— Ты обещал нам по чашке чаю, — напомнила Лайма, изнемогая от нетерпения.
— Ах, да! — спохватился ее воздыхатель. — Пойдемте тогда на кухню.
Кухня выглядела не в пример чище, и стол покрывала накрахмаленная и наглаженная скатерть. Все мисочки, кастрюльки и тарелки стояли в ряд, сложенные стопками. Чашки хозяин добыл из навесной полки и ловко расставил перед гостями.
— Так по поводу чего вы хотите проконсультироваться? — спросил он, водрузив на плиту мокрый чайник, который тут же начал громко трещать.
— По поводу Сони Кисличенко, — бухнула Лайма. — Видишь ли, она ушла куда-то в прошлую пятницу и до сих пор не вернулась.
— Я знаю, — кивнул Агашкин. — Ко мне из милиции приходили. Я им все рассказал.
— Что — все? — уточнила Лайма.
Корнеев сидел тихо и не вмешивался. Чего вмешиваться, если командир справляется? Пожар, как говорится, идет по плану.
— Я с Соней в пятницу встречался, вечером. Возле метро.
Лайма так удивилась, что уронила ложку. Ложка поскакала по полу, и на шум немедленно явился Палтус, подошел и стал ложку обнюхивать — вдруг съедобная? Или ей рыбу ели?
— Роберт! Но почему же ты мне не сказал, что видел Соню?!
— Да ты не спрашивала.
— Но мы же с Любой ее ищем! — Она намеренно не назвала Болотова, чтобы не задеть чувства Агашкина. — Мы же добываем сведения!
— А я против того, чтобы вы их добывали, — запальчиво сказал Роберт и посмотрел на Лайму с некоторым испугом — не обиделась ли? — Рискуете собой совершенно напрасно. Вы же не сыщицы, верно?
— Роберт, что ты рассказал милиции? — вопрос Лайма задала ледяным тоном, чтобы он понял, как она недовольна.
— Ну… Я рассказал, что пригласил Соню поужинать. — Он опустил глаза.
— Ты?! Но почему? — Лайма даже головой помотала, словно что-то мешало ей соображать здраво и нужно было это что-то немедленно из головы вытрясти. И добавила жалобно:
— Я ничего не понимаю.
— Ну ладно, ладно! — Агашкин вскочил и принялся бегать взад и вперед: от окна к холодильнику. Бегать было особенно негде, поэтому получалось сплошное мельтешение, как в мультиках. В довершение всего он начал размахивать руками и едва не снес на пол всю посуду и горячий чайник в придачу.
— Ладно-ладно, — еще раз повторил он. — Это не я, это она пригласила меня поужинать.
— Соня?! — Лайма изумилась еще сильнее. И растерянно посмотрела на Корнеева.
Корнеев пожал плечами. Он не видел в приглашении на ужин никакого криминала.
— Но потом, когда мы встретились…
— Возле метро?
— Возле метро, — подтвердил Агашкин. — Она сказала, что обстоятельства изменились и ужин переносится на следующий день.
Лайма промолчала, поэтому следующий вопрос задал Корнеев:
— Почему? Почему переносится?
— Потому что ей срочно нужно было поговорить с Возницыным по поводу ребенка.
— А вот это мне определенно не нравится, — неожиданно заявил Корнеев. — Она всем на свете сказала, что едет к Возницыну. Зачем? С какой целью она трещала об этом направо и налево?
— Думаешь, Соня к нему не поехала? — Лайма ожила и занервничала. — И говорила это так — для отвода глаз?
— Зришь в корень, — похвалил он. — Она ждала кого-то другого.
— А сколько было времени, когда вы встретились? — спохватилась Лайма. — И когда расстались?
— Ну… — Агашкину неожиданно понравилось, что Лайма так заинтересовалась. — Времени было.., около восьми, точнее не помню. Мы минут пять проговорили, и она убежала.
— Куда убежала?
— Не знаю. Спустилась в подземный переход. Больше я ее не видел.
— А сам ты куда делся? — Лайма не могла остановиться, вопросы вылетали из нее, словно она готовилась к допросу заранее.
— Сам я дождался автобуса и поехал домой. Мне без пересадок, ты же знаешь.
— Послушай, Роберт, сядь, пожалуйста, попросила Лайма. — И ты нам чаю обещал.
— Обещал, — согласился Агашкин. — Только вы мне не даете сосредоточиться.
Он налил наконец им чаю и выставил на стол вазочку с конфетами. Корнеев немедленно взял горсть, быстро развернул все бумажки и закидал конфеты в рот. Запил их половиной чашки чаю и громко глотнул.
— Роберт, ты не обижайся, просто я хочу во всем разобраться, — сказала Лайма. — Поэтому так наседаю.
— Я и сам хочу разобраться, — ответил тот и неожиданно замер, уставившись в одну точку.
— Что? — спросил Корнеев. — Что-то вспомнил?
— Обезьяна, — пояснил Агашкин и указал пальцем на подоконник.
Корнеев повернулся и посмотрел. Там стояла здоровенная бронзовая фигура — обезьяна на подставке. Хвост торчал в сторону, словно ручка ковша.
— Хорошая вещь, — похвалил Корнеев.
— У нее голова снимается, — пояснил Агашкин. — А в голове — тайник.
Лайма немедленно сделала стойку, решив, что в тайнике может быть какая-нибудь вещь, принадлежащая Соне. Вдруг она здесь все-таки ужинала и засунула в обезьяну записку, которая все объяснит?
— То есть я хочу сказать, — продолжал хозяин квартиры, — что голову можно разделить на две части. И одну часть использовать в качестве грузила для моего нагрудного кастета. В пустую половинку головы насыплю свинцовой стружки…
— Зальешь эпоксидкой, — подсказал Корнеев. — А почему именно полголовы?
— Дак целая будет выпирать! И станешь ходить выпуклый, словно у тебя кокосовый орех под жилеткой!
— Об этом я как-то не подумал, — признался Корнеев.
Ему сделалось весело, и он с удовольствием думал о том, что Медведь сейчас охраняет Бондопаддхая, которого Рома Чичкин повез в спортклуб, а потом собирается тащить в какое-то министерство. Все телефоны по обоюдному согласию они вырубили, и засечь их местонахождение у врагов не было никакой возможности.
— Роберт! — воскликнула Лайма.
В голосе ее слышалось отчаяние, и Корнеев немедленно настроился на серьезный лад. Зря он развеселился. Если Бондопаддхай не уберется в Индию в срок, будет считаться, что задание они не выполнили. Вдруг это как-то повлияет на его, Корнеева, карьеру? Сейчас все так удобно, хорошо. Дубняк пообещал, что, если эта операция удастся, его вернут обратно в аналитический отдел. Иными словами, он будет сидеть дома, в родном креслице, за родным компьютером и оттачивать мастерство. А вот что с ним станется, если группа провалит операцию?
— Лайма, не злись, я сам переживаю за Соню, — Агашкин умоляюще сложил руки перед собой. — Я даже поехал сегодня утром к Возницыну, хотел все у него выведать. Встречался он с ней или не встречался…
— И что? — Корнеев сделал стойку, разве что лапу не поджал, подобно охотничьему псу. — Он был дома?
— Я его в окне видел. А когда в дверь позвонил, мне какая-то девица сказала, что Сергея нет. Дескать, он в Воронеже.
— А он, выходит, все-таки дома? — уточнил Корнеев.
— Я же говорю: видел его в окно. Он как раз занавески задергивал. Утром такое солнце было! Жарило, хоть на пляж отправляйся, ныряй в реку и живи под водой.
Командир и боец переглянулись. По крайней мере, стало ясно, куда лежит их дальнейший путь.
— Роберт, — напоследок спросила Лайма. — В тот раз, когда мы встретились в аэропорту…
— Извини, — пробормотал Агашкин. — Я подумал… Я просто…
— Ты следил за мной?
— Ну да. Конечно, следил.
— А потом сразу уехал? Или все-таки вернулся? Для меня было бы лучше, если бы ты вернулся.
Агашкин мог бы стать кладезем полезной информации. Однако ее надежды не оправдались.
— Вы же напали на меня, чуть не побили. А я тебе платье купил. Думаешь, мне хотелось его после этого показывать?
— Роберт, — жалобно протянула Лайма.
— Я тебе его потом покажу! — воскликнул Агашкин радостно.
Корнеев покосился на Лайму и ухмыльнулся. Если она соберется выходить замуж, этот парень устроит на свадьбе что-нибудь поистине грандиозное. Жениха ему было заранее жаль.
— Ха! — воскликнул Корнеев, задрав голову вверх. — У него окно открыто.
— Конечно, жарко же, — кивнула Лайма. — Кто станет сидеть с закрытыми окнами? С ума сойдешь.
— Ты отправишься к двери и позвонишь, — распорядился Корнеев. — Даже если Возницын не захочет открывать, наверняка он прокрадется в коридор. Это психология! Или вскочит с дивана, станет прислушиваться. В общем, отвлечешь его внимание.
— Но как ты в квартиру заберешься?!
— Окно над крышей подъезда, — Корнеев был лаконичен.
— Но ведь белый день!
— Да ладно тебе. Окликнут снизу, скажу — ключи забыл, всех делов. Ты, главное, в дверь звони, не переставая. Поняла?
Он вдруг поймал себя на том, что распоряжается, как начальник. А Лайма вовсе не возражает. Она иногда как будто забывает, что у них — секретная операция, а она ею руководит. Теперь понятно, почему Медведь обращается с ней покровительственно. Вот он и сам тоже не удержался и съехал к отношениям «сильный мужчина — слабая женщина». Это дело надо прекращать. Поэтому, когда Лайма попросила: «Ты только не тяни!», он четко ответил:
— Есть.
Лайма вошла в подъезд, допыхтела до возницынской двери, прицелилась пальцем в кнопку звонка, помедлила немного — и начала жать! Она жала и слышала, как звонок заливался, и пел, и выдавал трели, неожиданно сип и начинал все сначала. Самое интересное, что в голове у нее в этот момент не было ни одной мысли. Поэтому, когда дверь широко распахнулась, она подпрыгнула от неожиданности.
— Входи, — предложил Корнеев, шевельнув своими проходимскими усами. — Гостем будешь.
— А где Сережа? — растерялась Лайма.
— В комнате сидит. Переживает.
Лайма переступила порог, захлопнула за собой дверь и прошла по коридору. С опаской заглянула в комнату и увидела Возницына, привязанного к стулу поясом от халата. Глаза у него были круглыми, как подставки для стаканов, а парализованный ужасом рот разинут и перекошен на сторону. Вероятно, он решил, что его пришли убивать, и, как говорят медики, испытал сильное душевное потрясение.
Когда Лайма появилась в поле его зрения, Возницын дернулся, мыкнул что-то, потом затрясся и проблеял: