095), который приходился внуком Бернгарду II. Началась война с ободритами, в которой князь Крут зарекомендовал себя эффективным полководцем. Он нанес немцам поражение и убил Бутуя, после чего вторгся в Нордальбингию и обложил ее данью, вследствие чего заслужил от хрониста Гельмольда множество обидных эпитетов. Конечно, немцам больше нравился Готшальк, при котором они сами получали дань со славян. Но пример Крута показывает, чего может добиться даже небольшой, но храбрый народ, если его элита и низы находится в полном согласии.
Увы, идиллия продолжалась недолго. Пока Крут был полон сил, дела шли хорошо. Но когда он состарился, наступила беда. Виноватой оказалась любовь. Старый князь взял молодую жену Славину. В это время сын Готшалька Генрих стал зрелым мужем и принялся нападать на побережье с дружиной викингов, набранной в Дании. Морская торговля ободритов оказалась парализована, и Крут под давлением общины был вынужден заключить мир. Генрих приехал в страну ободритов со своей дружиной и стал служить князю. В статного европейца влюбилась Славина. Она помогла убить Крута, устроив пиршество и спрятав убийц. Когда Крут захмелел, на него «напал с топором некий дан и одним ударом отсек ему голову», – сообщает Гельмольд (Славянская хроника. Кн. I, 34). Славина вышла замуж за Генриха (1093–1127), и вместе они придумали, что это Крут на самом деле хотел убить молодого княжича. Генрих тотчас присягнул герцогу Магнусу Биллунгу как его вассал. Всё это возмутило славян, они подняли восстание, но немцы и дружинники Генриха подавили его. Свободными вновь остались только руяне, которые упорно продолжали молиться Свентовиту и не признавали никаких христианских нововведений. Оставшись в одиночестве, руяне сражались с Генрихом, чтобы отомстить за Крута и восстановить свободу своих полабских сородичей.
«Раны же, у других называемые рунами, – пишет Гельмольд, – это кровожадное племя, обитающее в сердце моря, преданное сверх всякой меры идолопоклонству. Они занимают первое место среди всех славянских народов, имеют короля и знаменитейший храм. Именно поэтому, благодаря особому почитанию этого храма, они пользуются наибольшим уважением и, на многих налагая дань, сами никакой дани не платят, будучи неприступны из-за трудностей своего месторасположения. Народы, которые они подчиняют себе оружием, принуждаются ими к уплате дани их храму. Жреца они почитают больше, чем короля» (Славянская хроника. Кн. I, 36). Таковы ценнейшие сведения о теократическом обществе ругов, которые ославянились, но не утратили доблесть предков.
Руяне напали на Любек. Генрих заманил их в засаду и нанес поражение. Трупы славян закопали в курган, который стал называться Раниберг (Гора ранов). По словам Гельмольда, руяне после этого стали платить Генриху дань, но насаждать на острове христианство князь не решался. Ему покорились лютичи, и платили какую-то сумму даже поморяне, в тот период свободные от власти поляков. «И во всей земле славянской и нордальбингской его называли королем», – полагает Гельмольд (Славянская хроника. Кн. I, 36).
Славянам не нравился режим Генриха, как ранее – режим Готшалька. Но силы были неравны. «Полабы» слабели, а соседние народы обретали силу. Против ободритского «короля» вспыхнуло восстание в Гавеле и Бранденбурге (возможно, его инспирировали руяне, то есть перед нами продолжение борьбы язычников и христиан). Генрих осадил Гавель, а его сын Mistu (Мстивой или Мистуй?) напал на племя глинян, имея дружину из двухсот саксонских рыцарей и трехсот ободритов. Соотношение воинов показывает, с кем приходилось иметь дело славянам. К ним пришла этническая химера. Народ принадлежал к одному этносу – славянскому, а правящая группировка мутировала и превратилась в другой народ – немцев. Можно с уверенностью сказать, что и те триста воинов Мстивоя, которых хронист отнес к славянам, были уже вовсе не славяне, но европейцы.
Мстивой поживился за счет глинян, а Генрих принял капитуляцию Гавеля; впрочем, город сопротивлялся настолько искусно и упорно, что никаких репрессий против защитников не последовало.
Сразу после этого или даже одновременно восстали руяне. Хронист Гельмольд называет их самостоятельным племенем. Тридцать восьмая глава его сочинения называется «поход славян в землю ран». Соблазнительно считать, что ругов всё еще числят особым этносом, но, возможно, это просто варвары противопоставляются «цивилизованным» славянам. И всё же различие налицо. Впоследствии мы увидим, что таким же образом отечественный летописец противопоставляет славян и «русь».
5. Поход на остров Рюген
Руяне убили одного из сыновей Генриха, княжича Вольдемара, который приходил за данью. В ответ Генрих собрал славянское ополчение и пригласил саксонцев, которые прислали 1600 наемников, пришедших «с открытым сердцем». Дружба европейцев между собой никогда не вызывала сомнений. Генрих был свой, датчанин по крови, немец по культуре, католик по религии. Как можно не помочь этому рыцарю в войне против варваров с острова Рюген? А славяне? Л.Н. Гумилев очень метко называл такую ситуацию «раскол этнического поля». Часть славян придерживалась старых верований и чуралась немцев. Другая часть принимала христианство, мечтала передать власть по наследству, хотела сделать своих подданных крепостными, как было заведено в Германии, женилась на немках и призывала иноземных священников и наемников, чтобы установить в славянских землях такие порядки, которые нравились исключительно этим славянским «европейцам». Себя они считали «общественным мнением», а мнением большинства пренебрегали.
Армия Генриха, «короля» ободритов, выступила против ругов зимой (это было, согласно хронике Гельмольда, между 1110 и 1115 годами, хотя современные комментаторы хроники оспаривают дату и относят поход к 1123–1124 годам). Балтийское море у берегов сковали морозы, что было необычно. Климат стал более холодным, что и решили использовать в своих интересах Генрих и его клевреты. Ободритский «король» задумал совершить переход через пролив по льду, чтобы покорить Руянское княжество.
Саксонцы вызвались идти первыми. Генрих обрадовался, ибо не верил предводителям славян, поясняет Гельмольд, «потому что знал их всех хорошо». Наконец армия, состоящая из иноземцев и подневольных славян, двинулась по льду и снегу, чтобы покарать племя руян, святилище которых было для «полабов» священным. Руяне вышли навстречу, но, видя превосходство врагов, вступили в переговоры и обещали богатый откуп: сперва 400, затем 800 марок серебром. Генрих оставался бесстрастен, и верховный жрец руян бросился ему в ноги, возопив:
– Не гневайся, о господин, на рабов своих! Вот земля перед твоими глазами, пользуйся ею, как угодно, все мы в руках твоих, что ни назначишь нам, всё мы тебе дадим!
Генрих не стал рисковать битвой. Как рациональный немец, он взял с ругов 4400 марок серебром (очень крупная сумма по тем временам, учитывая небольшую площадь острова Рюген), забрал заложников и вернулся восвояси, распустив ополчение. То, что «король» не решился дать сражение, говорит о его слабости. А точнее, о том, что Генрих не верил славянам. Ободриты превратились в два народа: «король» и его свита составили один этнос, а простолюдины – другой; вторые не доверяли первым.
Возвратившись домой, Генрих принялся требовать дань, но руяне, как выяснилось, не могли ее выплатить, ибо не понимали немецких мер веса. Генриху они пояснили, что на острове ходит совсем другая валюта. «Раны денег не знают и не привыкли пользоваться ими при покупке товаров, – сообщает Гельмольд. – А если бы ты хотел купить что-нибудь на рынке, то приобретаешь это на лоскут полотна» (Славянская хроника. Кн. I, 38). Из сообщения следует, что славяне очень далеко продвинулись по пути денежного оборота. В то время как в Европе господствовали металлические деньги, ободриты использовали для обменных нужд полотно. Если учесть, что и сегодня льняное полотно служит основой приготовления так называемых «бумажных» купюр, стоит задуматься. Это не значит, что общество ободритов было более «прогрессивным», чем тогдашняя Европа. Это значит, что ценностные эквиваленты со временем меняются и европейцам нечем гордиться.
