Амон с восторгом рассматривал вывеску, загорающуюся в подступающих сумерках.
– «Куб»! О, Гадес, это отличное место. Тут все выступают. Вам повезло.
Тот кивнул:
– Может, внутрь? Там теплее. Замерз, пока вас ждал.
Нахохлившийся и явно замерзший не меньше его Сет проворчал:
– Это потому что кто-то «почти собрался», а потом еще полчаса красился заново.
Нефтида вздернула подбородок, от чего ее тяжелые серьги звякнули. Макияжа на ней действительно было много, но он ей удивительно шел, а золотая подводка на глазах гармонировала со смуглой кожей. Ни слова не говоря, Нефтида фыркнула и пошла в клуб. Гадес проводил ее взглядом:
– Они с Роуз подружатся.
В самом клубе народу пока было немного. Техники еще заканчивали свои дела, несколько человек проверяли стоящие на сцене факелы.
– Из них что, реальный огонь будет? – спросил Амон и дождался кивка Гадеса. – Офигеть!
– Меня всегда поражало, как ты приспосабливаешься к эпохе, ее словам и реалиям, – сухо заметил Сет.
Амон в ответ рассмеялся:
– И это ты мне говоришь? Да ты всегда успевал делать бизнес на том, что актуально! Что сказал бы твой братец, узнай он, что ты даже с бутлегерством успел подсуетиться?
Сет пожал плечами:
– Осирис старомоден. Будь его воля, он бы отправил меня сидеть в пустыню на веки вечные.
– И водить караваны туарегов с грузом соли, – хихикнул Амон. – Ну а что? Тоже бизнес.
– Я тебя сейчас стукну, – спокойно сказал Сет.
Нефтида закатила глаза и обратилась к Гадесу:
– Иди, готовься уже к выступлению, поговорим после. А я послежу за этими умниками. И не волнуйся, встречу Сеф, когда она придет.
Гадес кивнул. Он был благодарен, что Нефтида сказала «когда», а не «если». Ему не хотелось думать, что будет, если Софи решит, что они все ненормальные и лучше держаться подальше.
Но он медлил.
– Еще кое-что.
Нефтида и Сет посмотрели вопросительно, Амон даже закончил комментировать происходящее не слушавшему его Сету и тоже замолчал.
– Не говорите Персефоне о ее истинной сущности.
– Почему? – спросил Амон. – Тебе не кажется, она имеет право знать? И так, может, вспомнит. Или хотя бы будет предупреждена о том, что творится.
– Никто не знает, кто она, кроме вас и меня. И Деметры. Пусть так и остается. Чем меньше народу в курсе, тем лучше она защищена.
Гадес слишком хорошо помнил выбеленные кости в темно-фиолетовой траве, расцвеченной асфоделями. Персефона всегда была уязвимее остальных богов. Ее не нужно убивать как бога, можно просто как человека, чтобы запустить новый цикл, чтобы ее дух вновь переродился.
Хотя Гадес не знал, что будет, если ее убьет другой бог. И не хотел узнавать.
Амон пожал плечами, соглашаясь. Нефтида и Сет переглянулись и кивнули. Но Сет не мог промолчать:
– Извини, я должен сказать это вслух… Но откуда ты знаешь, что это именно твоя Персефона? Мало ли девочек так называют.
– Дело не в имени, – ответил Гадес. – Я не узнал ее сразу, но обычно одного разговора хватает, потом в какой-то момент как щелчок – и мы узнаём друг друга. В этот раз так случилось, когда я услышал ее имя… или чуть раньше. Но не для нее. Однако я уверен, это она. Я вижу ее истинную за оболочкой нового, похожего на предыдущие, тела. Это она.
Больше Гадес не мог задерживаться и отправился в маленькую комнатку за сценой, сейчас заваленную вещами. К его удивлению, там еще не было никого из группы, поэтому он успел спокойно переодеться. Почти сразу после этого ввалился Майки, рассказывающий непристойный анекдот, и Эллиот, на ходу снимающий очки и протирающий их футболкой. Почти сразу за ними появилась и Роуз вместе с меланхоличным Стивом.
– Ты видел, сколько народу перед клубом? – с горящими глазами спросил Майки. – Если ты сегодня не выложишься на полную, я тебя убью.
Гадес усмехнулся:
– Чтобы факелы сами зажигались от нашей энергетики?
– Пофиг на факелы, пусть девки рвут на себе футболки и просят расписаться на груди!
– Майки расстался с очередной пассией, – сообщил Эллиот, почти утыкаясь носом в зеркало, чтобы вставить чернильную линзу. – Теперь он в активном поиске.
Роуз застонала: когда Майки искал девушку, лучше было не оказываться у него на пути. А еще это означало, что если он ее не найдет, то напьется в баре.
– Да ну вас! – заявил Майки.
А молчавший бо́льшую часть времени Стив заметил:
– Главное, выбирай не по размеру груди, как ты обычно делаешь.
– Вы ничего не понимаете в женщинах.
– Особенно я, – вставила Роуз. – Вы, кстати, помните, что к факелам близко нельзя подходить? Опалите свои прекрасные тушки.
– Зато какое будет шоу! – мечтательно протянул Майки, за что тут же получил от Роуз швырнутыми в его сторону штанами, выдернутыми из общей кучи вещей. Судя по протестующему воплю Стива, штаны были его.
