Всё же писать подобные сцены – это действительно мастерство. И я, например, ещё не дорос до такого уровня. Если мне по сюжету нужно прописать нечто подобное (чтобы показать химию между героями, придать им мотивации, уточнить их прошлое и т.д.), я обычно ограничиваюсь чем-то вроде: «Его руки опустились ниже, она часто задышала, а потом они долго лежали, обнявшись». Хотя мог бы: «Он зубами стянул с неё трусики и покрыл её тело миллионом горячих поцелуев». Но сдерживаюсь.
Мой вопрос к тебе такой. Я часто слышал от людей: парень, писательство — это не профессия, займись чем-нибудь серьёзным. Но в основном от людей далёких. Мне повезло, моя семья и самые близкие друзья сразу приняли мои интересы, поддерживают меня, интересуются успехами. Важна ли для тебя поддержка близких? Насколько это вообще важно для автора? Или он должен быть эгоистом, плюнуть на всё и идти к цели?
Д. К. Очень важна. Особенно жены. Ведь ей приходится делить меня с литературой. Наташа понимает, насколько для меня это важно, и поддерживает меня. Её поддержка позволила мне не отказаться от мечты, а в определённый период жизни сделать ключевой выбор. Спасибо ей за это.
Благодаря ей, кстати, я одержал первую победу на сетевом конкурсе. У нас только-только завязывался служебный роман, мы сидели в одном кабинете, напротив друг друга, Ната прислала мне по «аське» первое предложение: «Двое неизвестных в чёрных макинтошах поднялись по ступенькам в тамбур пассажирского поезда». Я немного его подправил и продолжил писать. Кусками сбрасывал Нате. Так родился рассказ «Станция прибытия».
Ну, а Санька… Жду не дождусь, когда смогу написать в шапке рассказа «Александр Костюкевич, Дмитрий Костюкевич».
Давай по хоррору. Личные страхи? Темы, которые боишься затронуть в своих произведениях?
Е. А. Мои страхи… Я боюсь змей, боюсь больших злых собак, ядовитых насекомых. Это самое очевидное и материальное. Обо всём этом достаточно написано и снято хоррора. «Куджо», да. Как-то подсознательно и иррационально боюсь манекенов. Это не фобия, скорее они вызывают у меня тревогу. Это сложно объяснить. Вот манекены, кстати, фигурируют в романе, над которым сейчас работаю.
О других страхах я говорил. Я борюсь с ними в том числе и с помощью того, что пишу о них. А вот о чём никогда не смогу написать, тут нужно подумать.
А вот, решил. Насилие над детьми и животными. Это грязный спекулятивный приём. Я такое не люблю. Некоторые авторы сознательно идут на такое, чтобы шокировать. Да, это работает, но есть одно «но». Удар в пах тоже работает, но в боксе он запрещён. Каюсь, у меня самого есть рассказ «Серые волки». Там затрагивается эта тема, и сейчас, я думаю, писать его не стал бы.
Ещё я очень далёк от сплаттера, всяческого gore и мясных ужасов. Насилие ради насилия – это не моё. В таких произведениях, на мой взгляд, должно быть что-то ещё – высказывание, подтекст, чёрный юмор, в конце концов. Вот есть фильм «Дом на краю кладбища» Лючио Фульчи. Он нравится мне за атмосферу и красивые съёмки, но каждую сцену насилия там растягивают до невозможного хронометража. Смотреть, как пять минут мертвец расчленяет женщину, довольно скучно и граничит с дурновкусием. Хотя надо отдать должное режиссёру, он в него не скатывается.
Мой вопрос банальный и простой, но, по-моему, важный. Рабочее место. Я, например, могу писать в любых условиях. Но важным элементом для меня является тишина, и чтобы никто и ничто не отвлекало. Я часто остаюсь на работе, и когда все коллеги уходят, у меня есть час-полтора, чтобы спокойно набрать пару-другую тысяч знаков. Как ты относишься к своему рабочему месту? Как его создаёшь?
Д. К. Аналогично. Могу писать где угодно: в офисе, операторской, поездах, театре, на диване, на ходу, у тёщи… Но лучше всего пишется в собственном кабинете за дубовым столом. Тишина желательна, но не обязательна. Главное – внутренняя тишина. Спокойствие. Тяжело работать, когда на душе неспокойно, кто-то из близких болеет и т.д.
Лучше всего пишется, как это ни странно, в условиях цейтнота. Просыпаешься в пять утра, пока ещё все спят, и пишешь, пишешь; встаёт солнце, а ты уже не зря прожил этот день, и как награда – голос проснувшегося сына, который зовёт в спальню. Парадокс, но когда времени вагон, собраться гораздо труднее, ты начинаешь совершенствоваться в искусстве отсрочки.
Как отношусь к рабочему месту? Люблю его. Особенно сейчас, придя к этому через два ремонта. «Мой кабинет» – говорю сам себе и улыбаюсь. И это я почти умолчал про притороченный к кабинету бар-балкон.
Какой вид идеи тебе ближе? Цепная реакция (событие, произошедшее с героем, толкает сюжет к развязке), противоборствующие силы (X против Y) или ситуативная (отражение на героях какой-либо ситуации)?
Е. А. Лично мне, пожалуй, ситуативная. Не то чтобы она была мне прямо ближе, просто именно такой вид возникает у меня чаще всего. Либо я сам попадаю в какую-нибудь ситуацию, либо слышу что-то от знакомых. И тут: охренеть! это надо как-то использовать! И я помещаю своих героев в эту ситуацию. Идентичную либо похожую, которую я накрутил в воображении, добавил фактов (может быть, фантастичных) – и вот.
Вот самый яркий пример. Я работал в Гомеле и снимал там квартиру в доме, где каждую ночь дрались алкаши. Однажды возвращаюсь с работы и вижу открытую дверь в одну из квартир. С лестницы виден зал, там на диване сидит полуголый мужик и смотрит телевизор. Я у него спрашиваю, мол, всё в порядке? А он: да-да, молодой человек, всё хорошо, не переживайте. И я пошёл дальше. Но это было очень странно! И в итоге вылилось в рассказ «Женщина на лестнице». Кстати, это довольно кровавый рассказ, хотя я говорил, что не люблю сплаттер, ха. То есть я взял ситуацию, поместил туда героя и начал раскручивать: из-за чего так получилось и к чему это приведёт.
Ещё один случай из личного опыта – работа в городе Браслав. Там была ужасная гостиница! Маленькие душные номера, один общий душ и туалет. Две недели я был там единственным жильцом. Но что самое странное, гостиница состояла из двух корпусов, и во втором в окнах постоянно горел свет, даже ночью. А проход в него был закрыт. Вот с этим я работаю в крупной форме. Вообще я склонен к тому, чтобы давать героям решать, что будет дальше. Я помещаю их в ситуацию, а выход они ищут сами, я только чуть-чуть их подталкиваю.
Другие варианты, что ты перечислил, – с ними я сталкиваюсь реже. Противоборство неких сторон, думаю, больше подходит для какой-то эпичной крупной формы. Фэнтези, например, или космоопера, военная проза. Хотя лукавлю, что-то такое я применял в своём романе «Головорезы». Там как раз сюжет строится на противостоянии вооружённых группировок после зомби-апокалипсиса.
А вот третье... Событие, которое толкает героя, больше подходит, думаю, для чего-то динамичного. Одно событие сменяется другим и т.д. Может, в моём творчестве это больше подходит к рассказу «Одни из нас». К героине возвращается мёртвый муж, и пошло-поехало. Не знаю, такие сюжеты даются мне сложнее.
Расскажи о диалогах. Как сделать их интересными и правдоподобными? Как подбираешь голоса для своих героев?
Д. К. Перечитываю идеальные многостраничные диалоги романа «Острова в океане» Хемингуэя. «– Женщины?» – «Никаких женщин». – «Что же вы, мальчики, делаете?» – «У меня весь день занят». – «Но вы и раньше здесь жили, а тогда что делали?» – «Купались, ели, пили. Том работает, читаем, разговариваем, читаем, рыбачим, рыбачим, купаемся, пьём, спим…» – «И никаких женщин?» – «И никаких женщин».
Живые интересные диалоги – высший пилотаж. Хотел бы я верить, что когда-нибудь смогу приблизиться…
Давай озвучу парочку советов, вернее, расскажу, чего стараюсь придерживаться сам (успешно или нет, другой вопрос) в переносе разговорной речи на бумагу.
Самое главное – добиться естественности. Представить и держать в голове персонажей, знать их лексический багаж, слова-маркеры. Понимать, в каком настроении находится герой, когда говорит: он может быть обессилен, порывист, рассержен, немногословен из-за нахлынувшего стыда… Любой диалог должен соответствовать человеку, месту, ситуации, настроению, выбранной теме. Эмоции накладывают отпечаток, развитие событий накладывает отпечаток, собеседник накладывает отпечаток. С родителями и приставучим бомжом подросток будет разговаривать по-разному. Накалённая обстановка в подворотне не располагает к задушевным беседам. Когда сонного человека окатывают холодной водой, он не станет читать лекцию о гуманизме. И т.д.
Ещё раз: главное – избежать фальши. Читатель должен наслаждаться диалогами, ждать их, они самое вкусное в тексте. И если автор сфальшивил – пирог летит в урну.
Хорошо бы заранее придумать главным героям любимые выражения, манеру построения фраз, шкалу грамотности – проработать достоверные образы.
Диалоги стараюсь не перегружать. Избегаю вялости и витиеватости. Голосую за простоту. За подачу эмоций через сам диалог, а не через его атрибуцию: наречия и говорящие глаголы.
Не забываю, что диалогу неплохо бы играть на произведение: либо вести сюжет вперёд, либо раскрывать героев, либо информировать читателя о других важных вещах.
В социуме отмечаю оригинальные слова и обороты в речи других людей. Особенности и различия. Различия в разговоре двух людей не обязательно кроются в шаблонных фразах, иногда они – в глубине мысли.
Написанные диалоги читаю вслух. Так лучше слышны лишние слова и неестественные обороты. Прикидываю, сможет ли реальный человек сказать это или то.
Но даже при самых «достоверных» диалогах следует быть готовым к критике. У каждого свой жизненный опыт. На одном из конкурсов «Чёртова дюжина» прочитал отзыв на свой рассказ «Потерявшиеся в Мохабине»: «Дети так не разговаривают». Улыбнулся. Штука в том, что диалоги детей в рассказе – обработанная калька с диктофонной записи моего сына и его двоюродной сестры, именно так они и разговаривают.