В итоге руяне оказались простодушны и неопытны. «И когда они исчерпали свою общественную казну, – говорит Гельмольд, – и всё то золото и серебро, которое имелось дома, то и тогда едва половину уплатили, обманутые, я думаю, при взвешивании» (Славянская хроника. Кн. I, 38).
Ободритский «король» Генрих придрался к этому, дезавуировал мирный договор и задумал окончательно покорить «остров русов». Дождавшись следующей зимы, он собрал саксов, присоединил к ним подневольное славянское ополчение и опять пошел по льду на злополучный остров. Но, как назло, зима выдалась теплой, лед начал таять. Саксы испугались, Генрих вынужден был прервать поход и вернуться на континент. По Гельмольду, Генрих прожил после этого «еще не очень долгое время». После смерти «ободритского короля» в 1127 году война прекратилась. Руяне продлили себе жизнь.
6. Западники
Генрих оставил страну двум сыновьям – Святополку (1127–1129) и Кнуту, которые тотчас перессорились между собой. Святополк, старший сын, желал властвовать единолично. По феодальным, да и по родовым законам следовало дать обязательный удел младшему брату, что привело к столкновению. Кнут поднял мятеж.
Разгорелась война. Святополк оказался сильнее, осадил Кнута в Лютилинбурге, и последний погиб во время осады. Вскоре после этого один голштинский рыцарь, Дазон, убил самого Святополка. Гельмольд говорит об этом сразу после умилительного сообщения о том, что Святополк разрешил проповедь христианства в своей державе. Эти явления нельзя не связать друг с другом. Святополк открыл дорогу в страну иностранным агентам и разного рода проходимцам, за что и поплатился. Немцы и датчане по-прежнему хотели захватить страну ободритов. Земля в ту пору считалась главным богатством, а ободриты имели много земель.
У Святополка остался сын Звинике (такова транскрипция Гельмольда), но и этот юноша был убит в Саксонии. Немцы не церемонились со славянами, пусть в этих славянах и текла кровь «цивилизованных» европейцев. Со смертью Звинике «династия» Наконидов вымерла. Установить в «Полабии» наследственную власть снова не получилось.
Трон державы ободритов захватил датский принц Кнут Лавард (1129–1137), который, очевидно, и стоял за всеми убийствами. Он приходился сыном королю Дании Эрику I (1095–1103). После смерти отца Кнут был еще мал, и поэтому власть у датчан захватил его дядя – король Нильс (1104–1134). Кнуту дали в управление Шлезвиг и должность ярла, которую предприимчивый юноша, когда подрос, превратил в титул герцога. Кнут Лавард был тесно связан со знатью Гольштейна.
Он купил право на Ободритское «королевство» у тогдашнего немецкого государя Лотаря (1125–1133). Следовательно, страна славян уже была территорией с ограниченным суверенитетом. До этого ее довели Готшальк и потомки сего европеизированного правителя. Ободриты-простолюдины сражались против врагов, но с каждым новым поколением слабели. Наконец мы видим, что некий датский принц цинично и по-деловому покупает права на славян и их страну.
Правитель Германии Лотарь возложил на голову Кнута королевский венец. После этого датчанин навербовал наемников в Нордальбингии и отправился на завоевание славян, однако те распорядились свободой по-своему. Ободриты признали князьями Прибыслава и Никлота, но в немецких хрониках оба не считаются законными правителями. Летописцы на страницах хроник лишили славян суверенитета и права выбора вождей.
Прибыслав, согласно свидетельству Гельмолда, приходился племянником Генриху, королю ободритов. Он мог быть сыном Бутуя или родней Генриха по женской линии при условии, что у него были сестры, чьи имена не попали на страницы летописей. Родственные связи Никлота не прослеживаются, но они, судя по дальнейшим событиям, были весомее, чем у Прибыслава.
