– Добрый вечер, – улыбнулась ему блондинка, оторвавшись от какого-то журнала.
– Видите ли что… – попытался сформулировать свою просьбу Хаммер.
– О! Мистер Хаммер! – просияла блондинка и сняла с доски ключ. – Ваш ключ.
– Спасибо, – сказал Хаммер, ничего не поняв.
В любом случае, необходимость объяснять отсутствие документов отпала. Он пережил деликатную борьбу с шустрым мальчишкой, который ухватился за его ранец, изо всех сил желая донести поклажу до номера. Сцепившись как два краба, они дошли до лифта.
– Добрый вечер, – приветствовал его пожилой негр. – Благоволите назвать этаж.
– Тридцатый этаж! – ответил мальчишка.
– Осторожно, лифт трогается! – важно ответил негр, задвигая сетчатые двери.
Отделавшись от назойливого мальчишки двумя пластинками «вриглис», Хаммер прошел по коридору, оказался у номера 3010 и вставил ключ в замок.
«Не открывай!», – рявкнул кто-то у него в голове.
Сердце заколотилось, на мгновение померещилось, что за дверью гостиничного номера находится морское дно, толщи черной ледяной воды, которая только и ждет, чтобы он впустил ее в строгий и богатый мир «Куртис-Инн».
«В Бога верую!», – прошептал Хаммер и повернул ключ.
В номере было темно. Хаммер пошарил по стене и щелкнул выключателем. Что-то огромное и хрустальное засияло под потолком. По огромной кровати были разбросаны вещи, и Хаммер сначала решил, что ему дали ключ от чужого номера. Но приглядевшись, он понял, что это его вещи. Его фанерный чемодан с надписью «US NAVY» и наклейкой штата Айова с белоголовым орланом. Его несессер с масленкой и щеточкой для протеза, тюбик его зубной пасты «Teel», его складная вилка-ложка.
Хаммер отер холодный пот, ухватил из чемодана початую бутылку vodka и крепко к ней приложился.
– Что за go-now… – прошептал Хаммер. – Я не псих. Я же не псих? Нет, это исключено! Меня зовут Питер Хаммер, родился седьмого мая двадцать четвертого года в семье Дугласа и Беатрис Хаммер!
Он сделал еще один длинный глоток, пошел в ванную, нашарил кран и запил vodka водой. Его испугало собственное лицо в зеркале. Он заткнул раковину полотенцем, наполнил ее водой и быстро опустил туда голову.
«Если я постараюсь, то смогу вспомнить каждый день своей жизни!», – подумал Хаммер, уткнувшись лбом в мокрое полотенце.
Он помнил маму, треплющую ему волосы. Помнил выстрел из ружья, которым он застрелил лису – грохот, дым, отдачу в плечо, захлебывающийся тявк. Помнил, как ему драли зуб, с хрустом и болью, прорастающей в мозг. Кисть, с шуршанием тянущую по забору блестящую красную полосу.
Он вынул голову из воды и влил в себя еще vodka. Скрип качелей. Сиськи Флоры Паркер. Фейерверк на День Независимости. Лающая собака около сборного пункта. Попойка перед отправкой на фронт – там да, там у него три дня совершенно выпали из памяти. Запах морской воды и солярки. Алюминиевые бортики на столе, страхующие тарелки от падения на палубу. Заносчивый лайми, отбирающий у него сигареты перед посадкой в цепеллин. Каюта с гробом на нижней полке.
Гроб!
Одинокая попойка в каюте цепеллина, а дальше неприятный обморочный туман, из которого он выплыл прямо в салон «Грейхаунда». Можно допустить, что он так напился, что забыл дорогу от аэропорта до автобуса, но ведь он забыл то, как поселился в гостинице, как брился, как пил vodka в номере, как зачем-то залез в автобус и где-то раздобыл кожаный ранец…
Хаммер выбежал из ванной. Ранец аккуратно стоял около двери. Хаммер опустился перед ним на колени и отщелкнул никелированные застежки. Внутри лежал какой-то предмет, завернутый в шинельное сукно. Хаммер вытащил его наружу и развернул.
Пехотная каска с пятью рогами, сделанными из стеклянных трубок. Моток проводов в резиновой оплетке, тяжелая металлическая шкатулка с десятью клеммными колодками и выгравированными буквами «FH». Вид этих нелепых, впервые увиденных вещей, так потряс Хаммера, что он застонал и схватился за голову.
«Прячься! – крикнул ему внутренний голос. – Прячься! Они идут!»
Поскуливая, Хаммер сунул шлем и коробку с проводами как попало в ранец, вскочил на ноги и дико огляделся по сторонам.
Гроб!
«Прячься в шкаф! – крикнул голос. – Они уже близко! Они сожрут тебя! Они высосут твой мозг!»
Он распахнул дверь платяного шкафа, бросил в него ранец, быстро залез внутрь и потянул дверь на себя. Оставшись в полной темноте, наедине с бледными призраками висящих на вешалках махровых халатов, Хаммер почувствовал себя гораздо лучше. Он уперся в угол и закрыл лицо руками.
Скрипнула входная дверь. Двое вошли в комнату, щелкнул замок.
– Я был уверен, что отдавал ключ администратору, – сказал мужской голос. – А он, оказывается, торчал в замке.
– Не трать лишних слов, милый, – ответил женский голос. – И не гаси, пожалуйста, свет.
