Да, я на стороне Лема в споре с Тарковским – согласен, что Тарковский снял скорее «Преступление и наказание», чем «Солярис», забыв про разумный океан и научность; так же Тарковский испортил «Пикник на обочине», сняв невнятно-печального «Сталкера». Я на стороне Стивена Кинга, недовольного экранизацией «Сияния» Стэнли Кубрика. Потому что в этих конфликтах режиссёры выглядят не очень красиво, высокомерно как-то. Они взяли чужое произведение, исковеркали его, ладно – переосмыслили, расставили другие акценты, а потом задрали носы: мы гении, мы так видим, отстаньте… Зачем? Снимите фильм по своему сценарию, делов-то. Я понимаю, что в вопросах взаимодействия литературы и кинематографа рассуждаю как дилетант, который не в курсе десятка нюансов, что опираюсь лишь на слова недовольных авторов, что экранизация не должна следовать букве первоисточника, но со стороны вижу именно так. По-человечески я на стороне писателей.
Другое дело, что, случись однажды экранизация одного из моих произведений, я был бы рад любому взгляду; новая жизнь твоей истории – всегда хорошо.
Как у тебя складывается с концовками собственных произведений? Случалось ли переписывать, менять? Затевал ли долгое литературное путешествие только ради финального твиста/фразы/образа?
Е. А. Что касается рассказов, то у меня чаще всего они строятся вокруг какой-то идеи. Я развиваю её, прописываю события, персонажей, а концовка получается такой, к какой именно эти события должны по логике вести. В последнее время очень люблю оборванные концовки, с элементом некой недосказанности. При этом свободная концовка должна быть такой, чтобы у читателя сложилось всё-таки более-менее однозначное впечатление. Чтобы не было: блин, что я только что прочёл?
Ничего не имею против хэппи-эндов, но в хорроре они зачастую портят атмосферу и внутреннюю логику произведения. Допустим, автор по ходу рассказа максимально сгущает краски, но в конце – бах! – и добро победило, что выглядит несколько натянуто. Был у меня момент, когда я хотел написать рассказ, который заканчивался бы тем, что люди, некие сектанты, молились бы светящемуся дереву, из цветов которого рождались бы младенцы. Так появился «Город светлячков». Это, пожалуй, единственный случай, когда я отталкивался от какого-то финального образа. И то он заметно изменился со времени первоначальной идеи, которая пришла ко мне после просмотра фильма «Вторжение похитителей тел» с Дональдом Сазерлендом.
Если говорить о крупной форме... У меня готов один роман, сейчас работаю над вторым. В обоих случаях я знал завязку, более-менее знал, чем должно закончиться, а посередине – пустота, которую я заполнял и импровизировал по ходу дела. Но к последующим романам хочу подойти более серьёзно, уже с конкретным, относительно подробным сценарием.
Когда ты понимаешь, что нужно остановиться? Бывало ли такое, что по первоначальной задумке сюжет ещё должен продолжаться, но по логике пора бы его уже и закончить? И наоборот: написал рассказ (повесть, роман), вроде и всё, но как будто чего-то не хватает, надо продолжить?
Д. К. Не припомню, когда рассказ пришлось бы сворачивать в обход намеченному финалу. Обычно всё идёт плюс-минус по плану (если такой имеется): я собираю рассказ, как пазл, из сцен – зачин, две-три точки развития действия, развязка. Иногда чувствую, что надо добавить эпилог – пролить немного света на судьбы героев.
А вот «чего-то не хватает» случается. Иногда не хватает чего-то важного, элемента, без которого – чувствую – недостаёт целостности. Сразу вспоминаю рассказ «На 180», написанный для аудиосборника «Новая плоть» Ильи Пивоварова. Я сделал финал размытым, подчинённым заранее придуманному символу. Но полного удовлетворения не ощущал. Идею рассказа, финальный образ раскусил лишь мой брат, остальные бета-ридеры остались в недоумении. Я отложил текст, но не выкинул из головы, как обычно бывает. И через неделю неожиданно понял, что рассказ не дописан, ему не хватает одной главы, которая перевернула бы историю, объяснила бы её по-новому. Я схватил блокнот и закончил его… снова. И стало хорошо.
Раз уж мы заговорили о концовках, давай выходить на финишную прямую. Проведём своеобразный блиц. Кратко и со вкусом. Сначала поспрашиваю тебя, потом ты меня. Поехали.
О переходных жанрах и размытых границах не будем, хорошо?
Е. А. Хорошо!
Д. К. Отлично. Писатели, которые значительно повлияли на твоё творчество и отношение к литературе?
Е. А. Кинг, Фолкнер, Булгаков, Воннегут, Маккарти, Довлатов, Бабель, Платонов.
Д. К. Что может заменить литературу? Найдётся ли такой суррогат?
Е. А. Ничто не сможет. Так же, как кино и музыку.
Д. К. На другой ответ и не рассчитывал. Следует ли возвращаться к прошлому?