И всё же в борьбе со славянами на короткое время победил Кнут Лавард. Он захватил в плен Прибыслава и Никлота и посадил их в тюрьму в Шлезвиге. Для славян он был лорд – господин, но полабские варвары не могли правильно выговорить это слово. Так «лорд» превратился в «лаварда» и вошел в историю под этим именем.
Опираясь на датчан и саксонцев, Кнут подавил славянское сопротивление, но он не был бессмысленно жесток. Когда Никлот и Прибыслав сообщили, что родня готова заплатить выкуп за их свободу, Кнут назначил сумму и честно выпустил обоих славян из тюрьмы.
Казалось, ободриты покорились немцам и датчанам, но и на сей раз трагическая развязка оказалась отложена. Успехи Кнута обеспокоили датскую королевскую семью. Король Нильс опасался, что Кнут предъявит свои права на престол. Сын Нильса, Магнус, устроил засаду и организовал убийство Кнута в лесу Харальдстед. Эта расправа возмутила многих датчан, и в их королевстве началась гражданская война. Погиб и сам Магнус, и его отец Нильс. После многолетней войны выиграл сын Кнута Лаварда – Вальдемар I (1157–1182), который и получил датский трон. Многолетняя смута привела к тому, что датчане надолго отстранились от славянских дел. Ободриты и вильцы вновь обрели независимость.
7. Последний князь
Прибыслав и Никлот (1129, 1131–1160) сделались князьями. Первый получил Вагрию – небольшую приморскую область, где жили пираты и торговцы. Второй стал верховным правителем ободритов. Их правление – последний аккорд в истории полабских славян. Подробности этой эпохи можно найти у Гельмольда и Арнольда Любекского.
Никлот очень быстро поссорился с Прибыславом и вступил в союз с саксонскими герцогами. Ободритский князь отчаянно лавировал между Сциллой и Харибдой: выступая союзником немцев, он в то же время отстаивал самостоятельность ободритов и оставался язычником. Эта политика лавирования продолжалась довольно долго, но в 1147 году немцы предприняли двойной Крестовый поход против двух своих врагов – в Палестине и Полабье. Часть немецких войск выступила на мусульман, чтобы освободить Эдессу на Ближнем Востоке, а другая часть отправилась наказывать полабских славян.
В Балтийском крестовом походе приняли участие поляки, датчане и немцы. Вооружились лужицкие маркграфы, могущественный пограничный землевладелец Альбрехт Медведь из рода Асканиев и самое главное – молодой магнат Генрих Лев, объединивший два герцогства – Саксонию и Баварию, что не имело прецедентов в немецкой истории.
Собрали две армии. Южную повел Альбрехт Медведь. Она атаковала вильцев. Северную возглавил юный Генрих Лев (ему исполнилось 18 лет). Это войско напало на ободритов. Датская эскадра обрушилась на Руяну.
Славяне уклонялись от сражений, запирались в городах и выдерживали осаду. В итоге поморяне, ободриты и вильцы ограничились формальным принятием христианства, после чего крестоносцы повернули назад. Самыми агрессивными язычниками оказались руяне: они напали на датский флот, разгромили его и вынудили остатки повернуть восвояси. Но это была последняя победа. В 1160 году Генрих Лев и датский король Вальдемар I повторили вторжение, и оно имело успех. Никлот погиб при обороне крепости Верле. Его сыновья Прибина и Вартислав продолжали войну, однако были разбиты. Вартислав оказался в плену и был казнен. Прибина пошел по иному пути: сдался и был включен в состав немецкой элиты. Он сделался герцогом ободритов. Сами немцы назвали это герцогство Мекленбург. Династия вскоре онемечилась, среди потомков Прибины мы встречаем имена Генрих, Иоганн, Николас. Она владела Мекленбургом до германской революции 1918 года, в результате которой владения князей были ликвидированы, а Германская империя стала республикой. Вскоре после этого род владетелей Мекленбургских угас. Последний герцог, Михаэль Карл, усыновил своего племянника Георгия Карлова, который был рожден в тайном браке от Георга Мекленбург-Штрелица и русской фрейлины Вонлярской. Ирония судьбы в том, что русская кровь позволила династии выжить. Последние потомки Мекленбургов здравствуют и поныне, хотя политической власти у них, конечно, нет.
