слишком высокий, но и не слишком низкий, с густыми бровями, с голубыми глазами, с бритым подбородком и длинными усами: голова чисто выбрита, лишь на одной её стороне оставлен локон волос, свидетельствующий о знатности рода. В левом ухе покачивалась золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами с рубином посередине, — единственная драгоценность, которую Святослав надевал на себя. Шея у князя была толстая и крепкая, плечи широкие, в мускулистых руках угадывалась большая сила. Взгляд из-под нависших бровей казался властным и строгим. Такого человека нельзя не запомнить, он внушал уважение и трепет…
Князь Святослав опустился на седло, заскрипевшее под его тяжестью, и застыл неподвижный, как каменное изваяние. Воевода Свенельд остановился за его спиной.
Приблизились вятичские старейшины и, повинуясь приглашающему жесту князя, присели на подушки. Они тоже были без оружия, но длинные посохи, положенные рядом на ковёр, хищно поблескивали острыми железными наконечниками.
Ближе других сидел, положив на колени узловатые руки, седобородый старец со светлыми, почти белёсыми глазами. Такие глаза князь Святослав видел у одного киевского гусляра, помнившего ещё Олега Вещего. Люди говорили, что гусляр давно разменял вторую сотню лет своей жизни. И этот вятич старее всех старых. С ним, видно, и придётся говорить…
Святослав угадал правильно — говорить начал белоглазый старец, а остальные старейшины почтительно слушали, кивая головами:
— Моё имя Смед. Я старейшина рода, на земле которого ты сидишь. Вятичи спрашивают: зачем ты пришёл? Другом или недругом? С миром или с войной? Отвечай, князь, пока не пролилась кровь…
Святослав вытащил из-за голенища чёрную стрелу и протянул старейшине:
— Гляди! Кровь уже пролилась! Этой стрелой убили храброго воина из моей дружины!
Старейшина Смед принял стрелу, задержал взгляд на метке:
— Кровь твоего воина не останется без искупленья. Но ты ещё не ответил…
— Кому вы, вятичи, даёте дань? — резко прервал его князь.
— Хазарам, — помедлив, ответил Смед. — Хазарам, которые приходят с Волги.
— Разве у вятичей много лишних мехов? — напористо спрашивал Святослав. — Или мёда? Или воска? Или одежды? Или хлеба, чтобы отдавать всё это людям чужого племени?
— Когда берут дань, не спрашивают о желании, — возразил Смед.
— Тогда выслушай древнее сказание и постарайся понять его смысл, сказал Святослав. — В стародавние времена жили в лесу на горах, над рекой Днепром, где ныне стоит стольный Киев, люди славянского племени — поляне. И нашли их хазары и сказали: «Платите нам дань!» Поляне, посоветовавшись между собой, дали хазарам по мечу от дыма[10]. Отнесли мечи хазары к своему князю-кагану и к своим старейшинам и сказали им: «Вот новую дань взяли мы». И сказали тогда старцы хазарские: «Недобрая это дань. Вы доискались её оружием, острым лишь с одной стороны, то есть саблями, а у полян оружие обоюдоострое, то есть мечи. Не взять с них дани, но сами они будут собирать дань с иных земель!» Так и получилось. Поляне никому не платят дани, но берут со многих. В чём смысл древнего сказания, старейшина?
И опять за всех старейшин ответил Смед:
— В том, что дань собирают оружием и оружие же освобождает от дани. Но у вятичей мало мечей и живут они каждый своим родом, друг от друга отдельно. Хазары приходят неожиданно, многим множеством воинов, и если не дают им ничего, то вырезают один род, потом другой, потом третий, пока остальные не устрашатся и не принесут дань. Не для вятичей твоё сказание, но для племени, собранного в одну горсть…
— Ты сам догадался, старец, зачем я пришёл в землю вятичей! торжественно произнёс Святослав, поднимаясь с седла; следом за ним встали старейшины. — Я хочу собрать вятичей в одну горсть! И не в горсть даже — в крепкий кулак! Настало время вятичам склониться под власть Киева! Тогда я скажу: между нами мир! Не другом я пришёл сюда и не недругом — господином!
Смед молчал, поглаживая ладонями бороду. Другие старейшины выжидательно поглядывали на него. А Смед думал.
Слова молодого киевского князя не были для него неожиданными. Пришло время вятичам выбирать свою судьбу. Сколько можно стоять на перепутье? Сами не решим — другие заставят. Со всех сторон сильные народы давят: с Волги — хазары, с Камы — болгары, из степей — печенеги. С закатной стороны[11] киевская держава надвигается, обтекая земли вятичей полукольцом подвластных племён и народов. В одиночку вятичам не выстоять, нужно к кому-то прислоняться. А если уж выбирать, то единокровную Русь!
Но легко ли решиться вот так, сразу? С дороги на тропинку свернуть и то задумаешься, а тут речь идёт о судьбе целого народа… И старейшина Смед возразил осторожно:
— Вятичи не свободны в своём выборе, ибо давно даём дань хазарам. Мы согласимся, а они, может, нет? Не случится ли так, что ты уйдёшь, а хазары снова придут в нашу землю, покарают нас и возьмут дань вдвойне?
