– И никто не вмешается?
– Хель просит о снисхождении. Кельты и многие другие хотят смерти.
– А как же родители Фенрира? Его друзья?
Гадес печально покачал головой:
– Ты почти ничего не помнишь, а видела пока лишь малую часть нашей жизни. Не все стоят друг за друга.
Невольно снова вспоминался прием, когда Сет, не задумываясь, перехватил кинжал, нацеленный на Гадеса, – он знал, что сам поступил бы так же. Хотя, оставаясь честным с самим собой, признавал: он не уверен, что, даже если бы мог, сделал бы для Зевса то, что совершил Осирис для Сета.
Возможно, другие не понимали всего до конца, но Гадес хорошо ощутил произошедшее. Осирис не просто отдал часть своей силы, он поделился собственным бессмертием.
Поморщившись, Софи взяла продолговатый плод из черной с серебряной каймой миски.
– Лучше расскажи, что это? И как называется?
– Понятия не имею, – улыбнулся Гадес. – Я похож на садовника?
Закатив глаза, Софи попробовала фрукт и явно осталась довольна.
– Зато неплохо на вкус, пусть ты и не знаешь, что это, господин-не-садовник. А как тебя здесь зовут? Ваше пафосное величество? Милорд смерть? Коротко «господин»?
Он наклонился к ней ближе, так что его дыхание касалось ее кожи, с удовлетворением отмечая смущение в глазах Софи.
– А как ты хочешь меня называть?
Она не отстранилась. Сама придвинулась еще ближе и выдохнула ему в губы:
– Аид.
Губы Софи почти касались его собственных, но Гадес не торопился целовать ее. Ему нравилась их игра, нравилась такая Софи. И он видел, что ее глаза не карего цвета, как могло показаться, а темно-красного, цвета запекшейся крови.
– Называй меня Персефоной.
Он утробно зарычал, наконец-то не выдерживая, единым плавным движением уложил Персефону на траву, краем уха слыша, как звякают то ли блюдца, то ли еще что.
Гадес развел ее руки, впечатал запястья своими ладонями в землю.
Сеф смотрела на него, дышала, приоткрыв рот, но не думала сопротивляться, и глаза ее блестели, как и много веков подряд. Ее растрепавшиеся волосы пахли луговыми цветами. Ее губы на вкус были будто гречишный мед, пряные, чуть терпковатые, горьковатые в обрамлении сладости.
Гадес ощущал ее тело. И больше всего хотел сейчас сорвать дурацкое платье – сорвать, как дикий зверь, не разбираясь, как устроены все эти завязки. Овладеть ею прямо здесь, в Подземном мире, чтобы среди асфоделей слились не только их тела, но и сущности.
Но Гадес отстранился, сел рядом, тяжело дыша. Начал поправлять сбитые миски. Хрипло сказал:
– Ты всегда сводила меня с ума. С первого дня, когда я увидел тебя.
Он говорил не о том вечере у клуба, когда рядом с ним стояла Софи, а о том дне тысячи лет назад, когда впервые увидел Персефону.
– Но я никогда не брал тебя силой.
В глубине души Аид хотел, чтобы сейчас Персефона снова прильнула к нему, сказала, что сама хочет этого. Но она еще оставалась смертной Софи и смущенно опустила голову.
– Я… Может, если бы я помнила, все было бы иначе. Но я не помню. И… я никогда не была с мужчиной.
Она явно смущалась и хорошо, если не краснела. Аид удивленно приподнял бровь.
– Никогда?
– Ну, был один парень…
И в этот момент Аиду захотелось вырвать глотку безымянного мальчишки. Вырвать голыми руками, смотря, как тот захлебывается кровью.
– Мы попробовали, но было больно и неприятно. А с остальными никогда не хотелось заходить так далеко.
Аид отстраненно кивнул, хотя сам не знал, с чем соглашался. Но он определенно не хотел торопить Софи.
Особенно после того, как она попросила называть ее Персефоной.
В квартиру Сета они вернулись только вечером. Сеф пошла принять душ, а Гадес направился в гостиную – Анубис и Сет о чем-то отчаянно спорили и замолчали, как только он вошел.
– Даже не знаю, я вовремя или наоборот? – протянул Гадес, заслужив негодующие взгляды от обоих.
– Этот идиот не понимает, что сейчас опасно напиваться и привлекать внимание, – с раздражением сказал Сет.
Анубис плюхнулся в одно из кресел и махнул рукой:
– А сам при этом хватаешь кинжалы голыми руками, даже не подумав.
– Но с силой Осириса явно стало получше, – осторожно сказал Гадес.
Вскоре Нефтида принесла чай, а Амон выполз из комнаты, укутанный в плед и рассказывающий, как ему плохо и что пить он больше никогда не будет. Плед отнял Сет, который в последнее время постоянно мерз, а скоро пришла и Софи. Она устроилась рядом с Гадесом, и тот весь вечер ощущал тепло ее тела и тонкий аромат цветов.
Анубис улегся на диван и рассказывал о царстве мертвых Осириса, а потом оживившийся после чая Нефтиды Амон долго и с чувством передавал сплетни о богах. Пока Анубис не уснул на диване – Сет укрыл его все тем же пледом.
– Я хочу поговорить с Гекатой, – негромко сказала Сеф Гадесу.
Он только кивнул. Его вовсе не удивила необыкновенная настойчивость и решительность, сквозившие в ее голосе.
– Хорошо. Завтра.
19
Они пьют чай в Подземном мире, и Геката необыкновенно тиха и задумчива. Маленькой серебряной ложечкой она мешает темную жидкость, настоянную на водах Стикса. Серебро бьется о фарфоровые стенки.
Глаза Гекаты такие же темные, как воды Стикса. Как беззвездная ночь, напоенная мраком.
– Что случилось? – осторожно спрашивает Персефона. Она знает: когда сестра задумчива, это не к добру.
Геката улыбается. Это могло бы выглядеть непринужденно, но только не сейчас.
– Все хорошо, – говорит Геката. – Просто есть у меня одна мысль. Даже не одна.
Она внимательно смотрит на Персефону, как будто хочет разглядеть что-то новое в ее лице.
– Разве ты бы не хотела, чтобы все было, как в первый раз? Первое свидание… первый секс? Без боли, без памяти о смертях. Как будто в первый раз.
– Возможно, – осторожно отвечает Персефона.
– Твой муж силен. Он может многое. Но есть вещи, перед которыми бессилен даже он.
И Персефона не знает снова, задумавшаяся Геката говорит о перерождениях или о чем-то своем.
В клуб Сета ехали полным составом. И если он и Нефтида были в одной машине, то Амон и Анубис не просто завалились на заднее сиденье к Гадесу и Софи, но и отчаянно шумели, а потом и вовсе начали снова и снова петь про лошадку.
– Я вас убью, – пообещал Гадес.
Амон показал ему язык, но на некоторое время все-таки затих. Хватило его минут на десять, после чего снова раздалось: «Посмотри на мою лошадку – моя лошадка потрясающа».
Софи никогда не была склонна одушевлять места, но все равно не могла не признать: когда Сет вошел в клуб, тот как будто сразу посветлел, краски стали насыщеннее, воздух посвежел. Он словно ластился к хозяину, подобно теневым псам, признавая его превосходство и по-своему любя.
Похоже, Анубис действительно смог как-то помочь, потому что Сет не был так безучастен ко всему, как раньше. Он разогнал сновавших кельтских богов, а с Зевсом, не ожидавшим такой прыти, сразу поссорился.
– Проваливай отсюда, – заявил Сет. – Что ты здесь устроил?
Зевс улыбался невероятно белыми зубами и оставался спокоен:
– Ты разрешил. Еще до приема. Как там было? Позволь напомнить: «Да, Зевс, клуб можно использовать для содержания пленника».
– Чушь. Превращать клуб в проходной двор я не разрешал. Ты всю защиту порушил! Собрал тут богов и считаешь, это хорошая идея?
– Они сами пришли.
– Перед Герой так же оправдываешься?
– Ты не слишком вежлив, Сет.
– А ты говнюк, Зевс. Выметайся. Даю тебе день, завтра клуб открывается.
Софи еще слышала, как Зевс торговался, надеясь оставить Фенрира здесь, а Сет медленно (или не очень) закипал. Решив, что к такому ее жизнь не готовила, Софи отправилась за Гадесом и нашла его, когда он как раз прощался в коридоре с высоким мужчиной средних лет. Он равнодушно скользнул по Софи взглядом и исчез в одной из комнат.
– Кто это? – с любопытством спросила Софи.
– Бог мудрости Тот. Он изучает Оружие, но пока не может ничем порадовать. Правда, кое-какую интересную мысль высказал.
Гадес хмурился, и Софи терпеливо ждала, когда он продолжит.
– Тот сказал, это очень сильное Оружие, способное легко убивать богов. Не сравнить с тем, которое делали раньше. Трое создавали его, но, скорее всего, четвертый понадобился как добровольная жертва.
– Серьезно? – Софи приподняла брови. – Кто-то мог убить себя, чтобы создать Оружие?
– Тот не уверен. Но он никогда ни в чем не уверен, только говорит о высоких вероятностях. Если это так, значит, Бальдра вовсе не убили. Он сам согласился стать жертвой, чтобы закончить Оружие.
– Зачем ему?
– Я почти не знал Бальдра. Стоит спросить Хель, они общались. Бальдр давно был в нее влюблен.
Правда, Хель они все-таки не нашли, зато успели в бар как раз к тому моменту, когда Сет успел поссориться с Нефтидой, и она ушла, громко хлопнув дверью. А следом за ней Сет выгнал Анубиса и Амона, которые, похоже, снова собирались пить.
Гадес зашел за стойку на место бармена, смешивая коктейль из обычных человеческих напитков. Глянул на Сета, который сидел напротив на барном стуле и курил. Софи осторожно устроилась рядом.
– Что ты лютуешь? – Гадес поставил перед Сетом коктейль, посмотрел на Софи, но она покачала головой.
Пить Сет не торопился.
– Что-то не так, Аид. Не могу понять, как будто что-то грядет или неправильное уже… здесь. Это как зуд под кожей.
Будто рябь на воде, взметнулась сила, темная, мрачная, напоминавшая об Осирисе.
– Поэтому ты всех выгнал?
– Я бы хотел, чтобы отсюда убрались все боги. Зевс даже не следил за защитой, она рассыпалась от присутствия стольких божественных существ. Сюда может проникнуть кто угодно. Я бы и вас выпроводил.
– Нет уж, – усмехнулся Гадес, – сейчас явятся Геката с Танатосом. Нам надо поговорить с ними.
Сет пробормотал что-то неразборчивое, явно ругательства, и затушил сигарету в пепельнице. Его телефон, лежащий на стойке, завибрировал и заголосил той самой песенкой «Посмотри на мою лошадку». Даже не прочитав сообщение, Сет резко выключил его.