8. Конец балтийских ругов
После ободритов настал черед руян. Вот что пишет о них Мауро Орбини в своем сочинении «Царство славян»:
«Ране были самым могущественным и, по словам Гельмольда, самым авторитетным народом у славян. Они жили на берегах Венедскогo моря и посреди eгo вод, имели собственноrо царя и весьма знаменитый храм, в связи с чем претендовали на первенство среди всех славянских народов. В упомянутом море они владели также островом Ран длиной семь немецких миль и такой же шириной с очень плодородной почвой, который и по сей день служит житницей для зундцев (Sedunesi), как Сицилия для римлян. Стольный гpaд ран по имени Аркона, от котopoгo ныне не осталось и развалин, стоял, по мнению некоторых, на высоком мысу упомянутого острова и был окружен с востока и юга морем и такими высокими стенами, что только пущенная из лука стрела могла достичь их вершин. С западной же стороны город защищал большой и мощный бастион. Саксон Грамматик, впрочем, помещает Аркону на дрyrой остров под названием Витора, отстоящий от Рана на ширину реки, и пишет, что город этот был разрушен готским королем Харальдом и датским королем Хемминrом. Абрахам Ортелий считает, что на том месте, где стояла Аркона, в древности находился славянский город Винета, который, как пишет Гельмольд, был самым крупным из городов в Европе и самым знаменитым тopгом разных народов. Eгo населяли славяне, которые, принимая в нём представителей дрyrих народов, не дозволяли им во время свoeгo пребывания жить по христианскому обряду. Однако не было людей более честных и гостеприимных и радушных, чем те славяне, что жили в Винете. Гельмольд помещает этот город в другом месте, а именно между устьем Одера и городом Камень, где и поныне видны eгo развалины. Причиной eгo падения послужило не что иное, как междоусобицы: датский король, воодушевлённый ими, пожелал разграбить столь богатый город и, снарядив большой флот, напал на него, захватил, разграбил и сровнял с землей».
Орбини, как с ним случается, слегка добавил путаницы, анализируя место расселения руян. Но в целом он довольно верно и системно излагает руянскую трагедию. Его текстом русские люди интересовались давно. Еще во времена Петра I был сделан перевод сочинения серба, и долгое время этот перевод был единственным. О чем же пишет Орбини, касаясь руян?
Перед нами – история морского народа, который боролся за гегемонию, но проиграл. Основные войны руян таковы, их всего две.
В 809 году король датский, «собрав пресилное воиско», нападает на Руяну и разоряет остров. В ответ руги, «учинив флот 830 караблеи, [моноксилов] напали на Королевство Датское с Фризиею Восточною, взяли и сожгли городы Алтенбург и Нежин, в которых взяли бесчисленную добычу». В традиционных источниках это нападение приписывается ободритам, но если считать, что Руяна – религиозный центр полабских славян, а ее жители – «духовные лидеры» славянских вождеств, многое встает на свои места. Итак, славяне грабят датчан и доходят до владений франков – до Фризии. «О чем прогневавшися Карл Великии, подвиг свои воиска, в лето 810 и на двух боях кровавеиших, одолев их, покорил под иго Христово, наложив на них дань».
Затем происходит восстание руян, они меняют святого Вита на Свентовита (забавная легенда, изложенная еще Адамом Бременским, мы говорили о ней выше), после чего… исчезают со страниц книги Орбини на три с лишним века, чтобы под занавес своей истории потерпеть поражение от датчан.
