Штраус, Венский вальс. Беломраморные колонны, обвитые темным плющом, вздымаются неправдоподобно высоко, а купол над залом из граненого хрусталя с тонкими насечками. Радуги на лакированном полу, белых смокингах, обнаженных плечах. А ночью… о, помню, ночью там, наверху, на стыках хрустальных плит, вспыхивали и торопливо перемигивались яркие белые звезды, словно бесшумный неугасающий фейерверк.
В Бога душу мать! Сериал «Плантаторы», весьма романтичное изображение олигархии Южного Берега столетней давности, и сам сериал лет десять как прекратился. Будущий капитан Харальд Сторкатт видел больше серий, чем ему бы хотелось: камон со слуха понимал только он, и братцы заставляли переводить. Драки, гонки, редкостно бездарные морские бои, мундиры и шрамы, женщины в длинных шелковых платьях, преимущественно стервы, чтобы их не было слишком жалко… Значит, Длинному Марти это тоже нравится? Не скажу, что удивлен.
Теперь Зоя была в платье без плеч и рукавов, с корсажем чуть менее жестким, чем в прошлый раз, и юбкой из гигантских лепестков желто-розового тюльпана. Спасибо, хоть бальные туфельки без каблуков. Голые руки и платье были написаны красками, тон рассыпался на пятна и мазки, как и все прочее в поле зрения, – живых актеров, занятых в сериале, снимали через какие-то фильтры. При этом корсет вполне ощутимо поддерживает грудь, гроздья глицинии благоухают, ветерок от движений касается кожи, то есть рецепция прописана по реалу.
Марти нарядился в мундир капитана Береговой Охраны. Так в сериале назывались военизированные банды главных плантаторов – со званиями, знаками отличия, звездочками на воротнике-стойке. На самом деле вряд ли они носили мундиры, такие же бандюганы, как и ребята самого Марти, но расскажите это сценаристам и костюмерам.
Зал был полон. Белые фраки и пурпурные визитки, фантастические мундиры трех цветов, по числу противоборствующих сторон, платья из перьев и атласных роз, металлические прически, алые, розовые, синие, аквамариновые глаза, перламутрово-черная помада на губах, у некоторых генные модификации, там и тогда с этим было просто… Кто танцует на этом балу? Виртуальные копии реальных людей, управляемые сознанием хозяина, где-то спящего в кресле и чепце, – либо действующие автономно, согласно собственной внутренней логике. Чьи-то сознания в чужих призрачных телах. Компьютерные образы частично или полностью выдуманных людей, до некоторой степени самоуправляемые или подчиненные общей программе – сон, который снится сам себе… Нет, должно быть, из мяса и костей здесь только мы с Марти, вряд ли он любит встречаться с девушками при живых свидетелях.
Держась за руки, как влюбленные, они подошли к столам с напитками. Марти взял высокий фужер и протянул Зое. Жидкость в нем ярко светилась фиолетовым, тогда как в остальных было нечто пристойное, темно-золотистое с жемчужинками газа. Никого, кроме Зои, это не волновало, наверняка она была единственной, кто видел свечение. Антивирус работал на совесть.
Зоя уже начала разворот, чтобы ее неловко толкнули, как вдруг Марти замер, потом отсалютовал ей фужером, пробормотал «Две минуты» и шагнул за колонну, в галерею, окаймляющую зал и отделенную полупрозрачной занавесью. Тео был рядом: ложный срочный вызов из реала или что-то вроде.
Зоя огляделась, ища помощи. Пускай все эти люди лишь кучки пикселей и каждый следует своей программе, но сильно ли это их отличает от так называемых настоящих людей?.. Она узнала того, кто стоял слева от нее. Янтарная кожа, раскосые глаза, смешные фатовские бакенбарды, загнутые вперед, на щеки, как два бивня, – Саймон Лю, мичман с «Милагросы», второстепенный персонаж, которого поочередно играли трое похожих друг на друга актеров. Элементарная схема: физическая сила, простодушие, невезение в любви.
– Прошу меня простить.
– К вашим услугам, милая девушка.
– Уроборос?
– Арирама.
Копия, не человек в шапке и в шкуре Саймона. А если чересчур умный человек косит под копию и знает ответы на всю сотню кодовых слов, то пусть это будут его проблемы. Зоя положила пальцы ему на рукав и отклонилась назад, как в вальсе.
– Могу я отпить из вашего фужера? Пожалуйста! Мне очень хочется!
Копия мичмана растерянно заморгала, потом расплылась в улыбке – Замешательство и Восторг большими буквами. Кто делал ему эмоции, руки бы тому вырвать. Зоя мягко отобрала у него фужер, а взамен подала свой.
– Ваше здоровье! – Саймон Лю залпом выпил фиолетовую мерзость. Вот и отлично. Тебе это не повредит ввиду отсутствия белкового мозга, да и небелкового, впрочем… Зоя приложила палец к губам, улыбнулась – нет, Одарила Лукавой Улыбкой, надо же соответствовать! – выпила шампанское Саймона (вполне приятное, с необычным мускатным запахом) и обернулась навстречу Марти.
– Что-то случилось?
– Пустяки. Танец, миледи?
– Охотно.
Тео, гений предусмотрительности или просто знаток сетикета, заставил капитана пройти с ним тур вальса. Танцевать Харальд умел, надо было только научиться не вести партнершу, то есть партнера, вдобавок танцевальная моторика оказалась прицеплена к аватару – Зоя хотела показать себя с лучшей стороны. Марти же вальсировал ловчее Тео, так что пошло хорошо.
