– Аднака, правильно начальника подметила! – подал голос Чукча, что-то жуя.
– Цыц! Не до тебя сейчас, ладно? – мысленно рявкнул я, но не злясь на мелкого усатого.
– Моя умолкает, ток-ма прозорливость начальниковскую отметила моя!
Тем временем, старый солдат Ефим начал рассказывать что-то из своего боевого и обязательно героического прошлого, а девчата стали его благодарными слушателями. Вот только общий стол вызвал неудобство своей длинной.
Этот пустячок очень мешает слушательницам, сидящим на его противоположном конце. Некоторым, особенно шебутным дамам, такой расклад быстро надоел.
Бдрень-нь-нь!
В столешницу воткнулся изящный кортик тонкой работы, заставив всех обратить внимание на Натали, вставшую в рост и облокотившуюся кулаком на столешницу.
Девушка обвела пространство хмурым критическим взглядом, икнула, и залпом опрокинула в себя полкружки крепчайшего. Вообще не поморщилась, во даёт!
Людмила среагировала и попыталась ей помешать, потянув за штанишки вниз, но тщетно. Боевая девчонка поправила слегка сползший атрибут нижнего белья и шлёпнула сестру по руке. Чтобы не мешала готовящемуся к выступлению оратору. Или ораторше, как в данном конкретном случае.
– Уважаемый Ефим, эй-ть! – бодро начала Натали и икнула, но не смутилась. – Так вот! Раз уж мы все такие нарядные стали, – она призадумалась, и глянула, как девчата изумлённо покосились на свои, какие-то белые шортики с распашонками вместо платьев и корсетов от оных. – Я про душевное состояние сейчас, – пояснила она, возвращая всеобщее внимание к себе.
– А-а-а-а… – девушки протянули с пониманием.
– Э-ээ… А о чём это я? – Наталья нахмурилась, ища потерянную мысль. – А, ну да! – она её быстро нашла. – Ефим, тебя не всем хорошо слышно! – закончила она свою мысль и села на место под возгласы возмущения остальных дам.
– Да-да!
– Именно!
– Совсем ничего не слыхать!
– Я, к примеру, начало-то, так ведь и вовсе пропустила! – обидчиво пискнули с дальнего конца стола.
В общем, в вагоне поднялся девичий ропот возмущения и бубнёж такого же смысла.
– Спокойненько, девоньки, – Ефим выставил открытые ладони в успокаивающем жесте. – Сначала обскажите-ка мне, что там с перловкою пловской?
– Всё отлично! – заверили старого солдата ответственные девчата. – С десяток минуток-то всего и прошло!
– Ну, скажем, что чутка поболе, – сделал осторожное замечание служивый. – Тогда, вот что, кхек-к, – бывалый дедок подкрутил ус с интригой в выражении. – А ну-ка девоньки, егозистыя барышни наши, двигайте-ка стол отселя и до начала вагона! – он бодро выкрикнул распоряжение.
Сам же Ефим поднялся и подошёл к одному из своих чуланчиков, а я опять обратил внимание на его хромоту.
Он взялся за ручку двери и ещё раз взглянул на толпу из пьяненьких и разнокалиберных девушек, лихо двигающих тяжёлый стол вместе со всем содержимым, словно он и не весит ничего. Вояка крякнул, подкрутил ус и кивнул своим мыслям.
Распахнув свой чуланчик Ефим высыпал его содержимое, частично конечно. На полу образовалась куча из накидок, пошитых из цельных шкур каких-то лохматых животных. Типа медведей или ещё кого-то такого.
– Разбирайте, стелите туточки и располагайтеся кружком, – подсказал он нам первоочередные действия. – Всё к одному, их раздавать в скорости придётся, – махнул дедок рукой и пропустил пару глотков крепенького.
Занюхал куском солонины и крякнул от удовольствия.
Я же отреагировал так же, как и девушки. Просто открыл рот от столького количества хороших и тёплых вещей.
– Так ведь, чево я, – присел на своё место Ефим. – Холода скоро начнутся, прямёхонько в дороге. Деньков так, да через парочку.
Дружный и сплочённый алкоголем коллектив нашего вагона занялся подготовкой плацдарма для прослушивания баек и страшных историй из жизни солдатской. Девчата навели интим, активировав незамысловатыми вязями магические светильники. Ну, такие лампы на старинный манер, только без всяких там фитилей и масел с керосином.
Потом они сноровисто уставили центр получившегося круга деревянными мисками с нарезкой и пирожки не забыли.
Меня же пробило на лирику, и я вспомнил любимую песню своих прадедов, исполнение которой можно тянуть вечно, по кругу. Что, собственно, они и делали.
– Ходят ко-о-ни, э-хх, – пауза. – Да над реко-о-ою, – я вздохнул, уставившись в одну точку и покачивая головой…
– Ищут ко-о-ни, – я снова изобразил вселенскую печаль. – Да водопо-о-ою…
– А к речке не идут, – пропел далее, – Больно-о бе-ре-ег кру-у-у-ут…
Шорох и движения прекратились и на меня уставились два десятка любопытных пар глаз.
– Ни ложбино-о-очки поло-о-о-гой, – я вошёл во вкус и добавил эмоций искреннего сокрушения ситуацией.
Девчата зароптали, а у самых впечатлительных предательски заблестели глаза. Переживают за коней, что понятно без слов.
– Ни тропино-о-очки, – вновь протянул я, ловя волну успеха. – Да ни убо-о-огай, – сделал я паузу и…
– Эх! – я махнул рукой изобразив отчаяние. – А как же коням быть? – я пропел с ускорением. – Ведь кони хо-о-очу-у-ут пи-и-и-ить.
