– Тебя дома не будут осуждать? – спросила Анна. В первый раз после скачка они вышли на прогулочную палубу и увидели звезды.
– Дома никто не читает земные новости. Коллеги, специалисты, наверное, узнают. Но коллегам я смогу объяснить, что сделал.
– А почему ты сказал Кингу, что был капитаном команды?
– Что значит «почему сказал»? – картинно возмутился Тед. – Сказал, потому что это правда. Конечно, не в бейсболе и не в регби, они меня не брали даже запасным. У нас есть такая игра – там битой не бьют по мячу, а бросают ее в цель.
– Да ладно!
– Честное слово. Называется «городки». У меня хорошо получалось, даже лучше, чем с луком. Хочешь, научу, когда прилетим? В нее и девушки играют. Правую руку отводишь назад…
– Пусти! Сюда кто-то идет! И кстати, я хотела спросить… как у вас относятся к полукровкам? Ну, то есть к детям саойрианов и землян?
– А… Анна, – Тедди сейчас же отпустил ее и так захлопал глазами, что она рассмеялась. – Это же теоретический вопрос, да?
– Итак, мы вытянули пустышку. Эксперименты in silico дают нулевой результат. Что скажешь, Пит?
– Джим, мы оба знаем, что это моя вина. Я был за покупку.
– Есть идеи, как компенсировать убытки?
– Ну, для начала – в контракте был пункт о розничной перепродаже небольших объемов генетической информации.
– Хочешь сказать, найдется другой идиот, который это купит?
– Не это. Помнишь, во время обсуждения я говорил о цвете его глаз? Гены пигментов волос, глаз и кожи в квоту укладываются, они тоже в девятнадцатой. Насколько я понял, в земных базах их нет. И это уже верняк, есть фенотипическое подтверждение. Красивый, оригинальный цвет, для шоу-бизнеса то, что нужно. Я свяжусь с Casting Laboratories?
– Вперед.
8. Все племена миров
Из Мировой Бездны возникло много миров, и много в них обитает народов: боги асы и боги ваны, их враги – йотуны, темные альвы – чернее смолы, светлые – прекраснее солнца, люди, созданные Одином из деревьев, и дверги, что зародились подобно червям в теле изначального великана Имира… С одними можно заключить мир и породниться, а других человеку не дано понять.
Денис Тихий. Милые и простые
Сквош пригладил волосы и спрыгнул с трека вездехода.
– Идет.
– Ни черта не вижу, – ответил Джек, водя биноклем по оранжевым зарослям.
– Ты мухи в стакане не увидишь, – ответил Сквош, вынимая из багажника картонную коробку.
Абориген подошел к вездеходу один. Ростом – не выше пятилетнего ребенка. Кожа – густо-оранжевая, маслянистая, вся в шрамах и складках, словно сшитая из лоскутков. Геологи называли аборигенов «фрэглами». Огромные карие глаза, лягушачий рот, а вместо ушей – устьица с подрагивающими мембранами. Он провел трехпалой ладошкой по лицу и тихо квакнул.
Сквош мазнул себя по лбу и щелкнул тумблером толмача.
– Приветствую тебя, брат, – сказал он. Висящий на шее прибор выдал длинную чавкающую фразу.
– И тебе приветствую, – перевел толмач бормотание фрэгла. – Интересует здоровье тебя.
– Спасибо, здоров.
– Принесен ли ты товар – ценности – запас?
– Да. Смотри.
Сквош откинул клапаны коробки, абориген присел на корточки, заглянул.
– Не разберу – это тот же самый? – спросил Джек из кабины.
– Да кто же их…
Фрэгл бросил руку в коробку – так ловят дети мальков в ручье, добыл шарик розового стекла.
– Это дорогая вещь, – пояснил Сквош. Джек фыркнул.
Абориген подумал, глянул сквозь шарик на Сквоша и восхищенно заквакал. Потом с шипением надорвал кожаную складку на груди, положил в нее шарик, пригладил лохмотья рукой и поднялся.
– Окончание, хватит.
– Десять, – сказал Сквош.
Абориген возмущенно клекотнул.
– Десять!
– Шесть, – перевел толмач.
– Брось жадничать! – сказал Сквош.
– Неправильно – много – мало!
– Девять давай!
– Непереводимо.
– Восемь!
– Непереводимо.
– Двенадцать! – крикнул Джек из кабины.
Абориген задумался, махнул рукой, проворно вынул из складки лохматый клубочек и перебросил Сквошу.
– Двенадцать.
Тут же повернулся к вездеходу спиной и канул в заросли. Сквош плюнул в лужу.
– Никогда их не пойму. Восемь ему много, а двенадцать – хорошо.
– Мне Клюкала говорил, надо цену кратную шести называть.
– Вранье, – буркнул Сквош, влезая в вездеход.
Он уселся в кресло и разодрал клубок. В пушистом мху лежала дюжина красных окатышей.
– Закрой дверь. Смердит, как в покойницкой. Поехали отсюда.
– Нормально наварили, а?
– Еще погранцам отстегнем.
– Ну уж…
– Вообще – нормально. Хватает.
Джек сбросил со лба на нос темные очки и повернул ключ.
– Зачем им вся эта дребедень? А, Сквош? – он пнул ногой картонный ящик.
– Почем я знаю. А вот зачем нам паучий жемчуг – рассказать?
– Сами с усами, – ответил Джек, и вездеход тронулся с места.
Мохоед посидел немного в кустах у озерца, глядя, как удаляются в своем сверкающем сундуке Двухголосые. Он прильнул грудью к берегу и провел ладонью над самой водой. К растопыренным пальцам скользнула водомерка, принялась быстро-быстро крутить пузырьки из слюны и клеить Мохоеду на ладонь. Наконец устала и расслабила лапки. Он отнял ладонь от воды и уселся на берегу, поджав ноги. Пузырьки лежали идеальным кругом. Было их двадцать. Совсем дурное предсказание, решил Мохоед. Однако медлить нечего – впереди длинный путь, к ночи бы обернуться. Он прижал руку к подмышке, где в кожной складке лежал тотем его дерева – фиолетовая раковина свистушки. Постоял немного, прислушиваясь к неспешному зову тотема, и вошел в лес.
«Глупцы тропу не меняют», – говорил Увалень. Охотник он был самый лучший. Крыша его дома всегда покрыта свежими жаберными пластинами. Он девять раз кряду входил в дом Ткущей Свет. У него двенадцать самок, и все лоснятся от жира. Вот и нынешним Испытанием руководит Увалень.
Давеча было так. Старый, глава Деревни, стукнул ногой в дерево Мохоеда и сказал:
– Мохоед, выходи.
Мохоед выбрался из дупла. Старый сидел на пеньке, самка чесала ему спину.
– Что принесешь ты сегодня к общему столу? Хлебные грибы?
– Нет, Старый.
– А, наверное, сочную желтую рыбу?
– И не рыбу. Я принесу…
– Погоди-погоди, сам угадаю! Сладкие клубни? Крылья дикой жабы?
– Я набрал съедобного мха.
– Мох! Опять мох. Его никто не ест.
– Я ем.
Старый взмахом руки прогнал самку, встал с пенька и покачал головой:
– Деревня ропщет. Мы даром тебя кормим.
– Но я же носил грибы!
– А где они сейчас? Может быть, не сезон?
– Сезон. Ты же знаешь, Старый, на холме поселилась Ткущая Свет. Не родятся там грибы.
– Знаю. Мырло сказал, что ты добыл паучий жемчуг.
– Добыл.
– Ступай к Двухголосым. Поменяй его на тотем гнезда Ткущей Свет. Вернись обратно…
– Ты предлагаешь мне пройти Испытание?
