— Не выдумывай. У него был примитивный приступ ревности. Кроме того, Люба, я хочу замуж.
— Ну, раз хочешь… Только учти, дорогая моя, с мужчинами происходят странные метаморфозы: замуж выходишь за орла, а разводишься со свиньей.
— Мне не хочется думать о разводе загодя, — запротестовала Лайма. — Слушай, я тут подумала: может, еще раз встретиться с Возницыным? Надо же ему сказать, что у него скорее всего есть сын. Тем более, я обещала. А то вдруг он попытается утопиться еще раз и преуспеет? И тогда ребенок уже на сто процентов останется сиротой. Я себе этого не прощу.
— Я не против, расскажи ему, — согласилась Люба. — Встретимся завтра вечером?
— Не знаю, — промямлила Лайма. — Я позвоню, хорошо? Я тебе говорила, что нас закрыли? Наш культурный центр?
— Болотов мне сказал.
— Люба, ты знаешь Игоря Государева? — неожиданно спохватилась Лайма.
— Мы познакомились с помощью телевизора, — ответила Люба. — Конечно, знаю, Лайма. Кто ж его не знает! Как включишь телик, он со своей гитарой тут как тут. Во всех передачах он. А что?
— А то, что Государев — одноклассник Кисличенко. Самородок из сибирской глубинки. Приехал в Москву с тетрадочкой стихов, а теперь дает концерты в Кремлевском Дворце.
— Но Соня никогда нам ничего не говорила! — воскликнула Люба. — Не может быть, чтобы она не похвасталась!
— И тем не менее.
— Ну ничего себе! Постой-постой, так ты полагаешь, что это именно с ним Соня встречалась возле метро?
— И для него накрасилась и приоделась. Вполне может быть. Завтра Болотов попытается выйти на Игоря Государева и договориться с ним о встрече. Или хотя бы о телефонном разговоре.
— Ой, не знаю, не знаю, — протянула Люба. — Так просто до него не доберешься. Сама подумай — он известный артист. Представляешь, как его девицы осаждают?
— Одна радость, что Болотов — не девица. Надеюсь, у него что-нибудь получится.
Положив трубку, Лайма взглянула на часы. Звонить Шепоткову уже поздно. Может быть, попробовать связаться с Агашкиным? Нет, лучше не надо. Он тотчас решит, что она полюбила его крепко и на всю оставшуюся жизнь. А то еще примчится и будет совать в замочную скважину кольцо с бриллиантом. Агашкин совершенно не понимал, что женщины не любят, когда им силой доставляют радость. Он мечтал сделать Лайму счастливой вопреки всему.
Лайма некоторое время бродила по комнате, потом все-таки решилась и набрала домашний номер Шепоткова. Ответила ей супруга Николая Ефимовича, Арина, женщина суровая и в высшей степени подозрительная. Услышав женский голос, который попросил к телефону ее мужа, она невежливо спросила:
— А кто это?
— Лайма Скалбе, — кротко ответила Лайма.
— Иди, это твоя Скалбе-Балбе, — проворчала Арина, и Лайма услышала, как супруг зашипел на нее, словно гусь.
Потом он долго откашливался и наконец ответил:
— Алло.
— Алло, — тоже сказала Лайма. — Николай Ефимович, это Лайма. Извините, что беспокою вас дома… Но я очень нервничала сегодня, когда мне пришлось уехать.., с братом.
— Ничего страшного, — неопределенным тоном ответил Шепотков, и Лайма поняла, что он ничего ей не расскажет. Просто потому, что Арина стоит где-то рядом, вперив в него царственный взор.
Все-таки Лайма не захотела сдаваться и спросила:
— Как там вели себя мои друзья? Видите ли, до сегодняшнего дня они не были знакомы друг с другом, и я подумала, что они вряд ли найдут общий язык…
В ответ послышалось какое-то шуршание, хлопанье, кряхтение, потом щелчок, и, наконец, голос Шепоткова — не в пример более живой — прорезался где-то рядом:
— Я взял другую трубку и вышел на балкон, а то мои телевизор смотрят, — пояснил он. — Вы зря волнуетесь, Лайма. Ваши друзья отлично поладили друг с другом.
— Что вы говорите? — не поверила она. — Они что, пили на брудершафт?
— Нет-нет, ваш первый близкий друг…
— Агашкин?
— Он самый. Так вот. Он показал нам свое последнее изобретение — реактивную обувь. Между стелькой и подошвой есть резервуар, в который заливается топливо. Если включить моторчик, начинают работать двигатели, и ты поднимаешься в воздух. Невысоко — сантиметров на десять. И паришь! Правда, обувь еще не доработана, поэтому у Роберта не все получилось, но он так увлекательно рассказывал!
Лайма застонала. В детстве у Агашкина было прозвище — Самоделкин. Он постоянно что-нибудь изобретал и к тридцати двум годам стал обладателем полусотни патентов на изобретение. Изобретал он по большей части всякую дребедень, типа самовоспламеняющихся сигарет или чашек с подсветкой, и страстно любил демонстрировать свои шедевры на людях. При этом он обладал несомненным даром рассказчика, вернее, сказочника, и умел увлечь своей мечтой даже самого здравомыслящего человека.
— Мне все ясно, — мрачно сказала Лайма. — Они обсудили перспективы внедрения летающих ботинок в производство, прикинули бизнес-план и теперь будут вместе искать инвесторов.
— Откуда вы знаете?
— Да уж знаю.
Они с Шепотковым еще немного поговорили о дальнейших перспективах их Центра культуры и тепло распрощались.
— Как только я понадоблюсь, звоните, — закончила Лайма разговор.
Интересное кино! И Болотов, и Агашкин от нее без ума. Нечаянно встретившись, они сгорали от ревности и готовы были биться, как лоси. Но стоило им заговорить о Важном Деле, как все изменилось в один момент. Нет, определенно, никакая ревность не способна победить в мужчинах тщеславие!
4
Резкий звук заставил ее подпрыгнуть на постели. Был он какой-то диковинный — будто квакала лягушка и кто-то подыгрывал ей на баяне. Понадобилась целая минута, чтобы Лайма сообразила, что это звонит ее мобильный телефон. Тот самый, который ей вручили в доме номер тринадцать на конспиративной квартире. За окном все было темно-серым, словно наступила зима, и снег завалил улицы, и так не хочется вставать и идти на работу. Но потом Лайма взглянула на часы и сообразила, что еще не кончилась ночь — стрелки показывали четыре часа.
— Да, — просипела она страшным голосом. — Кто это?
— Медведь, — ответил ей шикарный бас.
— А чего вы звоните? — спросила Лайма, как-то сразу позабыв, что она командир спецгруппы.
— Ждем указаний.
— М-м-м, — пробормотала она. — Вот как?
Каких, на фиг, указаний они от нее ждут? Она постаралась сосредоточиться и, чтобы побыстрее проснуться, изо всех сил дернула себя за нос.
— Встречаемся завтра в аэропорту в половине третьего. — Ничего более умного ей в голову не пришло.
— Есть. Каким будем пользоваться транспортом?
Блин. Действительно, каким?
— Поедем на такси, как обычные люди.
— Нас слишком много для такси, — напомнил Медведь. — Гостей двое и нас трое. Пятеро. Да еще шофер. А два такси заказывать нецелесообразно. Любая непредвиденная ситуация разделит нас на две группы и ослабит.
Лайма поводила языком за щекой и важно заявила:
— Я отправлюсь с гостями на такси, а вы приезжайте на своем автомобиле, подстрахуете нас. За рулем будет Корнеев. Продумайте этот вопрос. Одна машина всегда должна находиться в нашем распоряжении.
Она гордилась собой. Как быстро сообразила! Возможно, мужчины действительно принимают решения с умом, но им никогда не превзойти женщин в скорости.
— А что с дислокацией? — не отставал настырный Медведь.
— Определимся на месте. Это все?
— Все.
— Тогда до встречи.
Лайма положила телефон на столик и посмотрела на него задумчиво. Дислокация, хм. Выходит, когда они завтра сойдутся в аэропорту, оба типа будут смотреть на нее выжидательно. А она должна сощурить глаз и по-мужски приказать: «Корнеев идет налево и прячется за пятую по счету колонну, а Медведь прикрывает нас с балюстрады». Ну, или что-нибудь в этом роде.
Сладкий сон улетел в открытое окно, помахав ручкой. Лайма села на кровати, поджав под себя ноги, уставилась в одну точку и принялась рассуждать. Прихлопнуть кого-нибудь в аэропорту может только фанат или камикадзе: тот, кому все равно, поймают его или нет. Киллер вряд ли станет стрелять в столь людном месте — охраны полно, да и с территории трудно выбраться. Скорее всего за Бондопаддхаем будут следить. Если у неоатеистов есть информация о времени его прибытия, его засекут у трапа. И уже не выпустят из виду. Выходит, на первых порах главная задача группы — оторваться от возможного «хвоста».
Решив так, Лайма забралась под одеяло и попыталась подумать о чем-нибудь приятном. Ничего не вышло. В голове теснились обрывки воспоминаний. Вот Соня Кисличенко в красивом синем жакете, пахнущая духами, чмокает ее в щеку и уходит навсегда, Агашкин сует ей в нос шикарный бриллиант и требует назначить день свадьбы. Болотов с Петей на руках открывает дверь и сурово хмурится. Борис Борисович Дубняк грозит ей пальцем и говорит: «Не вздумайте сбежать, а то ваша бабушка окажется в тюрьме…»
Бабушка Роза, конечно, никого не сбивала — машину у нее угнали.. Но что стоит человеку такого уровня, как Дубняк, немного «помочь» следствию? Да уж, ее крепко посадили на крючок.
Назавтра, выходя из дому, Лайма заперла за собой дверь, остановилась и несколько секунд смотрела на нее пристально. Скоро ли удастся сюда вернуться? На секунду ей стало страшно. Чтобы снова не впасть в панику, она решительно сбежала по ступенькам и вышла из подъезда — так сказать, в неизвестность.
Шофер таксист ей понравился — он ехал быстро, но очень аккуратно, и почти не разговаривал. Лайма решила попросить его подождать, чтобы на этой же машине отвезти Бондопаддхая в гостиницу. Ожидание влетит в копеечку, но разве им приказано экономить?
— Не вздумайте улизнуть, — предупредила она. — Даже если я сильно задержусь, не нервничайте. Я выйду непременно. Вот вам аванс.
Она заплатила ему из собственного кошелька довольно приличную сумму и, увидев, что он вполне успокоился, показала, где лучше остановиться. Потом сложила коленки и одним плавным движением вынесла ноги на улицу. По телевизору она видела, что именно так выходила из машины Катрин Денев, когда приезжала в Москву на кинофестиваль. Правда, Денев подавали руку ослепительные красавцы, а ей никто ничего не подал, но это неважно. В юбке до колен и изящной кофточке она чувствовала себя элегантной. Правда, сумка была великовата, но только в нее входило все то добро, кот