Они еще долго обсуждали концерт, клуб и девушек Майки – до самого момента выхода на сцену, так что Гадес с досадой тряхнул головой: он рассчитывал хотя бы поговорить с Гипносом до выступления. Просто на всякий случай. Но тот вместе с остальными уже вышел на сцену под оглушительный рев толпы.
Им были рады.
И огонь из факелов взметнулся, приветствуя «Стикс течет вспять», а Майки и Эллиот вступили с первыми гитарными риффами.
Понадобилось ровно две песни, чтобы раскачать собравшуюся в зале толпу.
А на третьей Гадес заметил Софи. Прожекторы осветили зал, и он выхватил взглядом ее маленькую фигурку и распущенные рыжие волосы. Она стояла вместе с Сетом, Нефтидой и Амоном у дальней стены. Это немного успокаивало: в окружении стольких богов Персефоне ничего не угрожало.
А еще Гадес знал, что ее взгляд прикован к нему. Возможно, она этого даже не понимала. Но видела только его.
Сам Гадес, смотря на Софи, не мог знать, что она полчаса выбирала корсет, разложив на кровати всю одежду, которая у нее имелась. Что три раза переделывала прическу, остановившись в итоге на распущенных волосах. Но Гадес смотрел на Софи и видел истинную ее, которая многие сотни лет назад съела гранатовые зерна, чтобы навсегда остаться рядом с ним в окружении фиолетовых искр и асфоделей.
И ни разу не пожалела.
Этим вечером Гадес пел только для нее. Он не говорил этого вслух, но все песни были посвящены только ей. Текстом каждой из них он говорил только с Софи. И его бархатистый голос, обращенный ко всем, на самом деле предназначался только ей. Дотрагивался до ее волос, скользил, будто прикосновение, по щеке и обнаженным рукам, проникал сквозь кожу. Лаская и обещая.
Зал взорвался аплодисментами и трижды вызывал их на бис. Неугомонный Майки предлагал выйти и в четвертый, но Эллиот шикнул на него, напоминая, что остальные тут не сидят на энергетиках. Поэтому когда группа завалилась в гримерку и все уселись, то несколько минут просто молчали. После чего Роуз сказала:
– Это было офигенно.
Майки хихикнул и заметил, что он бы выразился покрепче.
– А я бы выпил чего покрепче, – сказал Эллиот. – Пошли в бар. Ты же девушку собирался искать?
И они первыми ушли в зал.
– Вот же неугомонные, – проворчал Стив.
– Ты просто слишком давно живешь с женщиной! – заявила Роуз. – Ты даже более семейный, чем я.
Ее телефон на столике завибрировал входящим сообщением, и Роуз торопливо его посмотрела. Улыбнулась:
– Сэм уже здесь. Пишет, успел на бис, и это было что-то. Зовет в зал. Я вам больше не нужна?
– Иди уже, – махнул рукой Гадес.
Роуз взглянула на себя в зеркало, поправила макияж и оставила Гадеса и Стива наедине.
– Я хотел поговорить, – сказал Гадес. – О том, что происходит в мире. Ты знаешь, что Бальдра убили?
– Слышал, – сдержанно ответил Гипнос, который предпочитал, чтобы в мире людей его звали Стивом.
– На Амона напали. И границы Подземного мира нарушили… довольно наглым способом.
– Прескверно.
– Я хочу, чтобы ты был осторожен. И твой брат волнуется.
– Харон? – Стив вздохнул. – Я виноват, давно к нему не заглядывал. Но мне хочется использовать все время с Молли.
Гадес кивнул. Он понимал Гипноса хорошо, как никто другой. Тем более что не помнил, чтобы раньше тот увлекался женщинами. А тут у него была Молли, с которой они жили уже шесть лет. Человеческая женщина. Которая состарится и умрет – но в отличие от Персефоны не возродится.
– Я понимаю, – тихо сказал Гадес. – Просто будь осторожен. И береги Молли.
– Конечно.
Гипнос никогда не был многословным, вот и на этот раз он посчитал, что разговор окончен, и начал переодеваться. Гадес же решил, что теперь самое время выйти в зал. Ему хотелось поговорить с Софи. Узнать, как она восприняла все происходящее.
Хотя Гадес знал, в глубине души она верит и в богов, и во все, что видела своими глазами. Потому что там, под человеческой плотью, все еще жила та же Персефона. Горы постепенно разрушаются, моря высыхают, но древние боги остаются неизменными. Они только учатся.
Иногда – приобретать опыт. Иногда – терять тех, кто стал близок.
Дойти до Софи Гадес не успел, его перехватил Амон. И решительно повел к бару:
– Надо поговорить.
Гадес нахмурился: те же слова он буквально пять минут назад говорил Гипносу. Но сейчас Амон выглядел серьезным, между бровей залегла несвойственная ему морщинка.
Заказав две текилы, Амон посмотрел на Гадеса:
– Я не сказал всего о нападении. И это может быть важно. Но не хочу при остальных.
Он выпил принесенную барменом текилу, вопросительно посмотрел на Гадеса, потому что тот и не думал притрагиваться к своей. Амон опрокинул и его стопку, а когда ее стеклянное дно стукнулось о потертую барную столешницу, заявил:
– Я кое-что помню. Там были псы.
– Псы? – приподнял бровь Гадес.
– Да. Теневые псы, чем-то похожие на Цербера, но не такие.
– У многих богов есть псы.
– Ага. Знаю. У Нуаду, например. Вроде у Хель что-то такое не особо мифологичное. А еще у Сета.