«Затвердели Ругяне в заблуждении Грубиянства на 350 лет, дондеже Валдемар Король Датскои, с силным флотом соединяс с Казимеровыми и Богославовыми Князеи Померанских, и Прибиславовыми Государя Обостритов Славян, вшедши в Ругию, победил cиx людеи свирепых, и возложа осил болвану Святовиту на шею, приказал разволочити по всему воиску в присутствии Славян. И потом рассещи на части и сжеч всенародно. Разсыпал храм до основания, со всяким служением побрал сокровищ, и учинил указ, да бы все оставили идолослужение, и восприяли служение истинного Бога, повелел построити 12 церквеи своим особливым иждивением, и тако весь остров учинил Христианами».
Действительно, в 1168 году датский король Вальдемар I напал на Рюген, разрушил Аркону и уничтожил святилище Свентовита. Руянское княжество превратилось в вассала датчан и постепенно онемечилось. Остров стал называться Рюгеном, и к XIV веку его заселили немецкие колонисты.
В походе на Рюген вместе с датчанами участвовали славянские воины из Мекленбурга и Померании, чьи князья уже приняли христианство, так что силы были неравны. Руги утратили суверенитет.
9. Последние князья Рюгена
Нельзя сказать, чтобы руян истребили физически. Процесс был гораздо более тонкий; протекал он одинаково и у ободритов, и у поморян, и у тех же руян. Местную элиту пытались интегрировать в состав европейцев. Это происходило сперва через принятие христианства, а затем через межнациональные браки. Славянским князьям предлагали немецких и датских жен. Иноземные княгини пытались воспитывать детей по-своему. К тому же приезжали они не одни, а с прислугой, и княжеские дружинники, по примеру вождей, брали в жены немок. Этот процесс подталкивали христианские попы и проповедники, которым князья разрешали оперировать на своей территории. Постепенно среди славянской верхушки формировалась прослойка западников. Это привело к тяжелым последствиям. Сформировались как бы два народа. Высший слой предпочитал западные обычаи и мечтал превратить своих подданных в крепостных, чтобы сравняться с западными феодалами, к которым испытывал симпатию. Низший слой упорно отрицал и христианство, и феодальные ценности, хотел жить своей жизнью и сохранить свободу. Отсюда – постоянные восстания, истребление священников, смена князей. Но последние правители независимых полабских земель, вроде Кнута Лаварда или князя Генриха, не стесняются приводить саксов и датчан для истребления черни. Для них этот славянский народ – чужаки. Все друзья и симпатии – у датчан и немцев.
Наступает финал драмы. Ободритские князья-«мутанты» пригласили колонистов из перенаселенной Саксонии на те земли, которые освободились в результате истребления непокорных славян. В «Полабию» хлынул поток переселенцев. Славянские города изменили название и этнический состав. Либице стал Любеком, Старград – Штаргардом и т. д. Мы видели, что немцы так и не смогли захватить Бранибор. Но в результате «прогрессивной» деятельности князей, таких как Генрих, этот город заселяют немецкие колонисты, и он незаметно превращается в Бранденбург.
Исчезают вильцы. На их месте появляется Бранденбургское герцогство, а затем курфюршество. Его столицей становится Берлин – тоже старый славянский город. Территория Бранденбурга отходит то к немцам, то к чехам, но сути это не меняет: процесс онемечивания продолжается. В самой Чехии он достигает больших размеров. Моравия превращается в маркграфство, населенное почти исключительно немцами. От древнего племени мораван, создававших Великую Моравию, ничего не осталось. Силезия – когда-то земля вандалов, а затем славянский край – в результате активной колонизаторской политики князей превратилась в немецкое герцогство. Польские города населяли опять же немцы и евреи. Последние приехали с Рейна, где на них время от времени устраивали охоту во время знаменитых погромов. Жить среди славян оказалось гораздо спокойнее и выгоднее. Приглашать еврейских купцов в свои земли начал еще Мешко. В Польше евреи не пережили ни одного погрома и ни одного гонения. Должно быть, эта земля казалась им райской. Заметим, что евреи говорили на идише – диалекте немецкого, так что их переселение тоже формально можно отнести к процессу германской колонизации.
