– Дёру! – пискнул Злобень.
Охотники, не сговариваясь, развернулись и бросились к недалекой реке. Мураши, увлекаемые общим движением, миновали Увальня и полетели вдогонку.
Когда Увалень прибежал к реке, всё было уже кончено. Двое охотников лежали на самой границе леса, раздувшиеся и побелевшие от яда. Еще трое сидели на корточках и плакали, как напуганные самки, – безумие. Увалень подошел к самой воде. Из прибрежной тины высовывали головы Злобень и Пырло. Они успели спрятаться от нападения в грязи. Мураши, отогнав и напугав охотников, спокойно возвращались по домам. Кто-то дернул Увальня за ногу. Позади на корточках стоял Мырло и канючил:
– На ручки! Хочу на ручки!
Глаза застлала пелена ярости. Увалень закричал и схватился за тесак.
Он вытер оружие о траву. Его лицо, плечи и руки были забрызганы черной кровью охотников. Злобень и Пырло с ужасом смотрели на него.
– Идем, – бросил Увалень.
Охотники переглянулись. Наконец Злобень решился:
– Боязно нам.
– Что?
– Страшно! Мохоед муравьиное слово знает – они его не трогают.
– Его боишься?
– Да.
– Зря, Злобень. Лучше меня бойся.
– Тебя я, Увалень, тоже ой как боюсь!
– Но не так, как Мохоеда?
– Ну…
– Это ты виноват, – сказал вдруг Пырло, – ты мураша убил. Может, они и не мстили бы нам. Ты. Ты!
Увалень отступил на шаг, вскинул руки и крикнул. Жуткий тесак надвое развалил разговорившегося Пырлу. Увалень отбросил оружие, схватил Злобня за шею и ткнул его в изувеченный труп охотника.
– А теперь?! Теперь, жалкий краб? Кого ты боишься теперь?!
– Тебя!
– Не слышу!
– Тебя! Тебя!! Тебя!!!
По болоту ходить – мертвому быть. Конечно, если не знать тропы. Мохоед потоптался около берега – сзади слышались истошные крики охотников. Поди, несладко с мурашами сражаться. В болото лезть не хотелось. А может, и не придется? Крики смолкли. Мохоед взобрался на высохшее дерево и глянул в начало тропы – туман заколебался, и вот из него появились двое. Впереди шел Увалень, за ним поспешал Злобень. Значит – лезть.
Мохоед спрыгнул с дерева и ступил в теплую вонючую воду – она быстро дошла ему до пояса. Тонкие воздушные корни древесных цветов спускались к самой воде. Мгновение – и Мохоеда не стало видно с тропы. Теперь главное, чтобы его путь не скрестился с дорогой Болотного Мырсы. Мохоед добрел до небольшого холмика, заросшего синими цветами. Он взобрался на спину холма, встал на цыпочки и посмотрел вокруг. Над болотом стоял туман. Слева бухнуло – взорвался спорами гриб – и опять чавкающая тишина. Мохоед перепрыгнул на ближайшую кочку, с нее на вторую, всмотрелся – по болоту полз слизень. Эти твари всегда держатся подальше от трясины – Мохоед осторожно пошел следом.
Увалень остановился около сухого дерева и посмотрел на болото. Кто-то недавно тут прошел – потревоженная ряска срасталась корнями, быстро затягивая след в черной воде. Увалень повернулся к трясущемуся Злобню.
– Ты! Ступай вперед. На краю болота у тропы стоит дерево – старое, сросшееся из трех – влезь на него и меня жди.
– Я мигом, Увалень!
– Не называй тут моего имени, дурень!
– Ага.
– Если я выйду, а тебя там не будет – знаешь, что сделаю?
– Знаю, Ув… Знаю!
– Ступай.
– А если…
– Что?
– А если… Ну, а если он выйдет?
– Мохоед?
– Да.
– Ха. Ну, если так – убей его.
– Понял. Так я пойду?
– Иди.
Злобень припустил по тропе. Увалень посмотрел ему вслед. Радуется, дурень. Радуется, мяса кусок. Под сросшимся деревом – гнездо Мырсы. Пусть как следует полакомится Злобнем. Плотно поест и не станет мешать Увальню охотиться на своей делянке.
Слизень, погоняемый дудочкой Мохоеда, полз изо всех сил, да всё равно медленно. Наконец он остановился, свернулся в студенистый шарик и скользнул в неприметную нору под кочкой. Мохоед немного подождал – может, у него еще какие дела на болоте есть? Может, ему теперь бабушку навестить надобно? Но, видать, слизень решил оставить визиты на потом. И на том спасибо, что сюда довел. Мохоед присел на кочку и задумался – может, зря он через болото пошел? Может, надо было по тропе идти? Увалень хитрый – наверняка он и за тропой засаду оставил, так что – нет ему другой дороги. Мохоед достал раковину свистушки, приложил к уху: «Домой, домой, иди домой, туда, где тебя ждут. И я тебя домой доведу, только доверься мне!» Мохоед отер ноги от болотной грязи, почесал спину о корягу и пошел вперед. От коряги отделилась тощая серая фигура, зыркнула тремя желтыми глазами и бесшумно двинулась следом.
