Новгородцы гуляли от души, разоряя вражескую волость, собирая причитающуюся за все эти годы дань. Это они умели хорошо. Сейчас их главной задачей было «погулять» так, чтобы раздразнить крестоносцев, мало того, нужно было создать видимость того, что Ярослав распустил для грабежа все войско и единое управление если не упущено, то, по крайней мере, нарушено. Такая задача новгородцами и псковичами была выполнена с успехом. Братья-меченосцы в порошок стирали зубы от ярости, видя, что творили русские на землях, которые они уже привыкли считать своими. Сердце кровью обливалось. Один сплошной убыток, да и авторитет терялся на глазах.
Ярослав же жаждал нанести как можно больше вреда надменным и алчным немцам.
Именно к этому времени немецкие источники относят гибель в пожаре цистерцианского монастыря Фалькенау, расположенного недалеко от Дерпта.
Пострадал не только монастырь.
Русские сжигали деревни, убивали всех, кто оказывал сопротивление. Лили кровь. Безжалостно. Как и всегда бывает на войне.
Князю нужно было добиться поставленной цели любым способом.
Долго меченосцы не высидели за стенами. Чего, собственно, Ярослав и добивался.
С намеренного попустительства Новгородского князя или благодаря своей везучести и изворотливости немецкие гонцы метались по горящей территории и носили сообщения из Оденпе в Дерпт. Лазейки были. Благодаря этим удачно налаженным каналам связи отряды крестоносцев, усиленные местным ополчением, решили объединиться и ударить на увлекшихся захватом добычи русских. Они надеялись на внезапность атаки, на то, что отряды Ярослава не успеют соединиться в один кулак.
Рыцарям не сиделось за стенами замков и крепостей, они рвались в бой. Желания драться было через край, а вот точной информации о противнике не было. Но братьев-рыцарей это не остановило.
Видимо, посчитав, что и этого будет достаточно, немецкие меченосцы из Юрьева и Оденпе, усиленные ополчением из горожан и купцов, выступили объединенной ратью против новгородского войска.
Немцы прекрасно вооружены и достаточно храбры. Это были закаленные в многочисленных сражениях бойцы. Они рассчитывали, что под ударами немецкого оружия без оглядки побегут русские полки и дружины.
Главную силу западного войска составляли рыцари – всадники, закованные в тяжелые металлические доспехи.
Среди крестоносцев были не только братья ордена, но и немало пилигримов, шедших на Восток за добычей и отпущением прежних грехов. Грабеж – их родная стихия.
Большинство из них были отчаянные головы, а если выразиться точнее, бесшабашные головорезы, немало дел натворившие у себя в Германии. Таким в особенности не терпелось попытать счастья с оружием в руках.
Их тянуло в бой, опасность не пугала, а манила, точнее они ее плохо себе представляли.
О дисциплине и спаянности можно было и не говорить.
Здесь, «на своем» берегу реки Омовжи (современная река Эмайыги в Эстонии), войско крестоносцев решило атаковать русский передовой полк, возможно принимая его за основу войска Ярослава.
«Немцы, собрався у Юриева и Медвежьей Головы, напали на передовую стражу Ярослава, и бились с оными, гнався за ними до полков» (В. Н. Татищев).
Что было дальше, мы себе можем только представлять.
Потерявшие от времени цвет надписи старинных свитков вновь оживают. Они приобретают цвет, форму. И перед глазами встает картина давным-давно ушедших времен.
Пусть даже это всего лишь фантазия.
Войско крестоносцев спешило навстречу русским, чтобы своим ударом упредить их дальнейшее продвижение и прекратить творившиеся на их землях бесчинства.
Весна в Прибалтике была готова вступить в свои права, снег неумолимо проседал под лучами теплого весеннего солнца. Сугробы усели, но стали плотнее и кряжистее.
Темные ели, густо стоящие по берегам реки, сбросили свой зимний наряд.
Однако зима не хотела уходить. Она боролась как могла. Партизанила. Ночами крепила лед на реках, обдувая своим морозным дыханием окрестности, сковывая настом сугробы. Работала не покладая рук.
По-зимнему пронизывающий ветер не давал воинам расслабиться по ночам. Но с восходом солнца зима, ворча и стеная, уходила, предоставляя весне полную власть над миром. Весне всегда было тяжело в Прибалтике. Эта непрекращающаяся борьба скоро даст о себе знать и сыграет немаловажную роль в намечающемся противостоянии, но это случится чуть позже.
Пока же многочисленный конный отряд рыцарей, несущих на своих плащах и в сердцах знак креста, и сопровождающей его пехоты подступил к реке. Флажки копейщиков вяло колышутся на легком ветру.
Ведет отряд всадник в шлеме, который благодаря рогам напоминает бычью голову. Уверенная посадка, золотые шпоры, все движения выдают человека, привыкшего повелевать. Видно – предводитель.
Чуть поодаль, немного поотстав, едут оруженосцы в круглых железных шлемах, из-под которых видна кольчужная сетка, прикрывающая шею.
Впереди колонны скачут на покрытых белыми попонами, сытых и мощных конях тяжеловооруженные рыцари. Их тяжелые шлемы наглухо закрывают все лицо, только узкие, как бойницы, прорези для глаз выдают в них людей. На их щитах красуются тщательно выписанные замысловатые гербы, а на белоснежных плащах нашиты большие красные кресты.
Там, недалеко от берега Омовжи их ждал передовой русский полк, готовый к бою, но не настолько внушительный, чтобы вселить неуверенность в крестоносцев.
Теперь, когда враг находится на расстоянии прямой видимости, ухищрения уже не нужны. Вся надежда у братьев-рыцарей на крепость руки и твердость характера.
Господь вновь подвергает испытанию их мужество и веру. Несмотря на тревогу, зреющую в его душе, предводитель искренне верил в несокрушимую мощь рыцарства, которой русским нечего противопоставить. Да и не только им, просто нет еще на земле такой силы.
Вождь делает рукой в железной перчатке какой-то знак. В ответ на него разом начинают грохотать барабаны, а боевые рога заводят свои резкие призывные песни.
Железные всадники, прикрываясь щитами, на которых разнообразие разноцветных гербов соперничает с алыми большими крестами, готовятся к атаке. Копья с прикрепленными к ним флажками уже опущены и нацелены на врага. Кони развернуты в сторону неприятеля.
Путь только один – вперед!
Взвился орденский стяг.
Воины тронули поводья.
Мощный, хищный, опасный, но такой неповоротливый зверь, почуяв близкую добычу, двинулся вперед, медленно и неуклонно пытаясь разогнаться для единственного, но смертельного удара.
Что же может видеть сейчас рыцарь в свои узкие прорези для глаз, так похожие на бойницы?
Немного.
И без того ограниченному взгляду всадника сейчас предстает лишь только длинный ряд червленых щитов по ту сторону поля. Только враги сейчас в периферии зрения рыцаря. Но ему и этого сейчас достаточно.
Крестоносцы направляют своих коней прямо на боевые порядки русских.
Смять, растоптать, уничтожить. Все силы вложены в этот единственный удар. Уже не один враг испытал на себе силу этой смертоносной конской лавы.
Братья ордена в белых плащах с нашитыми поверх красными крестами надвигались сплоченными рядами. Их руки ощущали привычную тяжесть боевых копий.
На острие атаки располагались наиболее умелые бойцы в шлемах, украшенных рогами, звериными мордами и диковинными птицами. Они мчались, выставив перед собой прочно упертые в опоры копья. Остальные воины прикрывают им фланги и спину.
Вслед за братьями-рыцарями, пытаясь не отставать, по проложенному в снегу пути гуртом бегут пешие ратники, прикрываясь небольшими треугольными щитами. В руках они сжимают боевые топоры, оружие, которым лучше всего владеют.
Над белым снегом, что лежит на берегах Омовжи, развеваются белые плащи меченосцев
Выстроенные строгим клином рыцари приближались медленно и упорно. Кони мощной грудью бороздят слежавшийся снег, идут тяжело, проваливаясь в этот глубокий снежный покров по самые стремена. Хорошо разогнаться не получится.
Однако пятна флажков приближались неумолимо.
Русский передовой полк готов встретить стремительно накатывающуюся лавину.
Пешие ратники, одетые в толстые кожаные доспехи, опустив вниз щиты, стоят, опираясь на копья. Суровые воины молча вглядываются вдаль, ежась от сырого, с ночи застоявшегося холода, который еще не развеялся.
Теперь, когда враг попал в поле их зрения, воины оживились.
Злые ратники, голодные до драки, ощетинились копьями в направлении врага. Червленые щиты, цвета густой красной крови, подняты, на лица опущены маски – личины, заменяющие русским воинам забрала.
Теперь одни железные люди встали против других, и расстояние, разделяющее их, с каждой минутой становилось все меньше.
В рядах русских войск заиграли свирели и застучали бубны.
Вперед выступили лучники. Залп. Звонкие хлопки тетивы по кожаным рукавицам.
С тонким свистом летят стрелы.
Некоторые достигли своей цели. Заржали первые раненые кони, шарахнулись, пугая остальных, сбили строй.
А стрелы продолжали петь свои тихие протяжные песни. Одна из них пробила кольчугу рыцаря, который, захрипев, завалился набок, мешая другим всадникам, сбивая их с заданного ритма. Кто-то падает, пронзенный насквозь брошенным умелой рукой копьем. Первая кровь на снегу.
Лучники продолжили сыпать стрелами, не отходя и не укрываясь до поры до времени за спинами товарищей.
Из-за этих жертв скорость удара практически снижается до нуля. И до русских рядов докатывается уже не железная лавина, а волна, способная за счет своей силы и агрессии сбить с ног, опрокинуть, потеснить. Но на то, чтобы рассечь боевые порядки, сил уже нет. Только продавить.
Острие клина затупилось и расплющилось, а немецкий строй затоптался на месте. Задние ряды нажимали на передние.
Однако матерые хищники с красными крестами на щитах уже почуяли добычу.
Наваливаясь всей своей массой на заслон, железные всадники заслонили собой небо.