Дядя на входе внял и не стал чинить препятствий, однако и внутрь я не вошёл, заметив его расстроенное покачивание головой.
– Что? – среагировал я.
– Дык… – швейцар развёл руками. – Убыли они, – пояснил он, заставив сердце ёкнуть от приближающейся неудачи. – Зафрахтовали бричку и убыли. Да-с. Час назад где-то, с краем.
Я достал монетку из кармана, причём, не глядя, и не обращая внимания на её достоинство. Сунул в руку швейцару. А этот дядя, когда принял подношение, сразу же впился глазами в денежку и замер от спёртого дыхания.
– Куда именно, он не проговорился случайно? – начал я дознание, не обращая особо внимания на его реакцию. – Может, ты слыхивал о его ближайших планах? Не молчи! – пришлось хлопнуть его по плечу, предотвращая окончательное впадение в ступор. – Ну… Эй! Слышишь вопрос? – я пощёлкал пальцами перед его красноватым носом.
– А-аа? – он наконец среагировал, но так и продолжил стоять с открытой ладонью, на которой лежит золотая денежка, достоинством в целую пятирублёвку. – К управе…
– Гриня! Гони к городской управе! – я резко среагировал.
Бричка вновь застучала ободами колёс по булыжной мостовой, приближая меня к цели.
В управе Ставрополя случилось некоторое столпотворение. Молодые люди изучали указ, вывешенный в атриуме особняка на всеобщее обозрение. Обсуждали вполголоса его пункты и рассматривали свои Приказные Грамоты.
Некоторых я узнал по дню рождения княжны Марфы Шуйской. Иные явились мне новыми и неизвестными личностями, сильно разнящимися по возрасту.
Несколько мужчин в солидных одеждах вышли из кабинета. Я оценил их как непригодных для службы, ведь нехватка ноги или руки, а то и обеих этих частей тела, сводила на нет призывной приговор. Может, утекло много времени и клерки не проверили физическую форму уважаемых призывников…
– Скажите, милейший, – остановил я, запыхавшегося от суеты, работника управы. – Следователь столичный у вас появлялся?
Он попытался вырваться, но передумал, когда я снова позолотил человеку руку.
– Убыл порталами, – прибил он меня ответом, но я взял в себя в руки.
– А где я могу пролить свет на вот это, явное недоразумение, – я немедленно показал край своей приказной грамоты.
Он же ограничился жестом, показав на дверь и полтора десятка человек, явно пришедших сюда с теми же намерениями, что и я. Ну ладно, это моя последняя надежда.
– Кто крайний? – задал я короткий вопрос, осматривая собравшихся.
Мне вежливо ответили, и ничего не осталось, как дожидаться аудиенции с представителем военных, отвечающим за явку будущих вояк.
Выстояв очередь, я прошёл в кабинет, где мне полностью объяснили понятие слов, точнее, полного определения, как «дезертир Империи Руссии, посмевший избежать явки к месту службы в заранее предписанное время».
После подробной расшифровки перспектив выделки табуреток и пошива варежек в отдалённых местах, а также краткого знакомства с другими увлекательными занятиями, полагающимися для коротания времени, меня снабдили Подорожной Грамотой и Предписанием. И даже не забыли несказанно обрадовать, пообещав денежную компенсацию проезда. Когда-нибудь потом… Если жив останусь…
Ну, а в финале мне сунули в руки список того минимума, с которым я уже знакомился когда-то, в ходе беседы с Артуром и графом Татищевым. Это оказалось то самое вооружение со снаряжением, что понадобится вольнонаёмному магу для службы.
Естественно, что я обрадовался вторично и даже поблагодарил за полезную шпаргалку. Не поленился сделать приятное вояке, который, наверняка, весь день только и занимался такими беседами. Устал, наверное, хотя, по нему не скажешь. Непробиваемый словами и спокойный.
– За сим, я с вами прощаюсь, господин Феликс, – армейский представитель ещё раз заглянул в свой журнал. – Великий князь Рюрик, Феликс Игоревич, – он зачитал мой титул нарочито медленно и вновь поднял глаза на меня. – Да, вам ещё повезло, что вы квалифицировались, как Маг Рунный Защитник, – добавил он и указал на дверь, вытянув руку, наподобие Ленина.
Ну, вот чёткое совпадение получилось. Почему? Не знаю, но…
Я такой памятник видел в моём мире ещё тогда, когда в нашем парке десантники водку с ним пили. Он был против, как и полиция, но это никого не смущало.
И вот, спустя пару часов увлекательнейшего времяпрепровождения, я вышел на воздух. Так себе настроение.
Короче, видос ещё тому соответствует! Я выгляжу, словно тазом накрытый, что никоим образом не ускользнуло от переживающего Гришки.
– Феликс, господин… – он попробовал робко осведомиться о результате, но был остановлен мной.
– Не сейчас, Гринь. Все вопросы потом… Ладно? – я обозначил своё желание молчания, а не попросил его. – Э-э-эхх! – я тяжко вздохнул, убирая полученные бумаги под плащ, в карман своей куртки.
Молчаливо, и уже никуда особо не торопясь, я залез в бричку.
– Давай, правь до дому, Гришаня… – скомандовал я и откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза.
Наш транспорт поехал по мостовой, мерно покачиваясь и не нарушая общего ритма движения.
Я попытался призадуматься, но всё оказалось тщетно.