— Защищать людей своих — княжеская забота. Сам с войском останусь зимовать в земле вятичей и буду щитом ей. А весной вместе пойдём на Хазарию…
И ещё одно сомнение высказал старейшина Смед:
— Вятичи привыкли жить по своим обычаям, повиноваться своим старейшинам… И боги у нас тоже свои…
— Неволить не буду, живите как хотите! — решительно сказал князь. Будете давать мне воинов для походов и дань не больше, чем давали хазарам. На сказанном клятву принесу своим богам, а вы своим. Мир или войну выбирают вятичи?
— Мудрые говорят: худой мир лучше доброй ссоры, — вздохнул старейшина.
— А по мне, лучше война, чем недобрый мир! — возразил Святослав. Что выбирают вятичи, добрый мир или войну?
— Мир, который ты предлагаешь вятичам, может быть добрым, если исполнишь обещанное…
— Исполню!
Старейшина Смед поклонился князю и торжественно произнёс:
— Будь господином в земле вятичей!
Другие старейшины послушно повторили:
— Будь господином!
Радостные крики разнеслись над поляной:
— Мир! Мир!
Вятичи складывали на землю оружие, приветственно взмахивали руками:
— Мир!
Празднично ревели трубы.
Вятичи несли дружинникам деревянные чаши с мёдом, круглые хлебы, куски жареной дичи. А проворные княжеские рабы уже подбегали к старейшинам с кувшинами вина.
Князь Святослав пригубил серебряную чашу и передал Смеду:
— Пусть будет между нами добрый мир!
5. ЖИЗНЬ ЗА ЖИЗНЬ
нязь Святослав и думать забыл о чёрной стреле: не до того было, неотложных забот накопилось невпроворот. Шутка ли, целая земля, равная доброй половине Руси, становилась под его державную руку!
Из глухих заокских лесов, с неведомых доселе княжеским мужам рек Цны, Пры, Унжи, Колпи и иных многих приходили старейшины с данью и клятвами верности. Всех надобно принять с честью, обласкать, условиться о числе воинов, которые пойдут вместе с князем в весенний поход. И свои воеводы отъезжали с конными ратями в разные концы земли вятичей и каждому нужно было указать, куда идти и как вести дела.
Заботы, заботы без конца…
Поэтому Святослав даже удивился, когда к нему пришёл старейшина Смед и многозначительно сказал, что выполнил обещанное. Два угрюмых вятичских воина ввели в избу юношу в длинной белой рубахе, босого. Руки юноши были связаны за спиной сыромятным ремешком.
— Я обещал найти человека, который убил твоего воина. Это он, объяснил старейшина. — Род выдаёт его головой за смертоубийство.
Святослав, воевода Свенельд и гридни-телохранители, которые вошли следом за вятичами, с любопытством рассматривали юношу, а тот, чувствуя их недобрые взгляды, держался подчёркнуто прямо и гордо.
Глаза у юноши были голубые-голубые, совсем такие же, как у самого князя Святослава, и в них не было страха — только тоскливая безнадёжность. Видно юноша смирился со своей горькой участью и был готов принять любое, самое жестокое наказание.
Князю Святославу молодой вятич понравился. Достойно держится!
Святослав любил смелых людей и многое прощал за смелость. А тут, кроме мимолётного расположения к смельчаку, был ещё дальновидный расчёт. Князь понял, что ему представляется случай показаться перед вятичами не только сильным, но и милосердным.
Разумный правитель не должен быть излишне жестоким. Жестокость поражает неверность, а доброта — благодарность и ревность к княжеской службе. Но, заранее решив, что помилует молодого вятича, князь спросил его подчёркнуто строго:
— Верно ли, что ты убил воина?
Юноша молча кивнул головой.
Старейшина Смед торопливо объяснил, снимая вину с остальных родичей:
— Это он, он! На всём роде вины нет, только на нём. Род не поручал ему проливать кровь, но только следовать за твоим войском в отдалении…
— Зачем же ты пустил стрелу? — удивлённо спросил Святослав.
Юноша разлепил упрямо сжатые губы, проговорил хрипло, с усилием:
— Твоё войско шло к капищу… Лесные завалы не остановили войско… Я хотел убить воеводу или другого знатного человека, чтобы воины остановились…
— Но ты убил простого десятника!
— Я видел на нём серебряную гривну… Серебро носят на груди только знатные люди…
Святослав вспомнил, как радовался десятник Кара, принимая в награду серебряную гривну. Гривну, которая погубила его спустя несколько часов… Вспомнил и нахмурился.
Тяжёлое молчание повисло в избе. Гридни уже придвинулись к юноше, готовые схватить его по первому знаку. Но Святослав остановил их жестом, заговорил медленно, как бы взвешивая слова и размышляя, на что решиться:
— Кровь за кровь… Есть такой обычай у нас… Но есть и другой обычай, столь же древний, — жизнь за жизнь… К чему склониться? Кровь за кровь или жизнь за жизнь?
Люди слушали, затаив дыхание и стараясь угадать, каким решением закончит князь свою речь-размышление. А Святослав продолжал, также медленно и значительно: