Чтобы не умереть со скуки, Лайма вообразила себя Эркюлем Пуаро и даже подкрутила воображаемые усы. Ни одна деталь не укроется от нее! Когда Мельченко достал что-то из кармана брюк и выбросил в урну, Лайма, воровато озираясь, сунула туда нос. Фантик от конфеты! «Гастингс, этот тип ест батончики «Золотой орешек», – констатировала она. – Он носит их в карманах делового костюма. Это означает, что у него повышенный холестерин и не все в порядке с печенью. Помимо всего прочего, его невестка работает на кондитерской фабрике».
Развлекаясь подобным образом, Лайма «довела» Мельченко до территории института и остановилась неподалеку, делая вид, что копается в сумочке в поисках какой-то нужной вещи. Задержалась она не напрасно. Неподалеку от входа со шлагбаумом Мельченко столкнулся с женщиной в строгом костюме. Женщина только что покинула здание и деловой походкой шла ему навстречу. Поравнявшись с ней, Григорий Борисович остановился и наклонил голову. Женщина сделала то же самое. Иными словами, они вежливо раскланялись и разошлись. Тем не менее у «Эркюля Пуаро» при виде этой сцены захватило дух.
В самую последнюю минуту рука Мельченко встретилась с рукой дамы. Причем таким образом, как будто один что-то незаметно передал другому. «Ого! – подумала Лайма. – А здесь, возможно, есть кое-что интересненькое». И поскольку за Мельченко следить не было уже никакой возможности, она решила переключиться на даму. Тем более что на автомобильную стоянку как раз зарулила машина с шашечками на боку и могучей антенной на крыше. Судя по всему, заказанное Лаймой такси. Она торопливо двинулась к нему, следя за новым объектом с огромным интересом.
На вид даме было лет пятьдесят. Строгая юбка по колено открывала полные ноги с узкими лодыжками. Лицо было круглым, обаятельным. Макияж в натуральных тонах. Соболиные брови и решительные глаза Лайме понравились. Темные волосы женщина зачесывала назад и собирала в низкий тяжелый пучок, такой плотный, что из него до сих пор не выбился ни один волосок. Когда она садилась в машину, Лайма обратила внимание, что туфли женщина носит такие же, как и она сама, – удобные, на невысоком устойчивом каблуке.
Таксист курил, высунув локоть из окна, и откровенно глазел на Лайму. Он был бескомпромиссно молод, крепок и добродушен. Мужское добродушие всегда обезоруживало командира группы «У» и смягчало ее непокорное сердце. Поздоровавшись с шофером, Лайма забралась в салон, на заднее сиденье, и свойским тоном попросила:
– Поедем вот за этой дамой, хорошо?
Как будто речь шла о ее подруге, с которой они вместе собрались выпить по чашечке кофе. В конце концов, здесь Чисторецк, а не Москва, и парень может оказаться кем угодно – соседом объекта слежки или даже ее зятем. Такова специфика маленьких городов, тут не наврешь с три короба первому встречному, который или примет все за чистую монету, или сразу даст понять, что ему нет до вас никакого дела.
Это был умный ход с ее стороны.
– То есть мы поедем за Зоей Борисовной? – уточнил таксист, избавившись от окурка элегантным щелчком.
– Ну да, – ответила Лайма весело и немедленно отправила Медведю эсэмэску: «Срочно выясни, кто такая Зоя Борисовна, которая знакома с Мельченко. Она только что вышла из здания института».
– Мы с Зоей Борисовной соседи по даче, – принялся откровенничать шофер, выруливая со стоянки и пристраиваясь в хвост серебристой иномарке, в которую села вышеназванная дама. – А вы приезжая? Гостите у Зои Борисовны?
Лайма понятия не имела, как выкрутиться. Вспомнив Корнеева с его буйной фантазией, который, шлепая липовые документы, придумывал для всей группы немыслимые должности, звания и чины, она сменила тон и сурово сказала:
– На самом деле я не знакома с вашей Зоей Борисовной. Я из Госинспекции по контролю за уровнем выхлопных газов. Проверяем все служебные машины города в связи с участившимися случаями заболеваемости верхних дыхательных путей граждан Чисторецка.
– Что это за инспекция такая? – удивился шофер. – Никогда о такой не слышал.
– И это очень плохо! – заявила Лайма. – Нас создали как особый отдел при Министерстве здравоохранения. Вы знаете, что такое оксид углерода? Это то, что выбрасывает в воздух автомобиль.
– Да, вредная, должно быть, штука, раз целая комиссия…
– Ого-го! – «обрадовала» его пассажирка. – Оксид углерода соединяется с гемоглобином крови и не дает ему нести кислород в ткани организма.
– Значит, в Чисторецке не все в порядке с экологией? – заволновался шофер. – Я думал, из-за заводов… А машин-то у нас не так чтобы очень…
– Зато у вас погода жаркая, – немедленно нашлась Лайма. – И летом, в пик зноя, на дорогах возникает фотохимический туман, как в Лос-Анджелесе.
– Не зря я загородный домик купил! – похвалил себя шофер, который, судя по всему, безропотно проглотил всю лапшу, которую Лайма навешала ему на уши.
«Домик под Чисторецком! – мечтательно подумала Лайма, вспомнив Москву с ее фантасмагорическими пробками, тянущимися за МКАД и пожирающими время и здоровье дачников. – Наверняка это райское местечко с заселенным лягушками прудиком и смородиновыми джунглями. Мечта одинокой женщины!»
Тем временем таинственная Зоя Борисовна прибыла в центр города, к салону красоты с помпезным названием «Мечта Клеопатры». На вывеске была изображена страшная женщина, отдаленно напоминающая переболевшую малярией актрису Элизабет Тейлор, которая, насколько Лайма помнила, в молодые годы сыграла Клеопатру в одноименном фильме. Однако витрины под сомнительной вывеской были задрапированы дорогим шелком, украшены стеклянными стразами и затейливо скрученной серебряной проволокой, что как пить дать символизировало технологии будущего. Вероятно, это был продвинутый салон, и Лайма, выбравшись из такси, решила не терять времени даром и что-нибудь с собой сделать. Например, маникюр.
– Ваша кожа просто вопиет о влаге! – сообщила ей воздушная женщина в розовом халатике, встретившая ее на пороге заведения. – Она иссушена и сделалась серой и непривлекательной. Разве можно такое допускать?
Глаза ее горели фанатичным огнем, и Лайма печенкой почувствовала, что одним маникюром она не отделается.
– А какие процедуры будут делать Зое Борисовне? – с живым интересом спросила она, наблюдая за тем, как ее подопечную уводят в глубину салона две феи в белом.
– О! – воскликнула женщина. – Зоя Борисовна понимает толк в хорошем уходе. Она следит за своей внешностью. Жемчужная ванна, стоун-терапия, коллаген для лица, сладкая грейпфрутовая водка для очищения стоп, апельсиново-творожные маски для увядающей шеи…
Лайма немедленно согласилась на жемчужную ванну и какой-то там пилинг со скорлупой миндаля, решив, что Тагиров только посмеется, если она перечислит в статье расходов подобные косметические безобразия. «Маски для увядающей шеи?» – подумала она, когда через некоторое время увидела Зою Борисовну в образе Венеры, выходящей из морской пены. Н у, а если по правде, то входящей в жемчужную ванну.
Пока она раздевалась и готовилась к процедурам, пришла эсэмэска от Медведя. «Зоя Борисовна Кузяева, – писал он, – заместитель директора по административной части. Работала на той же должности в старом НИИ, на базе которого сформировался институт. О назначении ее на новую должность хлопотала администрация Чисторецка».
«Ага! – обрадовалась Лайма. – Выходит, Кузяева – правая рука одного из наших ученых, Полянского. Ведь именно Полянский в настоящее время исполняет обязанности директора института. А со вторым героем нашего романа, Мельченко, у нее какие-то секреты. Интересно…»
Лайма никогда не стеснялась раздеваться на людях, потому что обладала идеальной фигурой и могла смело смотреть в лицо любой «мисс», которая попалась бы ей на глаза. Медведь постоянно говорил, что Лайма могла бы выиграть самый знаменитый конкурс красоты, а Корнеев только фыркал. Он презирал подобные конкурсы. «Там претенденток показывают публике, как лошадей, – говорил он. – Ноги, зубы и много волос».
У Зои Борисовны тоже было много волос. Распущенные, они ниспадали вниз блестящим водопадом и спускались аж ниже талии. Довольно пухленькая, со складочками на животе и круглой попой, Кузяева тем не менее выглядела свежей и ухоженной. «Еще бы, – подумала Лайма. – Если бы я постоянно ошивалась в таком салоне, я бы тоже светилась изнутри и снаружи». Лайме страстно хотелось покопаться в сумочке Зои Борисовны, но это представлялось невозможным в виду наличия сейфов и огромного количества персонала, снующего туда-сюда, словно деловитые эльфы.
Эльфы завладели Лаймой, купали ее, втирали в кожу что-то ароматное, клали на позвоночник горячие камни и осушали тело теплыми полотенцами, нежными, как пух.
Через полтора часа она так хотела спать, что когда очутилась в непосредственной близости от Зои Борисовны Кузяевой, у нее не возникло никакого желания выпытывать ее секреты. Глаза закрывались, язык размяк и не желал заниматься оперативной работой. И если бы Зоя Борисовна сама не подкинула ей полезную информацию, этот поход в салон оказался бы совершенно напрасным.
Они лежали в одной комнате, параллельно друг другу, обе на животе, обмазанные маслом, как две галушки, в тюрбанах из полотенец, истомленные процедурами. В этот момент где-то в глубине комнаты зазвонил мобильный телефон, и одна из девушек-эльфов, не спрашивая, поднесла его Зое Борисовне. Вероятно, женщины-администраторы всегда держат руку на пульсе, даже когда лежат голые на косметических процедурах.
– Алло, я вас слушаю, – жестко бросила Кузяева в трубку, приподнявшись на локтях. И тут же сменила тон: – Ах, это ты, котик! Ну, как у тебя дела?
Только Лайма было подумала, что котиком может быть кто угодно – сын, муж, любовник, добрый дедушка, как Зоя Борисовна существенно сузила круг подозреваемых.
– Да, я в салоне красоты. Готовлюсь к нашему свиданию… Ты уже трепещешь? – Она гортанно засмеялась. – Ну, это очень хорошо. Я тоже соскучилась. Целую тебя, до встречи!
Не слишком нежно крякнув, Кузяева снова улеглась на живот, повернув голову к Лайме: