им отказать в праве отомстить бесноватым убийцам за смерть своих близких. Потому и отдал подонков на суд народа. А волхвы, судя по всему, именно этого и боялись. И как бы ни изворачивался Лев Рудольфович, пытаясь белое представить черным, а черное белым, но приходиться признать, что не воевода прикончил волхвов-лиходеев, а НАРОД, которому было глубоко наплевать, кто перед ним, поскольку эти нелюди замарали себя кровью их родных и близких.
Не борцы за идею, а «работники ножа и топора».
Поверьте, мы не имеем ничего против язычества, просто из-за таких ортодоксов, как Л.Р. Прозоров с последователями, постоянно приходится поднимать эту тему. Ей-богу, популярный писатель и иже с ним компрометирует свою веру так же, как инквизиция христианство. «Кто из приверженности своей вере хулит чужую, на самом деле лишь вредит своей вере», – сказал мудрый индийский царь Ашока, живший в III веке до нашей эры. Здесь комментарии излишни.
Прежде чем закончить главу о религиозной войне на Руси, рассмотрим заключительную байку на эту тему от Льва Рудольфовича.
«В Новгороде, по сообщению летописи, восстал волхв, творяся акы Бог, многы прельсти, мало не всего града. Волхв обещал перейти, аки посуху, Волхов, хулил христианскую веру и призывал погубить епископа Федора, преемника злополучного Стефана.
Вси яша ему веру, отмечает летописец. Чтобы оценить значение этого вси, надо помнить, что речь-то не просто о городе, уже сто лет как крещенном огнем и мечом. Речь – о буйном Господине Великом Новгороде, чья история, как государства, началась со слов и восста род на род, и не бысть в них правды и закончилась распрей сторонников Москвы и Литвы, конец которой положил лишь приход московского войска.
Иные примеры единодушного выступления новгородцев на чьей-либо стороне припоминаются с трудом. То есть весь город поддержал мысль об отходе от новой веры и казни ее верховного служителя.
Вокруг поднявшего крест Федора сгрудилась только ощетинившаяся клинками дружина князя-черниговца Глеба Святославича – люди, чужие Новгороду. А с другой стороны, за волхвом был весь город. Настолько непрочна оказалась в сердцах новгородцев пришедшая с огнем и мечом в северные края вера.
Особенно останавливаться на летописной версии того, как произошло-де убийства волхва, мы не станем. История о мнимом мудреце, не сумевшем предугадать собственную смерть, известна от Китая до Франции. Этой расхожей историей летописец прикрыл неприглядную истину – убийство жреца на переговорах.
Разумеется, не имеют особого смысла и рассуждения о каком-то особом языческом менталитете, по которому-де гибель волхва показала новгородцам его неправоту. Не могло быть таких убеждений в вере, великий защитник которой сказал: мертвые сраму не имут!
А то, что люди после гибели волхва не решились вступать в бой с княжеской дружиной, – ну, во-первых, гибель вождя на людей любой веры действует угнетающе…
А во-вторых, кто сказал, что не было стычки? Летописец-монах? Не знаю, как вы, читатель, а я вполне допускаю, что люди разошлись по домам под настоятельным воздействием дружины князя Глеба, притом многие из них угодили в тот же дом, что и несчастный кудесник».
Вот такой замечательный и эмоциональный рассказ Льва Рудольфовича. Теперь слово Василию Никитичу Татищеву: «Волхв восстал в Новгороде при князе Глебе Святославиче, внуке Ярославовом, что говорил людям, выдавая себя за бога, и многих прельстил, почти весь град. Говорил же, что поведет всех, и хулил веру христианскую, ибо говорил: Перейду же через Волхов пред всеми. И был мятеж во граде великий, и все имели ему веру, и хотели погубить епископа Феодора. Епископ же Феодор, взяв честный Христов крест, облекся в ризы, стал, сказал: Кто хочет веру иметь волхва, тот за ним идет, если же верует ко кресту, да идите ко мне. Тогда разделились надвое: князь Глеб и бояре его стали у епископа, а люди все пошли за волхвом. И был мятеж среди них. Глеб же, взяв топор под одежду, пришел к волхву и сказал ему: Ведаешь ли ты, что утром случиться или что вечером? Он же сказал: Ведаю все. И сказал Глеб: Ведаешь ли то, что с тобой днем случится? Он же сказал: «Чудеса многие сотворю». Глеб же вынул топор и ударил, и упал волхв мертв, и люди разошлись. Тот волхв же, окаянный, погиб душею и телом, предавшись диаволу».
Давайте попробуем разобраться в тех хитросплетениях, которыми нас опутывает Лев Рудольфович. Что же у нас получается? А получается так, что было все в Новгороде спокойно до тех пор, пока в нем не появился волхв. Как точно подметил Прозоров, новгородцы люди своевольные, им только повод дай против существующего режима смуту затеять. Эта будет длиться вплоть до Ивана III, который железной рукой прихлопнет новгородские демократические ценности на радость остальной Руси. В данный момент волхв послужил лишь поводом, на его месте мог оказаться любой другой деятель.
Итак, кудесник учинил смуту. Вопрос: чего ему было надо? Создать в Новгороде отдельное от остальной Руси государство, в котором исповедовали бы веру в Старых Богов? Нереально, у горожан в данный момент не было лидера, подобного князьям Владимиру или Ярославу, которые смогли бросить вызов Киеву. Да и против всей Руси Новгородская земля не устояла бы однозначно, братья Ярославичи подняли бы всю родню на ноги, лишь бы погасить эту смуту. Если волхв этого не понимал, то он дурак, а вот если понимал, но продолжил мутить воду…
Мы прекрасно помним, чем заканчивались подобные выступления волхвов на Северо-Восточной Руси: грабежами, насилиями и убийствами. Экспроприацией излишков у зажиточных слоев населения. Мы не думаем, что этот волхв сильно отличался от своих собратьев по вере, орудовавших в Ростовской и Ярославской землях. У него были все шансы половить рыбку в мутной воде. Но на берегах Волхова все изначально пошло не так, как на северо-востоке.
В Новгороде мы наблюдаем довольно интересный момент: и у Татищева, и в летописях отмечается, что по одну сторону баррикад оказался молодой князь Глеб Святославич с дружиной и своими боярами, а с другой – весь остальной Новгород. Зажиточные люди оказались в одном строю с людьми неимущими, купечество и боярство встали, так сказать, плечом к плечу с народом. Причина подобного единения со стороны лучших людей была проста – изгнание неугодного князя и епископа руками возмущенной черни. Боярам и купцам не обязательно было драть глотки на вечевой площади, они просто распределяли в нужное русло денежные потоки, которые могли подогревать наиболее громких крикунов. Ну а простой народ, похоже, действительно поверил волхву.
Еще бы – обещал кудесник по воде пройти аки посуху…
Людей хлебом не корми, дай на диво посмотреть.
Примечательно, что, как единодушно отметили летописцы, главный удар направлялся именно на епископа: «и хотяху погубити епископа» (Лаврентьевская летопись). Но новгородская верхушка не могла не понимать, что князь Глеб будет просто обязан защитить святителя и, соответственно, сам подставится под удар. И уж вот тогда они и выйдут на сцену. Но господа новгородцы просчитались.
Глеб (обратим внимание на имя), сын черниговского князя Святослава, был личностью примечательной.
23 октября 1069 года, командуя новгородскими полками, он нанес сокрушительное поражение Всеславу Полоцкому, зарекомендовав себя неплохим военачальником. У новгородцев с полоцким князем были свои кровные счеты, поскольку тот в 1067 году сумел неожиданным налетом захватить Новгород и основательно разграбить город: «И зая Новград до Неревского конца, и пожже, и пойма все у святей Софеи, паникадила и колоколы, и отъиде» (Пискаревский летописец).
Господа новгородцы сами привыкли стричь других, но чтобы их обобрали до нитки… Случай был из ряда вон выходящий. И вот через несколько лет князь Глеб не только разбил супостата, сорвав планы Всеслава по очередному захвату города, но и, что самое главное, вернул в Новгород крест Софийского собора, который когда-то снял и увез Полоцкий князь. «И победи князь Глеб Святославич с новгородцы Всеслава князя на Кгъзени месяца октября въ 23 в пяток, въ 6 де час дни на память Иякова, брата господня. Велия бе тогда сеча вожаном. А заутра обретеся князя Владимера крест святей Софеи на полатех, его же взял бе князь Всеслав ратию во святей Софеи» (Пискаревский летописец).
К тому же Глеб был человеком любознательным и ученым. Во время княжения в Тмутаракани, когда Керченский пролив был скован льдом, он лично замерил расстояние, отделявшее Крым от Таманского полуострова. В 1792 году на Тамани была найдена мраморная плита с надписью, которая гласила: «В лето 6576 индикта 6 Глеб князь мерил море по леду от Тмутороканя до Корчева 14000 сажен». Поэтому в байки, которые распространял среди новгородцев волхв, князь не верил, но четко представлял, что будет, если смуту не остановить в самом начале. Полыхнет так, что мало не покажется.
Опыт – великая вещь. Глеб наверняка был близко знаком с Яном Вышатичем, который служил его отцу Святославу. Знал о том, как бравый воевода разогнал на Белоозере шайку убийц и грабителей, в которой предводительствовали два волхва. Так что теоретически Глеб был подкован и имел представление о том, как надо себя вести в данной ситуации. По большому счету, его отношения с новгородцами были неплохие, поскольку именно он сумел спасти Новгород от повторного захвата Всеславом и посодействовал возврату городских святынь. Поэтому сын Святослава решил воззвать к разуму горожан. Спрятав боевой топор под плащ, он отправился к мятежникам.
И Татищев, и летописные своды отмечают тот факт, что князь явился к новгородцам один. И если в случае с Яном летописцы четко пересчитали всех гридней воеводы – двенадцать человек, то здесь речь идет только о Глебе и больше ни о ком. Молодой человек не побоялся в одиночку прийти в осиное гнездо. Стон Льва Рудольфовича о том, что произошло «убийство жреца на переговорах», слушать нечего, ибо «переговоры» происходили прямо посередине огромной толпы сторонников волхва, а не в уединенном месте один на один. У Василия Никитича так и сказано про Глеба – «