– Предлагаю? Нет, я тебе повелеваю.
Испытание заключалось в том, чтобы принести тотем гнезда в дом Ткущей Свет. Лучшие охотники Деревни старались отловить Испытуемого, а тотем отобрать. Мохоед держался от охотников подальше – больно страшные. Но раз Старый велит…
После вечерней трапезы Мохоед стал в каменный круг посреди Деревни и вызвался пройти Испытание. Старый благословил Увальня принять испытание у Мохоеда. Ближе к ночи Увалень постучал в дерево Мохоеда ногой и сказал:
– Может, без мук?
– Как это?
– Поменяешься с Двухголосыми и бегом ко мне.
– Да почто?
– Да отдашь мне, чего выменял. Я тебя даже бить не стану. Зачем тебе муки?
– Нет уж, – свернувшись на подстилке и дрожа всем телом, ответил Мохоед. – Я донесу тотем, и Ткущая Свет уйдет с моего холма.
– Если она тебя послушает, Старый уйдет на Изнанку, а ты займешь его место.
– Пусть так.
– Ничего у тебя не выйдет. Его место займу я.
– Ступай, брат-рыбоед.
И Увалень ушел в дом. А его самки сидели у стены и всю ночь пели песню, что «вот глупый Мохоед добыл у болотных пауков жемчуг. И завтра пойдет его менять к Двухголосым. И получит он у Двухголосых тотем гнезда для Ткущей Свет. И понесет его в Деревню, потому что так сообразно делать мужчинам. О, глупый-глупый Мохоед! О слабый-слабый Мохоед! На всех тропах будут стоять охотники. И каждый будет пальцем Увальня, а сам он – палец Болотного Мырсы. Увалень изловит Мохоеда и стукнет его дубиной. Или камень настигнет голову Мохоеда. И Увалень возьмется рукой за ногу глупого. А второй рукой – за руку слабого. И бросит его в грязную лужу. А гнездовой тотем Двухголосых отнесет в дом Ткущей Свет. И та будет слушать его в десятый раз. И та послушает его. И Старый уйдет на Изнанку. А Увалень станет Старым. И Деревня станет его пальцами».
Пели они душевно, Мохоед чуть не заплакал. Потом соскоблил со стены древесной ваты и заткнул ею уши, чтобы не мешали спать. Утром Мохоед выбрался из дерева. Около тропы его ждали Старик и Увалень со своими охотниками.
– Ты взял оружие, Мохоед? – спросил Старик.
– У меня нет оружия.
– Что же ты взял?
Мохоед раскрыл ладони. На них лежала камышовая дудочка. Увалень расхохотался и, вскинув свой костяной тесак, протянул его над головой жутким длинным движением.
– С этим ты хочешь пройти Испытание?
– Да.
Он отвлекся от воспоминаний. Наверняка Увалень оставил на обратной дороге самого слабого охотника, хоть любой в Деревне и так сильнее Мохоеда. Он резво побежал, перепрыгивая через вялые в это время года корни деревьев, проползая на животе под жгучими лианами. Наконец запахло рекой, он раздвинул ветки папоротника и глянул вниз на берег. По песку вилась цепочка его следов – никто за ним на этот берег не переходил. Чуть левее из воды торчали мохнатые макушки валунов, прыгая по которым, можно было перебраться на ту сторону. Он внимательно всмотрелся в заросли на другом берегу. Тихо. Оранжевые листья топорщатся под легким ветерком, показывая алую изнанку. Изредка схлопнется хищная пасть цветка, поймав неосторожную мошку. Насекомые вьются над кустами, стремясь на сладкий запах листвы, но пугаясь смертельной опасности цветов. Справа от тропинки вьются, а слева – нет. Мохоед хихикнул, так и есть – Увалень поставил на обратной дороге самого глупого. Наверное, Злобня – вечно забывает намазатьс