Мысли срывались в бездонную пропасть дурных предположений, оставляя мне лишь неизвестность и неопределённость, как ближайшего, так и отдалённого будущего. Наверное, в одночасье рухнуло для меня всё на этом свете!
Где же ты, прозрачная ведьма с лавками, что меня когда-то обнадёжила, а теперь не следит за ситуацией… Зараза зелёная!
– Начальника, вот твоя зазря напраслину нагоняет на настроение, однака! – возник в голове голос Чукчи.
В кармане я почуял щелчок по своему торсу.
– Не парься! – выдал он дополнительно подбадривающую фразу.
– Рыжий, что ты понимаешь, а? – нехотя отозвался я, чем поддержал желание диалога у усатого. – Я ещё раз повторить могу! Где я – и где эта грёбанная армия?
– Ну… Если так думать, однака, хозяина… – протянул он несогласным тоном. – То начальника смогет хандру споймать! А выгода где находится? А? – он выдал интригу. – Просмотрит мимо-мимо выгоды свои хозяина.
– Поясни! – мне стала интересна тема с выгодой.
– Твоя чема тута постоянна занималася? – задал он риторический вопрос. – Правильна, однака! – начал отвечать сам, чем порадовал, избавив от загадок. – Твоя… ма-де-р-ни-за-ций проталкивает всяко! – протянул он словечко по слогам. – А армия, попрашу мою с-с вниманием выслушать! Спасиба, начальника, – он сразу поблагодарил меня, воспользовавшись ответным молчанием. – Твоя, в армией ентовой, найдёт своей голове много применений. И выполнит некоторый соглашений! – вновь заинтриговал он меня.
Так-то, если положа руку на сердце говорить, то правильные мысли он до меня доносит. Ну, подумаешь, чуть пораньше в армейку загремел. А где гарантия, что через год, допустим, мне легче с гражданской жизнью прощаться станет?
– Какое соглашение? – отважился я на вопрос.
– Важный! Однака, с Калигулай, да-да, – напомнил он мне, а я представил, как он усами покачивает. – Ему ведь, бедняжке бестелесай, ой, страх как живым стать охота. Вот и тетрадочка жгучая в сейфе дожидается… Тама и Захребетье с чёрным городом… и скрижаль… Та, что Скрижаль Души Владыки Захребетья…
– Ну, всё! Хватит меня уговаривать, – рявкнул я снова вслух, чем спровоцировал реагирование Гришки и рывок брички, как следствие. – Помню я всё! И вот ещё что, он однозначно останется, а ты готовься со мной отправиться…
Бричка резко встала, и я отпрянул от спинки, следуя закону инерции.
– Мы тут все переживаем, а он по городу раскатывает! – звонкий голос Роксаны выдернул меня из ментального разговора в реальность. – Феликс! Глаза-то открой уже!
Я и открыл, встретившись взглядом с подругами.
– Что там случилось с графиней Потёмкиной? – прозвучал первый вопрос. – Ты часом не знаешь?
Понять не могу, о чём они спрашивают… Хотя… Было что-то, но что?
Я вдруг вспомнил одну только деталь. Скандал на каком-то балу. Там что-то было с наездом аристократа, из-за недоразумения с дамой. И что без маски она только меня и видела, Потёмкина, в смысле. Ну а ещё может тот псих, что женихом назвался, прежде чем рухнуть от потери сознания, или от пошатнувшейся ориентации в пространстве…
– И почему у твоей двери их лакей с письмом в руках ошивается? – Марфа тоже внесла свою лепту в викторину – «угадай-ка ответ застуканного врасплох парня».
Я встал и слез с брички, не спеша подошёл к нарочному с посланием от вздорной графини и забрал то, что тот вертел в руках. Расплатился, помня правила и систему заработка у слуг, а после этого бесцеремонно развернул подруг и направил их внутрь дома Артура.
– Нечего на улице беседы разводить, да ещё по типу наездов, – объяснил я обалдевшим дамам своё поведение. – Давайте, – подтолкнул я их вперёд, – идём все в зал для наших совещаний… Н-да… Короче, в армию меня собирать будем! Такая рекогносцировка намечается.
Девчата вздрогнули при этом известии и как сомнамбулы проследовали до указанного помещения.
Проходя мимо кузнецов, я отметил скорбь на их лицах, что не помешало одному из хранителей времени забрать выигрыш у русалок, находящихся у них в гостях.
Вот ведь, а? Заразы мистические, все до единого. Я тут горюю, а у них только ставки в сказочных головах!
А Калигулу я в этой компании не приметил, что показалось немного странным в столь ранний час. Ведь до его рабочей вахты на строительных объектах время пока не подошло. Ну, да ладно.
Зайдя в зал последним, я обалдело глянул на припасённые вещи, складированные прямо на столешнице.
– Вот, – Татищев не стал дожидаться моей реакции. – Всё собрали для тебя, Феликс. Я же говорил, что такие грамоты не бывают ошибочными.
Подметил он свою правоту без тени насмешки. Даже не то, что бы злорадством от сказанного потянуло. Вовсе нет! Ни намёка нет на что-то подобное со стороны взрослого графа, за что я ему вдвойне благодарен. И так настроение на ноль помножено.
Артур сидит в кресле, с внешностью философа, подперев подбородок ладонью. Думает о чём-то, наверняка, связанным со мной, точнее, со скорой отправкой меня в чёрте куда.