Е. А. Чаще всего не стоит. Прошлое прошло. Только если писать о нём.
Д. К. Что такое настоящий хоррор (литературный, разумеется)?
Е. А. То, что читатель считает хоррором. У всех свои вкусы и определения. Качество и жанровая принадлежность –это уже другой вопрос.
Д. К. Как оцениваешь русскоязычный хоррор?
Е. А. Положительно. Но проблемы есть. На мой вкус, не хватает развития и разнообразия.
Д. К. До читателя какой страны хотел бы добраться со своими произведениями в первую очередь?
Е. А. Можно три? Франция, Германия, США. Не знаю почему.
Д. К. Какое из своих произведений хотел бы сохранить для потомков?
Е. А. То, которое ещё не написано.
Д. К. Что для тебя является признанием?
Е. А. Когда увижу свои книги на книжных развалах.
Д. К. Что делать с деревянной прозой?
Е. А. Сжигать!
Д. К. Писатель – блуждающее существо?
Е. А. Если судить по себе, то да. Блуждаю и блуду (блюдю).
Д. К. Соавторы – это…
Е. А. Мои друзья и прекрасные люди. Других у меня не было.
Д. К. На что может повлиять литература?
Е. А. Если глобально, то даже на политику и сознание масс. Если лично, то на мировоззрение и вкус.
Д. К. Есть нравственность учёного. А нравственность писателя?
Е. А. Вряд ли, не думаю. Убийца Леннона читал «Над пропастью во ржи». Говорит ли это, что Сэлинджер безнравственный? Автор не отвечает за своих читателей.
Д. К. И не только убийца Леннона… В чём черпаешь оптимизм?
Е. А. Чаще всего в людях. Я люблю людей.
Д. К. Спасибо за ответы! Теперь твои вопросы.
Е. А. Лем или Стругацкие?
Д. К. Хм. Раз надо выбрать: братья.
Е. А. Главные книги для тебя?
Д. К. «Туман» Стивена Кинга. «Фиаско» Станислава Лема. «За миллиард лет до конца света» Аркадия и Бориса Стругацких. «Непричёсанные мысли, или В начале было Слово» Ежи Леца. Рассказы Дины Рубиной... Все, к которым хочется вернуться.
Е. А. Есть ли писатели, величие которых ты признаёшь, но их проза вызывает у тебя отвращение, негатив или просто непонимание?
Д. К. Я признаю, что кто-то считает их великими.
Е. А. Нужно ли спасать русский хоррор от «не-хоррора»?
Д. К. Нет. Русский хоррор нужно спасать от шаблонности и усреднённости вкусов.
Е. А. А пить за него?
Д. К. Если с друзьями, в приятно-обволакивающей обстановке, то почему нет. И за него в том числе.
Е. А. Искусство (и литература в том числе) может спасти мир?
Д. К. Увы, нет. Разве что чей-то маленький и хрупкий.
Е. А. Что такое нарратив?
Д. К. Мама называла так ранку от занозы, но подозреваю, что речь идёт о сюжетной структуре. А вообще с этим лучше к постмодернистам.
Е. А. Хотелось ли плюнуть на всё и заниматься пластиковыми окнами?
Д. К. Заманчиво. Ни тебе десятка незаконченных сюжетов… одни лишь окна. Но только если «под дерево».
Е. А. Ныне живущие писатели, с которыми хотел бы поработать в соавторстве?
Д. К. Анна Старобинец. Рэмси Кэмпбелл.
Е. А. А уже умершие?
Д. К. Альфред Бестер. Исаак Бабель.
Е. А. Самая странная вещь, которая случалась с тобой в связи с писательством.
Д. К. Когда незнакомые люди благодарят за рассказ или присылают иллюстрацию к одному из моих произведений. Это странная и очень приятная вещь каждый раз.
Е. А. Пользуешься вниманием поклонниц?
Д. К. Только одной: супруги.
Е. А. Самое удачное и неудачное твоё произведение.
Д. К. Неудачное и не вспомню: запорол и забыл. Удачное – рассказ «Ненастоящий дядя».
Е. А. На тебя влияет место? В каком городе (стране) хотел бы жить и работать?
Д. К. Абсолютно не влияет. В одном из романов Лем так здорово описал Неаполь по фотографиям… А вот жить и работать хотел бы в Праге.
Е. А. Как думаешь, Николай Романов любит кино?
Д. К. Обожает. Но некий образ требует «нелюбви».
Е. А. Спасибо за ответы!
Д. К. И тебе! Приятно было пообщаться. Даже как-то жаль, что беседа подошла к концу.
Е. А. Взаимно.
Д. К. Слушай, мы ни разу не упомянули в беседе нашего друга, который очень сильно влияет на наше творчество, поэтому давай просто сделаем это – более идеальный финал придумать сложно.
Максим Кабир.
Е. А. Максим Кабир.
Брест, Минск, июль – август 2019