Когда Увальню пришло время выбирать себе хранителя – лесного зверя, который будет защищать охотника, когда тот уйдет на Изнанку Мира – он не мог решить, кого? Обычно охотники выбирали в хранители гладких ежей – считалось, что иглы у них растут вовнутрь, а на Изнанке, понятно, будут расти наружу. Некоторые брали хранителями туков – они умели просовывать нос через оба уха, чем очень всех веселили. Самые ленивые обзаводились зонтичной ящерицей – вообще никаких забот, надо только ее проглотить, а в организме она обустроится сама. Все эти глупости не прельщали Увальня. «Хранитель, – думал он, – должен быть страшным». Так и взял он себе в хранители Мырсу. Все Увальня в Деревне стали сильно уважать – виданное ли дело, знаться с такой жуткой тварью! Болотного Мырсу боялись все, хоть никто его и не видел. Увальня тоже боялись все. И никто не знал – он тоже никогда не видел Мырсу. С востока донесся испуганный крик – вот Злобень и увидел, каков Мырса. Увалень смело шагнул в воду и резво пошел по уже еле заметной ниточке мохоедова следа.
Ноги уходили в трясину по колено. Мохоед приметил впереди сухое место и двинулся к нему. Один шаг, второй, а потом нога не нашла опоры – он провалился в трясину по пояс. Мохоед постарался выбраться назад, ухватиться за что-то, но кругом были осклизлые нити бузуники, которые рвались под пальцами. Он и не заметил, как погрузился в болото по грудь. Мохоед сунул в рот дудочку – если что, можно будет дышать некоторое время. Вот тебе и двадцать пузырьков у водомерки! Грязь там, внизу, стала уже ледяной, а дна всё нет. Может ли быть хуже? Мохоед поднял взгляд от грязи и понял – еще как может! Припав на корточки, растопырившись на длинных суставчатых ногах, перед ним сидело что-то невиданное, взятое и слепленное из всех страшных снов. Сидело и пристально смотрело тремя выпученными глазами. Мохоед, как мог, отстранился и слабенько – силы улетучились – закричал.
Увалень огляделся – он был в середине болота. Если Мохоед сможет отсюда выбраться, до Деревни ему будет рукой подать. И никакой засады там Увалень не поставил. Да только куда этому хлюпику через болото перейти? Крупный светлячок уселся на локоть коряги, подобрал что-то и хотел было лететь дальше, да Увалень накрыл его ладонью.
– Чего это у тебя? – пробормотал он, выламывая светлячку лапки.
Кусочек оранжевой кожи. Увалень принюхался – кожа тонко пахла мхом. Спинку почесать решил? Вовремя. Он бросил светлячка в рот и разжевал. Вдруг впереди, из-за тумана, раздался печальный, тягучий звук.
– Чего это? А! Ну, Мохоед, совсем из ума выжил!
– Здравствуйте, Хозяин, – прошептал Мохоед. Он не верил, что Мырса понимает речь, да уж больно умными были его глаза.
– Я просто мимо шел. Я не враг вам.
Мырса раскрыл перепончатую лапу и не больно коснулся когтем его плеча. Да, совсем не больно. Только плечо сразу онемело. Он переместился поближе и погладил Мохоеда по голове, словно жалея. Туман, клубящийся вокруг, вдруг сделался иссиня-черным, а расплывшиеся пятна на морде Мырсы, которые Мохоед принял за разводы грязи, стали переливаться багровыми узорами.
– Вы мне поможете выбраться, Хозяин?
Мырса вытянул хвост, обвил его Мохоеду вокруг шеи, осторожненько сдавил и заглянул в глаза. Коготь снова ткнулся в плечо – сердце заколотилось быстро-быстро, туман окончательно скрыл окружающее болото, а узоры проявили под багрянцем желтый испод.
– Нет!
Мырса снова погладил его по голове и сдавил сильнее, раскрыл тремя лепестками пасть с мелкими зубками, придвинул ее к самому лицу добычи. Мохоед понял, что сейчас умрет, просто не сможет этому помешать, как не могли помешать братья и сестры чернецу. Он сунул в угол рта дудочку, выдул из нее сгусток грязи и заиграл. Это была совсем простая мелодия – под нее укачивали в Деревне малышей. Мырса вздрогнул и отстранился испуганно, даже прикрыл лапой глаза. Болотная жижа дошла Мохоеду уже до подбородка, сердце колотилось меж висков, но он продолжал нехитрое чередование нот, пока Мырса не протянул к нему все свои четыре лапы.
Увалень крался по болоту, едва не цепляя животом никлую траву. Он выглянул из-за гнилого пня и глазам своим не поверил. В трех шагах от него, на кочке, сидел покрытый грязью по макушку, Мохоед. Сидел и дудел дурацкую песенку! Увалень выпрямился во весь рост и шагнул к кочке.
– О, Увалень? А где остальные?
– Не называй моего имени!
Мохоед хихикнул.
– Ты чего, а?
– Я? Да ничего – сидмя сижу, песенки пою.
– Песенки?
– Ага. Тебя поджидаю.
Прямо перед Мохоедом зиял разворочанный болотный колодец – глубокий и беспощадный.
– Ты как из колодца выбрался? – спросил Увалень.
Мохоед опять хихикнул.
– Почему тебя мураши не кусали? Слово знаешь?
– Ни к чему это тебе.
– Пусть. Давай сюда.
– Это? – Мохоед разорвал складку на груди и вынул стеклянный шарик.
Увалень протянул руку – забрать, но Мохоед резво спрятал тотем на место.
– Ц-ц-ц! Испачкаешь.
Мохоед не боялся. Он, вечно прятавшийся от Увальня на деревьях, – не боялся! Охотник взмахнул тесаком, чтобы снести ненавистную хихикающую голову, но оружие вдруг выпало из онемевшей руки. Увалень увидел длинную иглу, торчащую в ладони. На миг ему показалось, что у Мохоеда в руках не дудочка, а метательная трубка, но нет – он безучастно играл, глядя на корягу. Да на корягу ли? Он развернулся на пятках и побежал к берегу. Он бежал, пока не онемели сразу обе ноги – тогда он пополз. Мырса был тут как тут – увлекшись музыкой, он совершенно забыл про обед.