Д. К. Считаю, начинающим авторам – именно начинающим! – следует придерживаться некоторых подобных советов. Правда, желательно не «сетевых экспертов», а опытных публикующихся авторов. Можно найти советы тех же Олди (они отлично разбирали романы на семинарах в Партените; в журнале «Мир фантастики» есть интересные статьи этого авторского дуэта), братьев Стругацких, Стивена Кинга. Ориентироваться на тех, чьи книги нравятся. Будет полезно. Начинающий автор должен сначала научиться играть по правилам, писать просто, доступно, может, даже «стерильно», а уж потом, если понадобится, эти правила нарушать – на определённом этапе и с определённым опытом он поймёт, как это делать, возможно, даже введёт свои правила. А отмахнуться: «Не учите меня!», высмеять советчика, найти обратные примеры в классике (классики тоже ошибались или делали это намеренно, то есть нарушали правила) – легче всего. Надо учиться, постоянно учиться, анализировать, сопоставлять с собственным опытом, искать отклик в себе.
Что до конкретных советов, которые ты озвучил. Лично я согласен с тем, что не стоит плодить варианты имён героя, путать читателя. Если назвал в начале Иван Радов, дальше выбираю одно из двух – Иван или Радов (плюс местоимения или профессию), зависит от возраста героя, его статуса и т.д. Если герой – мальчишка, буду звать Ваня или по погонялу (Радик или Радость, например), стараясь не чередовать. Это особенно важно, когда героев много и все они плотно общаются – здесь надо подойти к диалогу как к тексту пьесы: сказал тот-то, ответил тот-то. С прямой речи начинаю часто, не вижу в этом ничего плохого. Избегаю длинных описаний природы, тем более в зачине. Стараюсь сразу придать импульс действию, дать конфликт, интригу для читателя. Не боюсь большого количества глаголов, не боюсь повторяющихся слов, если к ним подбираются слишком вычурные синонимы. (У Дэна Симмонса в шикарном «Терроре» в сцене, когда Корнелиус Хикки пытается убить Френсиса Крозье: «он поднял пистолет и выстрелил»; «он сделал шаг вперёд и выстрелил»; «он сделал ещё три шага и снова выстрелил».) Избегаю избыточных утяжелённых фраз, тавтологии, неверного словоупотребления, перебора по уменьшительно-ласкательным суффиксам и т.д. К «был» и производным отношусь хорошо. Лучше несколько раз в одном абзаце использовать «был», чем для разнообразия лепить какие-то невыносимо-трудные конструкции.
Исходя из вышесказанного: да, личность советчика для меня важна. Я за общество заслуженных экспертов. Плюс всегда смотрю на интонацию. Человек, который, советуя, высмеивает неопытных авторов, который танцует на чужих ошибках вместо того, чтобы тактично указать, подсказать, – выглядит некрасиво. Мне становится неловко за людей, в советах которых очень много самолюбования: они красуются знаниями и заслугами, а не пытаются помочь менее опытным товарищам; они приводят свои регалии, зачастую смешные, как ордена из жёлтой фольги: я победил на таком-то конкурсе, меня взяли в такой-то журнал, мне уже нечего доказывать… «А судьи кто?»
И да, я главный в своих текстах, но продолжаю слушать экспертов (читать любимых авторов) и учиться.
Как ты относишься к философии в произведениях, своих и чужих? Особенно в хоррор-произведениях? Есть мнение, что философствовать надо так, чтобы текст разлетелся на цитаты или откровения вызывали яркую реакцию (в том числе несогласия), или вовсе отказаться от сентенций.
Е. А. К философии в целом я отношусь неплохо, даже хорошо. Но что касается произведений, нужно точно понимать, необходима ли она там, эта философия. Из читанного в последнее время, честно говоря, не нашёл того, что действительно зацепило бы. Либо многие темы затронуты и пересказаны уже давным-давно, либо авторы просто не стараются, не знаю. Мне всё кажется банальным. Ты вот говорил про цитаты, но многое из тех «философских» вещей, что я читал из последнего, похоже именно на паблики с цитатами. Банально, сухо, без огонька и уже озвучено много раз гораздо более умелыми авторами.
А я стараюсь всё-таки избегать банальности, каких-то клише, хотя уйти от этого полностью, наверное, практически невозможно. Что касается хоррора... ну вот, например, утончённый, философствующий маньяк-эстет давно уже стал клише, ходячим стереотипом. Это Джон Доу из «Семь» Финчера, Ганнибал Лектер, Джек из последнего фильма Триера, маньяки из романов Ю Несбё и Жана-Кристофа Гранже. Ещё в рассказах у Александра Матюхина такие персонажи проскакивали. Когда нечто подобное пытаются создать менее опытные авторы, это часто превращается в пародию, которую сложно читать без смеха.
Из хороших примеров философии в хорроре могу назвать рассказы Томаса Лиготти. Хотя их основную мысль можно уложить в несколько фраз: «Как страшно жить, жизнь – боль, мы все умрём». Тоже ничего нового. Ещё в этом плане мне понравился роман Адама Нэвилла «Дом малых теней». Автор, кстати, не скрывал, что при работе над ним вдохновлялся, а в чём-то даже и подражал Лиготти. Человек – это песчинка в огромной страшной вселенной, неодушевлённый мир может быть человечнее самих людей, и совсем неясно, кто именно марионетка – человек или кукла. Если вдуматься, это довольно страшно. Сейчас начал читать роман «Сезон крови» Грега Грифьюна. Он про пустоту, которая растёт в каждом из нас. Однажды она достигнет критических размеров и пожрёт своего хозяина. Если автор выдержит этот стиль до конца, я сниму перед ним воображаемую шляпу.
Что касается лично меня, то я стараюсь избегать философствования. У меня ещё нет какого-то глубокого личного опыта, не накопил. И всё, что я могу сказать «умного» читателю, запросто сведётся к тем же пабликам в ВК. А я боюсь быть скучным и банальным.
Часто ли ты обращаешься к личному опыту? Описываешь ли в произведениях (особенно в хорроре) случаи из жизни? Насколько много в твоих рассказах тебя именно как личности?
Д. К. Жизненный опыт (не только приобретённый, но и подсмотренный) – описываю, использую, бывает. Набившее оскомину: «Пиши о том, что знаешь». Писатели, как сороки, тащат в свои тексты всё «блестящее». Но со временем приходит понимание, что не каждая «блёсточка» будет интересна читателю. Когда-то очень давно я говорил: дайте мне диктофон (в те времена диктофон был роскошью, а не функцией в смартфоне) – и я напишу сборник рассказов в жанре реализм, что означало: просто перенесу на бумагу диалоги подростков, немного приправив их действием. Позже понял: настоящая литература работает через сложную систему фильтров «Антискука» с призмой авторского стиля писателя.
Искать меня как личность в моих фантастических и хоррорных текстах не стоит, вот в прозе жизни… но сейчас речь не об этом. Если и обращаюсь к личному опыту, то углы не сглаживаю, а заостряю – то есть, по сути, начинаю безудержно фантазировать в сторону негатива. Потому что опыт ненависти и раздора мне недоступен. В рассказах, где главный герой – семейный персонаж, у которого есть ребёнок, я, разумеется, использую личный опыт, но это опыт любви и страха за родных.
Меня в моих рассказах всё меньше и меньше. Нельзя всё время черпать из одного колодца. Да, это удобно, психотип героя у тебя в голове, но такой персонаж быстро надоедает. Особенно если ты плохо умеешь проявлять эмоции, живёшь тихо и по-хорошему скучно, последним героем боевика не уродился – много из этого колодца и не зачерпнёшь. Понятно, что некоторые маркеры иногда по-прежнему ведут ко мне, если герой похож на меня статусом и положением (плюс всегда актуально подсознание – в каждом герое может быть немного меня или моих знакомых, это естественный процесс).
После рассказа «Ненастоящий дядя» меня несколько раз спрашивали, правда ли мне удаляли жёлчный пузырь. Не удаляли. Это кусочек истории моего товарища, компилированный в рассказ. Люди ищут в произведении его автора, особенно в произведении, написанном от первого лица, это нормально. Ненормально, когда о тебе начинают судить по твоим рассказам: плодить домыслы о твоей личной жизни. Это смешно, иногда неприятно.
А вот скажи: как сильно твоё первичное впечатление от собственного рассказа может изменить мнение читателя? Как вообще относишься к критике?
Е. А. Не сталкивался ещё с таким, чтобы мнение читателя как-то кардинально меняло моё отношение к моему же рассказу. В смысле в негативном ключе. Критика ещё никогда не выбивала у меня почву из-под ног, не наводила на мысли, что к чёрту это всё, надо бросить и ничего не писать, чтобы не позориться. Тем авторам, которых посещают такие мысли после высказанной критики, я думаю, всё-таки стоит задуматься о том, стоит ли продолжать писать. Тут, как я вижу, не нужно бросаться в крайности. Не стоит относиться к себе и своему творчеству слишком серьёзно. Иначе любая критика будет чересчур болезненной, и через год участия в конкурсах и отборах ты свалишься с сердечным приступом. В то же время к этому надо относиться достаточно серьёзно (как ни парадоксально), чтобы понимать, чего именно ты ждёшь от своего творчества, какой отдачи, и что именно ты хочешь донести до читателя.
Что касается лично меня, я стараюсь вычленять из критики полезное для себя. Даже если отзыв гласит: «Рассказ говно, автор мудак», нужно всё-таки постараться понять, почему читатель решил именно так. Проще всего ответить: «Вы просто не поняли». Надо понять, почему читатель не понял. Если ты считаешь себя умнее читателя (и в этом нет ничего зазорного, все мы в чём-то умнее и глупее, лучше и хуже других), попробуй донести, достучаться. Подтягивай читателя до своего интеллектуального уровня.
А ещё бывало, что в отзывах на свои рассказы я читал такое: мол, какой классный рассказ, не ожидал, что увижу здесь произведение о том-то и том-то (о железобетонных конструкциях, например). Хотя изначально я не вкладывал осознанно в свой рассказ именно эти смыслы, но вот под действием читательского мнения я понимаю, что это действительно рассказ о железобетонных конструкциях.
Поговорим о крупной форме. Как ты работаешь с романами непосредственно до того, как начнёшь их писать? Как долго собираешь информацию? Составляешь ли планы, сценарии? Обращаешься ли к наработкам потом или по большей части держишь в голове? Насколько вообще важна подготовка?