Тут я сыграл на затихании и, воспрянув, продолжил громко и с выразительной пантомимой безысходности.
– Вот и пры-ы-ыгнул, да конь була-а-анной! – я усилил тембр.
– С этой кру-у-учи, да окаянной!
Кто-то отчётливо хлюпнул носом на заднем плане.
– А синяя река, да уж больно-о-о глу-бок-а-ааа…
Завершил я коротенькие куплеты и склонил голову, как бы уставившись в землю и горюя над несчастной судьбой коня.
Гром оваций и рукоплескания порвали тишину в вагоне.
– Браво! Как мило! Это же фурор… А можно на бис?
Я распереживался, как бы девчата не начали меня подбрасывать и поспешил разлить крепчайшего, вызвав всеобщее одобрение.
– Ну, всё-всё! – прервал я их. – Позже, быть может, – пообещал я, а сам констатировал сплочение девушек и приближение поближе ко мне. – Да ну… – я аккуратно поправил чью-то руку на своём плече. Ну, полноте уже, просто так, на ум пришло!
Даже неудобно как-то стало. Однако лирика у хмельных девчат продлилась недолго.
Ша-а-а-арах!
Что-то долбануло в дверь перехода из вагона в тамбур.
Ба-а-а-ам!
Дверь распахнулась… Дзинь-нь! Отлетевший от неё запор ударился об какое-то препятствие в начале вагона. Там, куда девчата задвинули стол.
Все замерли на мгновение, а потом пронзительно завизжали. Писец! Млин!
– Пфр! Пфр! – заявил мой Братан, протиснувшийся в распахнутую дверь.
Конь взял, да и улёгся прямо так. Частично в тамбуре, частично на переходе между вагонами и частично тут, в нашей сплочённой, общей компании. Той частью, где голова, естественно. Охрененное прибавление в коллективе.
Но и это не всё! Просто сразу визжащие от неожиданности девчата, да и я тоже, не всё заметили.
Заявился мой боевой товарищ не с пустыми копытами, а точнее, не с пустым ртом. Он меланхолично встряхнул гривой и поставил в центр накрытой поляны корзинку с яблоками, чем вызвал общий восторг.
Напугать надолго пьяных девушек сложно, посему моего Братана немедленно окружили заботой и вниманием. Я даже ревновать начал, смотря на его довольную и наглую, лохматую морду.
– Ну, коли все познакомились и никто не против, – я взял слово, но, не вставая, а прямо с места. – Продолжаем наше мероприятие!
– Ур-а!
– Здорово!
– Гуляем девоньки! Ух-ха-а-а!
Меня поддержали боевым кличем и пир продолжился.
– Ну, Феликс, – Натаха толкнула меня в бок. – Удивил! Вот чест слово!
– П-прошу извиненье! – к нам обернулась та девица, что с косой до колен. – Э-эть! – она икнула и отхлебнула глоток из кружки. – Перловская… По перловской… Тьфу! – барышня расстроилась и просто показала рукой на буржуйку с котелком.
Её поняли быстро, причём все абсолютно и даже конь, который разложил свою пышную гриву сразу на нескольких парах девичьих коленей. Ловелас блин, молчаливый! Подлиза!
Активистки проверили готовящееся и все чуть-чуть успокоились.
Выпив крепчайшего и закусив, мы вспомнили о рассказах про армейские тяготы и суровые будни защитников далёких и холодных рубежей Родины.
Ну а источником важных данных оказался Ефим, как единственный из всех присутствующих уже повоевавший в Захребетье.
– Девоньки, вот как вы справитеся со злыдней ледяною? – Ефим задал вопрос с подтекстом и усмехнулся.
– Всем ясно, как с нею поступать надобно, – деловито проговорила мелкая девчонка. – Рунных боеприпасов коли нету, то пригвоздить её можно исполнив вязь солнечного ветра…
– Или копьё сотворить, огненное, – подсказала дополнительное решение длиннокосая деваха.
Ефим самодовольно откинулся к стене, а мой конь всхрапнул. Во, блин! Ещё один вояка нарисовался.
– И что вы сдавать понесёте в гарнизонную приёмку, али в нелегальную скупку? – подсказал несуразицу Ефим. – Правильно! – он сам начал отвечать. – Токма черепушку чёрнуя, что апосля ваших ударов-то и останется. Дешёвка это!
Он прервался, дав возможность девчатам задать наводящие вопросы.
– Дык, а это… Ну… – смутилась синеглазая красавица с солидным тесаком на красивой подвязке у самой лодыжки. – Дед Ефим, не стравливай горе! Выпьем? – она подняла кружку и ударила ей об соседский сосуд с выпивкой.
По вагону пронеслась череда глухих ударов деревянной посуды и пару мгновений держалась немая пауза. Потом забулькала разливаемая жидкость, что послужило намёком к огласке правильного решения проблемы старым воякой.
– Вот чой я вам скажу, девоньки, – начал ликбез Ефим. – А чевой такое, да поболее всего ценится в твари ентовой? Правильно! – он поднял указательный палец для акцента. – Сердце да печень у чёрных скупщиков вам по червончику златному принесёт, да спасибо в клювике, – пояснил дед и подкрутил ус, довольный от произведённого эффекта.
– Понятно, – протянула мелкая.
– А как уберечь-то тварюгу эту от солнца иль свету дневного, да и чем бить? – правильный вопрос задал кто-то.