Замотанная бинтом голова агента Ханна больше всего походила на куриное яйцо. «Шалтай-Болтай сидел на стене…» – не к месту подумал агент Барбера. Он припарковал машину во внутреннем дворе гостиницы «Куртис-Инн», смяв передний бампер об стену.
– Уилл, ты уверен, что нам нужно сюда? – спросил агент Барбера.
Агент Ханна посмотрел на него, но ничего не сказал. На белоснежном бинте проступило красное пятно. Со стороны заднего сидения раздался глухой удар.
– Да, я уверен, – ответил агент Ханна, будто приведенный в чувство этим ударом. – Джессика, блондиночка с коммутатора, жопастенькая такая, знаешь ее? Она мне рассказывает кое-что. Вишенка для торта. Оливка для мартини. Мы с ней плотно работаем на мою карьеру.
– Может быть, позвонить…
– Нет! Не может быть! Этот сукин сын мог приехать только сюда. Войдем и заберем его, понял?
– Уилл…
– Черт тебя побери, Джез! Из-за тебя я вляпался в это дерьмо! Молчи и делай то, что я скажу! Понял?!
Со стороны заднего сидения раздался удар посильнее и какое-то громовое мычание.
– Понял…
– Умница! – потрепал его по плечу агент Ханна. – Пойду угомоню этого живчика.
Он открыл дверь, обогнул машину, вдел руку в кастет и открыл багажник. Агент Барбера вынул ключ из замка зажигания и швырнул его в сторону мусорных баков. Посветил фонариком и рассмотрел водительское удостоверение, выписанное на имя Альберта Хокенберри.
Сзади раздались несколько ударов, глухих и влажных, словно били в тесто. «Не твой день, Альберт, – отрешенно подумал агент Барбера. – Просто не твой день».
Лиза закурила две сигареты, одну ввинтила в губы Питера, другой затянулась сама. Ему захотелось сказать ей что-нибудь нежное, но в голову лезла какая-то флотская дурь.
– У тебя тут есть ванна? – спросила Лиза.
– Еще какая, – ответил Питер. – Хочешь – примем ее вместе?
Она выпустила дым в потолок, скинула простыню, подошла к столу и отпила vodka прямо из горлышка.
– Невероятная дрянь, – сказала она, повернувшись к нему лицом, так что у него сладко ёкнуло сердце. – Похоже… На вкус как сгущенный перегар.
– Ее закусывают соленым жиром.
– Ужас, – передернула плечами Лиза.
– Ты cry-sot-car, – сказал Питер.
– Что?! – удивилась Лиза.
– Это русское слово. Я хотел сказать, что ты очень красивая.
Лиза улыбнулась, затушила сигарету в пепельнице и повесила на плечо свою маленькую сумочку. Сочетание обнаженного тела и дамской сумочки, предмета гардероба, носимого на людях, производило сногсшибательный эффект. Лиза скрылась в ванной. Зашумела вода. Питер докурил, сполз с кровати, подошел к ванной и подергал ручку. Дверь была заперта изнутри.
– Лиза! – крикнул он. – Открой!
– О… Нет-нет, мой милый, этого тебе многовато будет.
– Да ладно! – сказал Питер, стукнувшись головой в дверь.
– Не горю-ю-уй! Мы с тобой еще не закончили! – крикнула Лиза.
– Послушай…
– Принеси мне халат! В таком роскошном номере должен быть халат! – крикнула Лиза.
– Вроде был, – сказал Питер.
– Что?!
– Сейчас! – крикнул Питер.
– Я тебя не слы-ы-шу!
Питер припомнил, что видел махровые халаты в платяном шкафу. Он подошел к шкафу и рывком распахнул двери.
Хаммер раздвоился. Одна его половина сотрясала кровать вместе с рыжей девушкой, другая его половина корчилась от ужаса в просторном гробе платяного шкафа. Он нащупал шлем с пятью стеклянными рогами и водрузил его на голову. «В Бога верую!», – шептал он. – «В Бога верую!» Когда врач драл ему больной зуб, он тоже так шептал. И он шептал это, когда раскаленный осколок отхватил ему руку и устроил пожар в артиллерийском погребе.
Его вторая половина закурила и затеяла ленивый разговор. Зашумела вода в ванной, и Хаммер понял, что пришло его время. Он встал на ноги и приготовился к бою.
Человек в форме флотского старшины и в рогатой каске выпрыгнул из дверей шкафа, сбил Питера с ног и начал его душить. Секунду Питер даже не сопротивлялся, потрясенный фантастической нелепостью этого события. Незнакомец боднул его своими рогами, а Питер, очнувшись, лягнул его коленом в пах. Ему удалось оторвать чужие руки от своей шеи, он съездил нападающего правой рукой в челюсть, каска слетела с головы, и в праздничном сиянии хрустальной люстры Питер увидел его лицо.
Свое лицо, смотрящее на свое лицо.
Свою механическую руку, тянущуюся к своему горлу.
Питер и Хаммер встретились взглядами, и произошел ослепительный взрыв, как будто в гостиничном номере столкнулись два поезда, мчавшиеся на всех парах.
Нет Питера, но нет и Хаммера.
Питер Хаммер, родившийся седьмого мая двадцать четвертого года в семье Дугласа и Беатрис Хаммер, растворился в магниевой вспышке. Он был похищен сразу после призыва, впитан пятирогим шлемом и выплеснут в чужое тело. А самого его немедленно не стало, он был застрелен, задушен, утоплен и похоронен в яме с негашеной известью на какой-то пустоши, посреди трясины Эверглейдс, в муфельной печи крематория.