В свою очередь, поморян истребляют поляки и немцы, и через несколько столетий в Поморье образуется герцогство Померания с преобладающим немецким населением, но славянской, хотя и онемеченной правящей династией. Славянских князей по-прежнему приглашают в состав немецкой элиты и взамен гарантируют благополучие, с немецкой аккуратностью и обстоятельностью расплачиваясь по счетам.
Аналогичные процессы происходят у руян. Их князья становятся вассалами датчан, их земли постепенно заселяют немецкие колонисты.
Некоторое время князья руян даже сохраняют славянские имена. Мы видим среди них Яромара (Яромир) и двух Вицлавов (Вацлав). Их подданные продолжают верить в языческих богов, только пленных уже никто не приносит в жертву.
Впрочем, правители руян известны плохо, данные о них беспорядочно разбросаны в северных хрониках, а общий свод исторических фактов не делал еще никто. Около 1141 года руянами правил князь Ратислав. Князь женился на принцессе из Поморья, которая приняла христианство; обстоятельства смерти Ратислава неизвестны. Его потомки – Теслав (Чеслав) и Яромар I (после 1170–1218). В годы правления Теслава как раз и состоялся поход Вальдемара I Датского на руян. Остров Рюген стал вассальным датским владением, а Теслав вынужден был принять христианство. Он участвовал в походах как слуга датских королей, воевал в Поморье под Щецином в 1170 году, а затем передал власть брату Яромару. Новый правитель активно строил монастыри, женился на датской принцессе Хильдегарде и переселил в страну трудолюбивых саксонцев, которых понимал гораздо лучше, чем славян.
Как жилось простым руянам при христианском режиме, неизвестно. Но правящая группировка, несомненно, выиграла. Яромар постоянно участвовал в войнах датского короля, нападал на немецкие замки, брал добычу. Только теперь она не распределялась между общинниками, как это делается в архаическом обществе, а уходила в княжескую казну. Яромир сам распределял ресурсы, подкупал нужных людей, нанимал дружинников. В архаическом мире всё было иначе.
Каким образом происходило распределение у простых демократических обществ, каждый историк прекрасно помнит на примере североамериканских индейцев. Если у кого-то из вождей или удачливых воинов накапливались ценности, нужно было устроить потлач: пиршество для всей общины. Индеец проедал то, что можно было проесть, а остальное раздаривал соплеменникам. Взамен его должны были хвалить и превозносить.
То же самое происходило, несомненно, и у славян. Это и сейчас сохранилось как атавизм у русских на праздновании дней рождения, при приеме на работу или увольнении. Устраиваясь на новое место, необходимо «проставиться», а новые сослуживцы обязаны восхвалять человека, который устраивает угощение. Впрочем, этот забавный обычай постепенно отмирает. Для рациональной немецкой психологии, которая привилась у полабских князей, всё это и в X веке, а тем более позже не имело смысла.
Руянские князья, должно быть, первое время испытывали дискомфорт на датской службе, но он постепенно прошел. Служба была престижна, выгодна и позволяла оправдываться перед общинниками. Руяне покорились не Германии, но датчанам, старым союзникам, и вот теперь грабят немцев, а немцы ничего не могут предпринять в ответ.
Вальдемар I Датский значительно расширил пределы королевства, а его сын Вальдемар II (1202–1241) еще более раздвинул границы: его владения на востоке включали даже город Ревель в Эстляндии, а на западе простирались до самой Фрисландии. На короткое время Дания превратилась в балтийскую империю. Отголоски этих событий попали в германскую поэму «Кудруна» («Гудрун»), где датский правитель владычествует над Северной Европой.
Руянские князья пытались извлечь из этого пользу для себя и своих близких, но с интересами славян эта политика не пересекалась.
Власть датчан признали поморяне, и одно время Яромар даже был опекуном малолетнего поморского князя Богуслава II. Этот мимолетный успех стал вершиной достижений западноевропейской династии Рюгена. Вскоре наступила полоса неудач, немцы и поморяне прогоняли датчан, последовали территориальные потери. Успехи руян остались в прошлом, а церковная десятина, утрата стабильности, которая была в архаическом обществе (где никто не мог обеднеть или разбогатеть, потому что эти вопросы регулировала община), и второсортность руян по сравнению с немцами – всё это стало фактом.