– Ты флиртовала с Саймоном Лю, пока меня не было?
– С кем? – Двадцатилетняя девочка, конечно, не смотрела «Плантаторов». И вообще думает, что весь этот бальный зал Марти нарисовал сам и специально для нее.
– С тем китаистым типом в синем.
– Может быть. Немножко. Где это мы?
– В гостях у одного важного человека. Негодяй, но отличный парень. И денег у него куча.
– Как мило. А ты кто, Марти? Отличный парень или негодяй?
– Кем ты хочешь, чтобы я был?
А вот случай дать тот самый женский ответ, который всегда бесил его самого!
– Не знаю…
И, полюбовавшись пару секунд на физиономию Марти:
– Хочу негодяя. Так интереснее.
– Значит, тебе повезло.
Марти разгорячился, притягивает партнершу к себе, глядит в лицо. Указательный палец лезет в вырез на спине. Похоже, в фиолетовом бокале была не сыворотка правды и не эпилептоген, а всего-навсего афродизиак, и теперь мы ждем не дождемся эффекта.
– Ты плохой парень?
– Очень плохой.
– Серьезно? И что плохого ты сделал?
– Угадай.
– Обманом получал кредиты?
– Бери выше.
– Неужели уклонялся от налогов?
– Это все делают не плохие парни, мышка моя. Это просто сукины дети.
– Что ж, ты убил кого-то?
…Около двухсот человек. Лично, своими руками, – десятки, минимум троих пытал. Провернул несколько операций с заложниками, одна не завершена. Контрабанда на этом фоне меркнет, хотя основной источник доходов – она, родимая. Посмотрим, в чем из этого ты готов сознаться, чтобы впечатлить глупую девочку, которая считает тебя безобидным понторезом, любителем дешевых безопасных игр, и совершенно, сучка такая, не боится.
– Непохоже?
– Нет, ну стреляешь ты хорошо… – Жеманные паузы во время вальса получаются естественно. – Но неужели ты мог бы в реале… в живого человека?
– Мог бы. Если бы он угрожал тебе.
– А если бы нет? В безобидного человека… в женщину… тоже мог бы?
– Мог.
Поиграем в Достоевского, дружок?
– Расскажи твой самый жестокий поступок.
– Зачем тебе?
– Мне интересно. – Позволяю сократить дистанцию. Допустим, меня возбуждают отвратительные истории.
– Ладно. Потом. Когда танец закончится.
Вальс почти сразу замедлился и стих. Зоя позволила подвести себя к столику, отказалась от шампанского, сама подхватила бокал крюшона.
– Спустимся в сад?
Знаю я этот сад. Помнится, там эдакие беседки на двоих, тесные, оплетенные плющом, где можно заняться любовью сидя или стоя, почти не раздеваясь, – любимые эпизоды моих братцев, ради них и покупали серию за серией, хотя боялись отца. В сад так в сад, но ни шагу с центральной аллеи.
– Что ж, если хочешь. Однажды я шел на яхте к Пальмовым островам, и моя команда попыталась меня убить. Их было четверо – три матроса и кок…
Ясное дело. Украсть тринадцатилетнюю дочь человека, который отказался вам платить, снять с нее копию и в компании подельников вытворять с этой копией все, что вам подсказывает специфический жизненный опыт, а потом послать родителям запись и обещание скопировать это девочке на мозг – данный поступок и близко не самый жестокий, кто бы сомневался! Хотя, если вспомнить того же Достоевского, никто не играет честно в такие игры. Никто не кается, все хвастаются. Да и с какой стати ему рассказывать об этом дельце девушке на свидании? Красоваться тут особо нечем, и сама жестокость пошловато рациональна, с подсчетом суммарного срока за все необходимые деяния. Ладно, зайдем с другого конца.
– А когда у них кончились боеприпасы – я убил всех четверых. Первый бросился на меня с ножом, второй растерялся. Третий просил не убивать его, с ним было труднее всего. Кок прыгнул в воду, я застрелил его из милосердия. Он не доплыл бы. Вот такая история.
Да черт бы тебя побрал! Сейчас получишь.
Вместо скамеек тут были качели, увитые цветами. Зоя взялась за веревки, подпрыгнула и села. Качнулась, вытянув скрещенные ноги.
– Хорошая история. Но извини, это же кетто?
– Что?
– Ну, игровая биография. Как будто ты из этих, из старинных береговых разбойников. У тебя разве есть яхта там, в реале?
Щеки и лоб у Марти покраснели.
– Сейчас нет. (Зоя усмехнулась.) Я купил кораблик побольше.
Он рывком остановил качели и уселся рядом.
– Детка, ты действительно думаешь, что время пиратов прошло?
Перестать улыбаться. Испуганно захлопать ресницами.
– Я… не знаю. Так это правда? Про тех четверых?
– Думай как хочешь, – холодно ответил Марти. Дурацкая ситуация: привести девушку к нарисованным злодеям и убеждать, что ты-то настоящий. Продолжаем разговор. Технологии выведывания всюду одинаковы.
– Просто о пиратах столько всякой чепухи пишут. (Зоя снова попыталась раскачать качели, привалилась к нему плечом. Марти уперся каблуками в землю.) Ну, про контрабанду я верю, конечно, а про морские бои – нет. Или вот захват заложников ради выкупа – этого же просто не может быть в наше время!