тора, который все не приезжал…. Я видела кровь…много крови…. Вид кровавых простыней до сих пор преследует меня, а от криков маменьки я просыпаюсь по ночам….
Ирина не заметила, как начала плакать. Петр достал из кармана белоснежный накрахмаленный платочек и протянул ей. Ирина с благодарностью его взяла, высморкалась, перевела дыхание и продолжила говорить:
— Одним словом, моя психика не выдержала, и я сломалась…. Я сутки провела в беспамятстве, а когда пришла в себя, маменьки уже не было…. Она умерла. Я долго болела, мне не хотелось жить в мире, где Господь допускает такую несправедливость — дает жизнь одним людям, при этом забирая её у других. Я никого не винила, но в моем сознании четко отразилась мысль, что если я выйду замуж, то при родах обязательно умру. Для меня замужество стало равносильно смерти. Поэтому я так отчаянно сопротивлялась, не желая выходить замуж. Я боялась, и моему отчаянию не было предела….
Петру до безумия стало жалко маленькую девочку, которая пережила подобный ужас, но одновременно он испытал за нее чувство гордости, она нашла в себе силы не только продолжить дальше жить, но и взять на себя ответственность за воспитание двух сестренок.
— Ты посчитала, что любой мужчина, чьей женой ты станешь, в первую же ночь возьмет тебя силой?
— Именно, — призналась Ирина и нерешительно посмотрела на супруга. — Теперь ты сможешь простить меня за ту ночь?
— А тебе важно моё прощение?
— Как никого….
От нежной покорности, от робких взглядов, у Петра закружилась голова, и он стал дышать через раз. Находясь в столице, он смирился с мыслью, что ему не повезло с женитьбой, что придется любить женщин на стороне, а в супружеском ложе ему будет отказано. Но теперь, по возвращении в деревне, он нашел, что Ириночка разительным образом переменилась. Рядом с ним стояла прекрасная молодая женщина, которая вверяла ему свою судьбу, сама делала первый шаг к миру и согласию между ними.
Он посчитал слова лишними. Петр протянул руку, и Ирина снова оказалась в его объятиях. Но на этот раз она сильнее прижалась к нему, ей хотелось спрятаться у него на груди, укрыться от внешнего мира.
— Тебе не стоит просить прощения. Та ночь осталась в прошлом году, а о чем мы сегодня договорились? Всё, что было в прошлом, забыть и не вспоминать. Ни к чему….
Ирина не могла выразить словами, как она опасалась этого разговора, и как сейчас была благодарна Петру за понимание. Она подняла личико, на котором до сих пор были видны следы слез, и губы Петра скользнули по её щекам.
— Это в знак нашего примирения, — прошептал он рядом с её губами.
Ирина замерла. Их взгляды скрестились, её пушистые ресницы затрепетали, и она прикрыла глаза со словами:
— Я хочу большего….
Поцелуя так и не получилось. Губы Петра замерли в сантиметре от её рта. Он чувствовал её прерывистое дыхание, ощущал, как она дрожит всем телом, но между тем не смог удержаться от вопроса:
— Что ты имеешь в виду, Ирина? Я не совсем тебя понимаю.
Ирина тяжко вздохнула.
— Я хочу ребеночка….
— Но как же….
Миниатюрная ладошка заставила его замолчать.
— Я была не права….Я не хочу всю жизнь убегать от призраков, я достаточно намучилась. Мне хочется семьи. Большой семьи. Я хочу слышать, как топот маленьких ножек наполняет дом, как детский смех и гомон слышится из сада, хочу, чтобы моё сердце замирало от радости при слове: «Мама»! И поэтому…. И поэтому я хочу, чтобы наш брак перестал иметь номинальные отношения, и стал настоящим!
Всё это Ирина выпалила на одном дыхание. Ей даже не верилось, что она могла подобное произнесла. За последние дни она часами подбирала нужные слова, которые собиралась сказать, но в последний момент все заготовки улетучились. И теперь она с опаской ожидала, как отреагирует Петр.
Тот некоторое время молчал. Он был поражен и, чего скрывать, обрадован.
— Я тоже думаю, что пора нашим отношениям перейти на другой уровень и поэтому предлагаю….
— Боже….
— ….и поэтому предлагаю подняться ко мне в спальню.
— Прямо сейчас?!!
— Если ты боишься, то я готов подождать сколько потребуется!
— Нет! Ждать больше не надо….
— Ирина, посмотри на меня! — приказал Петр, и когда она не подчинилась, он двумя пальцами подцепил её подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Я не хочу, чтобы ты потом раскаивалась.
— Я не буду….
Она выдохнула слова на одном дыхании, её глаза были устремлены на лицо Петра, она искала в нем поддержки и понимания.
И нашла.
Он взял её за руку, и они стали подниматься по лестнице. Его теплая ладонь согревала и давала ощущение уверенности. Ирина несколько раз останавливала взгляд на широких плечах. Какая, наверное, силища скрывается в них! Недаром он был внуком сибиряка, природа не обидела Петра, и наделила его крепкой фигурой.
Поднимались они быстро, а Ирине казалось, что они не идут, а ползут. Лестница превратилась в вереницу бесконечных ступенек, и когда её ножки утонули в ворсе ковра, она вздохнула с облегчением.
Их смежные комнаты располагались сразу за поворотом. Петр распахнул дубовую дверь. Ирина нерешительно замерла на пороге, пока Петр зажигал масляную лампу. Когда в комнате слабо задребезжал свет, девушка сама сделала шаг вперед и закрыла за собой дверь. Назад дороги не существовало.
— Может, что-нибудь выпьешь? Вина? Шампанского?
— Нет, не хочу.
— Тогда иди ко мне.
Не смотря на то, что голос Петра звучал нежно, на лбу Ирины выступила испарина. Она была безумно напряжена, и мысленно удивлялась, как ещё стоит на ногах, они стали точно ватными.
Шаги давались с трудом. Петр видел, какие усилия прилагала девушка, он едва не физически ощущал, какая внутренняя борьба происходит в её умненькой головке.
Когда Ириночка оказалось рядом, он положил руки ей на плечи и негромко сказал:
— Ирина, я обещаю, что буду предельно нежным и осторожным. Я хочу, чтобы ты знала — если что-то пойдет не так, ты в любой момент сможешь остановить меня, — Петр давал обещания, в которых не был уверен. Он очень давно мечтал об этой женщине, и теперь перед ним стояла нелегкая задача — сохранить самообладание и не наброситься на неё, точно голодный зверь.
— Спасибо….
Голос девушки дрожал, выдавая внутреннее напряжение. Ей с трудом удавалось не впасть в панику.
— И ещё…, - Петр не знал, насколько осведомлена Ирина в интимных вопросах между мужчиной и женщиной, и поэтому счел нужным предупредить: — Первый раз всегда бывает больно. Но я постараюсь, чтобы боль быстро прошла.
Ирина кивнула.
Петр развернул её спиной к себе, и принялся расшнуровывать корсет. Ох, уж эти женские штучки! Тот злодей, что выдумал корсет, наверное, долго злорадствовал, наслаждаясь мыслью, как будут мучиться мужчины, путаясь в шнурках и завязках!
Но вот бастион взят, и нежная ткань падает с белых плеч Ирины, задерживаясь на крутых бедрах. Взору Петра предстает длинная спина, прикрытая лишь прозрачным бельем. Даже при тусклом освещении было заметно, как капельки пота выступили между ключиц девушки.
— Ты очень напряжена, малышка. Я хочу, чтобы ты расслабилась и доверилась мне….
Сказать-то легко, а сделать куда труднее!
Платью суждено было не долго находиться на Ирине, Петр довел дело до конца.
В спальне не топили с вечера, и ощущалась прохлада. Петр поднял Ирину на руки и поспешил отнести драгоценную ношу на кровать. Ему не хотелось, чтобы девушка замерзла. Он до сих пор отчетливо помнил, как она сказала: «Я хочу, чтобы ты согрел меня»… И он собирался ей подарить не просто тепло, а опаляющий жар.
Всё время, что её раздевали, Ирина простояла с зажмуренными глазами, но как только почувствовала приятный холод шелковых простыней, её глаза невольно распахнулись и первое, что она увидела, было склоненное лицо Петра. Тот смотрел на неё по-новому, его глаза потемнели.
— Ты прекрасна…. У тебя тело богини….Сказочная русалка, приплывшая ко мне из морских глубин….
Его голос обволакивал, проникал в самую душу, сводил с ума….
Руки Ирины вцепились в одеяло, и она поспешила залезть под него и укрыться до подбородка. Раздался приглушенный смех Петра, и настала его очередь раздеваться.
Он ожидал, что Ирина отвернется, застесняется. Но, напротив, она, не отрывая от него взгляда, принялась наблюдать за тем, как он снимает сюртук, развязывает шейный платок, срывает через голову сорочку. Когда его руки взялись за штаны, она облизнула пересохшие губы. И если бы Петр не знал, что она девственна, он мог поклясться, что она провоцирует его, настолько соблазнителен был её жест!
— Ты уже несколько раз видел меня в чем мать родила, а сам….
Ирина оборвала себя, испугавшись того, что говорит. Слова сами сорвались с губ.
Петр быстро закончил раздеваться, и обнаженным нырнул под одеяло.
— Да…. Тогда на пруду…. И недавно в бане…. И оба раза я был восхищен твоей нежной красотой…. Не сегодня время, но очень скоро я научу тебя не стесняться своих желаний в постели.
Ирина собиралась сказать, что ей от Петра надо только одно — зачать ребенка, но не успела. Его руки притянули её к груди, а губы — даже не верилось! — страстно завладели её ртом.
Он одновременно целовал её осторожно и жадно.
Пил сладость её глубин и дарил жар объятий.
Проникал в глубины рта и обводил контуры губ.
Стонал и заставлял её стонать.
Его руки были повсюду, — то они ласкали покатые плечи, то пробирались за спину, и крепко прижимали, а уже через мгновение его пальцы скользили по округлым грудям и накрывали соски, и следом устремлялись к бедрам и округлым коленям.
Ирина не помнила того момента, когда у неё закружилась голова. И ей стало безумно жарко под одеялом. Как могло такое быть — ты задыхаешься от духоты, а по телу бегают мурашки? Или ты хочешь лежать, не двигаясь, а твои руки сами ищут мужское тело?
Она выгибалась дугой….
Она хваталась за плечи супруга….
Она шептала его имя….