– Ты… Но ты…
– Да! Что ты так перепугался?!..
Это было прекрасно – орать на него. А потом силой отводить его руки от лица, целовать в зажмуренные глаза… пока не вспыхнул свет и в комнату не вбежали спасатели. По его пульсу и адреналину подумали, что здесь будет как минимум инфаркт.
Больше ничего прекрасного не ожидается. Из компании меня уволили, черная метка в медицинской карте обеспечена, на штраф придется работать пару ближайших лет. Если будет ребенок, мне его не оставят. Как реагируют мама с папой, не знаю и знать не хочу. Хорошо, что письма пока отсекают.
Я только про одно сейчас думаю. Ведь он обрадовался, что я не исчезла. В смысле, первые четыре секунды, пока до него не дошло: вздохнул, улыбнулся и обнял меня за плечи. Может, он… Нет, об этом не надо. Но, может, он хотя бы не станет взыскивать компенсацию за моральный ущерб?
6. Кузница двергов
Карлики-дверги, жители подземной страны, – великие мастера, кузнецы и маги. Это они сделали путы для чудовищного волка Фенрира из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыхания и птичьей слюны – с тех пор нет у женщин бород, а кошки ходят бесшумно. Они же выковали и молот Мьёллнир для Тора, и золотое кольцо Драупнир, и много других волшебных вещей.
Денис Тихий. Маяк острова Фрамталяс
Тетушка Барбацуца велела мне завести дневник для порядка мыслей. Я записываю в «Журнал Татиса», «Журнал регламентных работ» и «Журнал учета снов», теперь буду еще сюда. Дневник тетушке Барбацуце можно не показывать, он только для меня. Еще сюда можно записывать умные мысли из книг.
Меня зовут Корнелис. Я – помощник Морица, который смотритель маяка на острове Фрамталяс. Мне десять лет. Живу здесь столько, сколько себя помню, с двух лет. Сейчас опишу это место.
Вообразите себе правильный пятиугольник. В каждой вершине находится башня: Маячная, Жилая, Библиотека, Железная, которую я зову «Железякой» и Обсерваторная. Стороны пятиугольника образованы толстыми кирпичными стенами, по которым я раньше бегал между башнями, пока Мориц не нажаловался тетушкам, что я себе шею сломаю. Стены шириной в два кирпича, а высота у них такая, что если бы я упал, то и правда сломал бы шею. Весь этот пятиугольник называется Маяком.
Во внутреннем дворе Маяка у меня коровник, сад и глубокий колодец, куда утром заползают коровы – Рыжка и Белка. Если посмотреть вглубь, то можно увидеть, как они там пасутся. Рыжка любит забраться поглубже, на самое дно, а Белка объедает водоросли по стенам – трусит глубины. Лет восемь назад, когда я был еще малыш, мне вздумалось уцепился за хвост Рыжки, чтобы посмотреть – как оно там, на дне. Мориц говорит, что поймал меня за ногу в самый последний момент, когда Рыжка уже потащила меня в воду.
Остров Фрамталяс маленький и совсем неинтересный, я весь его облазил. Пять лет назад, забавы ради, я выходил из Маяка спиной вперед и осторожно пятился, чтобы не упасть. Маяк быстро исчезал за крутым горизонтом. Пройдя через полюс, я где-то за полчаса хода упирался спиной в стену между Обсерваторной и Маячной башнями.
С полюса Маяк, понятно, не виден, там я оставаться не люблю. Там только из земли торчат вверх, к Татису, ржавые цепи, на которые крепятся швартовые бочки. Через полчаса мне кажется, что весь Фрамталяс пуст, а Маяк, Мориц, коровы и тетушки мне приснились. Единственное, почему я хожу на полюс – всякие штучки, которые выбрасывает сюда океан после штормов. Этих штучек у меня целый шкаф.
Океан Татис окружает остров во все стороны. Он похож на акварельную краску, когда ей капают в воду, и получается такой цветной дым. Над Фрамталясом с милю небо, а потом уж океан. Он бесконечный. Из Обсерватории в ясный Татис виден соседний остров Гальтур, для этого надо направить телескоп прямо в зенит. В третьем зенитном квадранте хорошо видны черные глыбы – это Паучьи рифы. Маяк острова Фрамталяс помогает кораблям благополучно их обойти. Мориц рассказывал: до того, как тетушки построили Маяк, корабли тут ходили только на свой риск, и многие в Паучьих рифах погибли.
Умная мысль: «С тех пор, как змея вернула Маленького Принца назад, он никогда не путешествовал, потому что нет ничего милее дома». А. Экзюпери
Татис был неспокоен с утра. В обед телеграфная машина отстучала штормовое предупреждение с Гальтура, а к ужину океан помутнел, забурлил кипятком, и окончательно стало ясно: шторм. Ровное, ласковое свечение океана стало грозным, будто на глаза Корнелиса надели очки с красными стеклами. Мир померк. Деревья в саду стали пепельными, зато всё, что было окрашено в красный цвет, набрякло тревожной силой: полосы на Маячной башне, перила лестницы Эшера и пожарный щит с баграми и коническими ведрами. Татис продергивало сеточками далеких молний. Шумно плеснула вода в Колодце – трусоватая Белка, помыкивая, заспешила в коровник. Едва не слетая с петель, забился флюгер на Жилой.
Сердце Корнелиса колотилось предчувствием бури. Мориц тяжело вышел из Железяки, направляясь в Маячную. Над его головой и плечами мельтешили огоньки Святого Эльма – воздух буквально искрился гальваникой.
– Где Рыжка? – спросил Мориц.
– Пасется. Что? Заводим маяк? Сильный шторм? – подпрыгивая от нетерпения крикнул Корнелис.
– Рыжку в стойло. Сильная гроза будет.
– А маяк?
Мориц внимательно посмотрел вверх, в бушующий Татис, и опустил взгляд на Корнелиса.
– Заводим маяк сейчас. Рыжку в стойло потом, но сразу потом.
– Принято! – радостно крикнул Корнелис и бросился в Маячную башню.
Он мигом взлетел по винтовой лестнице до двери с надписью: «Гальваническая». Руки легли на ухватистые рычаги – Корнелис даже залюбовался, какие они ловкие, он только успевает подумать, что тумблер «ТЕПЛОРОД» надо перебросить в положение «ВКЛ», кнопку «СЕТЬ» надо отжать, четные рычаги поднять, нечетные опустить, а руки, не дожидаясь мысли, резво делают свое дело.
– Гальваническая готова! – крикнул Корнелис в медный раструб переговорной трубки.
– Запускаю генератор люмистона, – отозвался Мориц.
Как всем известно, маяки океана Татис работают с помощью люмистона – ни один гальванический прожектор не способен дать достаточную мощность луча. Где-то в недрах маячной башни загудел огромный маховик генератора люмистона, затрещал, набирая обороты. Гул, начавшийся в пятой октаве, быстро съехал в субконтроктаву и без остановки провалился ниже, так что перестал быть слышен ушами, но воспринимался всем телом.
Корнелиса захватило знакомое чувство надвигающейся беды. Он прикусил губу и вцепился повлажневшими ладонями в мощный рычаг с эбонитовой рукояткой. Катастрофа повисла над головой, мертвым айсбергом из черного льда. Катастрофа подкралась снизу, размываемой водой карстовой пещерой. Катастрофа оказалась внутри, спятившими клетками, торопливо штампующими кристаллики вирусов. Тьма сгустилась у Корнелиса перед глазами, лишь бледно светились в этом мороке тонкие руки, лежащие на рычаге. Мориц объяснял Корнелису эти чувства влиянием на организм особо низкого звука. Он научил, как с этим бороться. Надо просто-напросто представить перед глазами белое кольцо, которое нужно постараться мысленно разорвать. В тот момент, когда весь мир замер на краю перед падением в бездну, кольцо упруго разомкнулось, обратившись в сияющую линию, и стало легко.
– Есть искра, – спокойно сказал Мориц, и Корнелис плавно опустил рычаг.
Белый, сильный и радостный луч люмистонного прожектора ударил в кипящую муть Татиса, и капитаны всех кораблей на траверзе острова Фрамталяс возблагодарили своих богов.
– Рыжку в стойло, – сказал из динамика Мориц. Голос его, искаженный реверберацией, звучал так, словно с Корнелисом вдруг заговорила медная кастрюля, в которой он варил суп.
Корнелис хихикнул и отправился за Рыжкой. В этот момент в шпиль Библиотечной башни ударила чудовищная молния.
Ночка была ничего себе. Молния попала в Библиотечную башню, расплавила громоотвод и ушла в землю. Внутри обрушилась кирпичная колонна, а в куполе теперь здоровенная дырища. Пожара не случилось, это хорошо, зато наверху будто кит порезвился. Мориц сказал, что такой сильной грозы не было лет тридцать. В прошлую грозу молния сломала дуб в саду. Оказывается, тот здоровенный пень, на котором у нас стол для чаепитий, это был дуб.
Белка ни в какую не хотела утром вылезать из коровника, пришлось сбегать на кухню за солью и сыпануть ей на хвост. Зато про Рыжку мы из-за молнии забыли, и она спряталась в колодце. Ночью, когда все легли спать, она забралась в огород и слизала всю землянику с грядок, не видать нам варенья.
Мориц пошел разбирать завал в Библиотечную, а меня не пустил – боится, что купол обрушится. Пойду завтрак готовить, потом на полюс схожу – Татис после шторма точно какую-нибудь штучку выбросил.
Рыжка вытянула любопытные рожки и посмотрела на Корнелиса, который вошел в коровник, что-то держа за спиной. Мальчик открыл воротца, поставил на дощатый пол кастрюльку. Рыжка сунула подрагивающий хоботок в эту кастрюльку и принюхалась: неужели земляника? Корнелис быстро вытащил из-за спины длинный нож. Рыжка возмущенно заверещала, втянула себя в раковину и мигом захлопнула крышечку. Корнелис постучал по раковине кулаком – без ответа. Стукнул еще раз и достал из кармана пригоршню крупной соли.
Рыжка мигом приоткрыла крышку и вывалила из-под нее складчатую мясистую подошву. Корнелис нащупал складку помягче, осторожно срезал кусок фунта на два и бросил в кастрюльку. Рана мгновенно выделяла липкую сукровицу, стягивавшую края разреза – обрезать с коров мясо полагалось раз в три дня, иначе они страшно разрастались и страдали. Рыжка сварливо фыркнула и спряталась. Он прошел в угол загона – ответственная Белка отложила там яйца. Корнелис осмотрелся в поисках Рыжкиной кладки – вредная корова в который раз прилепила яйца на потолке.