Яромару наследовал князь Барнута (1218–1221), который стал основателем семьи фон Гристов – одной из ветвей князей Рюгена. По какой-то причине он не смог править руянами и уступил власть брату Виславу I (1221–1250), соправителем которого оставался формально. Может быть, мы имеем дело с робкой попыткой славянской реакции, но скорее всего – с феодальной усобицей и ориентацией одной группировки на немцев (к ней принадлежал Барнута?), а другой – на датчан. Последние победили.
Вислав верно служил датчанам даже в то время, когда их «империя» стала разваливаться под ударами соседей после смерти Вальдемара II. Князь Рюгена властвовал не только на островах, но и владел узкой полосой земель на континенте с городом Штральзундом, коему дал самоуправление.
Виславу наследовал сын – Яромар II (1250–1260). Он участвовал в междоусобицах, которые начались в Дании, и в 1259 году захватил Копенгаген. Считается, что город стал добычей руян, но это не прежние руяне. В дружине Яромара служили саксонцы, датчане и онемеченные славяне. Они устроили резню в Копенгагене, и уже в следующем году Яромар погиб: его убила женщина, родня которой погибла во время этой резни.
Сыновей и наследников Яромара звали Вислав II (1260–1302) и Яромар III (1260–1285). Они признали зависимость континентальных владений от Германии, а островных – от Дании. Вислав II женился на саксонской принцессе Агнессе фон Брауншвейг-Люнебург. Их сын Вислав III (1302–1325) унаследовал Рюген и стал последним прямым потомком руянской династии на троне. Сын Вислава III умер в детском возрасте, и власть перешла к племяннику Вартиславу (1325–1326) – сыну сестры Вислава и поморского князя. После его скоропостижной смерти претензии на Рюген выдвинул Мекленбургский дом, то есть потомки ободритов. Но датчане и бюргеры Рюгена отстояли остров. Ими стали править дети Вартислава. Территория вошла в состав герцогства Померания. В нем происходили те же этнические процессы, что в Мекленбурге и на самом Рюгене. Славянская династия приняла католичество, онемечилась и стала заселять свои земли германцами, интегрируясь в систему Священной Римской империи.
По итогам Тридцатилетней войны (1618–1648) Померанию разделили между Швецией и Бранденбургом. Бранденбург усилился, присоединил новые земли и через полсотни лет стал именоваться королевством Пруссия. Пруссаки воевали со шведами и постепенно, район за районом, присоединяли Померанию. Наконец у шведов остался только остров Рюген с прилегающими континентальными владениями. Они получили название «Шведская Померания», и это было как раз древнее княжество руян. В таком виде оно дотянуло до Наполеоновских войн. Французский император вступил в конфликт со шведами и захватил остров ругов. Когда Наполеона разгромили, по решению участников Венского конгресса Рюген вошел в состав Пруссии, а шведам дали компенсацию в виде Норвегии. Круг замкнулся. Германское племя ругов ославянилось, а затем, на новом витке этногенеза, вошло в орбиту немецкого влияния и оказалось в составе Германии. Оно в составе этой страны и поныне.
В советское и отчасти царское время было принято сгущать краски, рассказывая, как немцы вырезали и насильственно онемечили балтийских славян. На самом деле, как видим, процесс был сложнее, а методы подчинения, после первых войн, неудачных для немцев, стали эффективнее. На наш взгляд, это делает судьбу полабских славян еще более трагичной, а столкновение Европы со славянским миром гораздо страшнее, чем представлялось ранее отечественным исследователям.
Итак, еще одна ветвь ругов прекратила независимое существование. Нам осталось рассмотреть историю третьей ветви, где должны сойтись все линии, представленные в первых частях этой книги. Проследуем на Днепр и посмотрим, как из ругов и славян родился новый народ – русы. Кроме того, нас ждет разгадка еще одной тайны – тайны участия балтийских ругов в судьбах Руси.