е такой плевок сделал в Россию, которого никто не делал. Покупайте.
Когда организм ослабевает, в нем начинают размножаться бактерии, бациллы какие-то. Мне часто говорят: это же, мол, оскорбительно по отношению к русским считать, влияние различных меньшинств было сильно в революции. Но ведь от маленькой бациллы погибает большое животное, и никому не приходит в голову, оскорбительно это или нет. Тут противостояние совершенно на другом уровне. На чисто духовном. Когда численность дела не решает.
— Кстати, об участии евреев в революции. Об этом пишут мало и неохотно.
— Да нет. Сейчас много пишут. Иногда даже преувеличивая. Или пишут неаккуратно. Человеку хочется что-то такое высказать, и он хватает, не проверяя, любые факты.
— Но все-таки все сводят в основном к статистике: столько-то евреев было в правительстве, столько-то в ЧК. А глубокого анализа нет.
— Согласен. Мне кажется, когда дело касается такой великой трагедии в нашей истории (сколько людей пострадало в гражданскую войну, в коллективизацию, сколько погибло в лагерях!), недопустимо превращать ее в палку, чтобы бить друг друга в идеологической борьбе. Надо как-то благоговейнее относиться к этому. Как средневековый монах, который писал летопись. Он постился перед этим, молился, затем приступал. Надо потратить на изучение этого большую часть своей жизни, а тогда сметь об этом говорить. А сейчас часто пишут о нашей истории в полемическом газетном стиле.
— Игорь Ростиславович, нам ведь помимо склонности к рабству приписывают еще одну специфическую черту — жестокость. Мы что, единственные злодеи во всей истории?
— К сожалению, история состоит из жестокостей, вплоть до наших дней. Сама Библия полна невероятных жестокостей. Царь Давид клал людей под пилы, под железные топоры, бросал в известковые печи. Истребляли целые города, все, что дышит.
— А что это за история, в которой фигурирует 75 тысяч жертв?
— Это книга Эсфири. В ней описано умерщвление евреями 75 тысяч своих врагов, включая женщин и детей. Теперь возражают, что в древние времена всегда преувеличивали. Но страшно не то, сколько было погибших, а то, как это воспринимается сейчас. До сих пор мрачное древнее событие отмечается как праздник. В Израиле по этому поводу ежегодно проходит веселый карнавал. Если бы Варфоломеевскую ночь католики до сих пор отмечали как праздник, каково было бы к этому отношение? А почему так много евреев оказалось в ЧК? Это поразительно! Читаешь совершенно неподобранную литературу и, где ни возьмешь следователей — в Киевской ЧК, Одесской, Туркестанской, — всюду встречаешь эти фамилии. А ведь процент евреев был очень небольшой. Это означает, что жестокость не чужда каким-то слоям и течениям в еврейском народе.
— Мы все время говорим о русском национализме. О латышском, казахском. А еврейский национализм существует?
— Конечно. Я бы даже сказал, есть несколько типов еврейского национализма. Есть еврейские националисты, которые стремятся в Израиль, чтобы строить там свое чисто национальное государство. А есть такие, которые свою принадлежность к еврейству воспринимают как возможность увеличить свое влияние во всем мире. Между ними существуют трения. Думаю, реальной силой для мира являются евреи, не прикрепленные к своей национальной земле, рассеянные по всему миру, но и не желающие раствориться, перестать себя чувствовать евреями. И в то же время не желающие, чтобы это было видно. Когда подлинное их лицо каким-то образом проясняется, это вызывает взрывы крайнего раздражения.
— Так что же все-таки это такое — антисемитизм?
— Для меня это вопрос не новый. И обвинение знакомо. Двадцать лет назад меня обвиняли в том, что я — антисоветчик. По своей логической структуре это одно и то же. Термин, который выдумали для того, чтобы создать, как говорят, образ врага. Он нарочно неопределенный. Когда говорили — антисоветчик, я спрашивал: объясните мне по-человечески, что это значит? Вы считаете, что я продаю какие-то государственные секреты, что я враг своего государства? Или когда я говорю, что здоровых людей по политическим причинам сажают в психиатрическую больницу, то об этом говорить не следует? Нужно их сажать? Сказанное всегда отметалось с большим раздражением. Сам мой вопрос и был «антисоветским». Здесь — то же самое. Антисемитизм — это такой глобальный термин, который должен вызвать какие-то смутные эмоции. Такой прием управления массовым сознанием. Я задавал вопрос, который вы задали мне. Сколько я получил возражений на свою статью! И никто не удосужился сказать, что это такое. Вот вы антисемит. Это ясно. А что такое антисемит — непонятно. Это значит, что я враг еврея как такового? Его типичных внешних черт? Черт психологии каждого еврея? Или я призываю вытеснить евреев из школ, ограничить как-то их возможности? Или я хочу уничтожить евреев, как, скажем, в гитлеровской Германии? Никто никогда на этот вопрос ответа не дает. Вот есть такой Янов — он человек простодушный — сказал: в лагере врагов национализма обвинение в антисемитизме это есть атомная бомба. Правильно. Это такая атомная бомба, которую можно сбросить — и все испугаются. И возмутятся одновременно.
— Формулировке не поддается?
— Это то, что какому-то еврейскому течению неприятно. Это способ заткнуть оппоненту глотку: молчи, а то тебе будет плохо.
— Как же спастись от этого напора? Что противопоставить?
— Я думаю, свою национально думающую интеллигенцию, для которой идеалом является Россия. Которая любит русскую традицию, дух русской истории, русской литературы. И исходя из этого, искать путь, как нам выйти из кризиса. И отстоять право обсуждать любые свои проблемы, независимо оттого, нравится это кому-то или нет.
Опубликовано в газете «Омское время», 1998, 20–26 ноября.
КТО ПРАВИТ РОССИЕЙ
Зима 1998/99 года оказалась крутой не только из-за холодов, но и по накалу политических страстей. Сначала бывший вице-премьер Российского правительства Альфред Кох произнес гнусные слова о России из Америки, следом (в связи с ответными высказываниями генерала Макашова) была развернута истерическая кампания о мифической угрозе «государственного антисемитизма» в России, которая докатилась до Израиля и принятия соответствующей резолюции Европарламентом. Этому и был посвящен разговор главного редактора журнала «Русский дом» Александра Николаевича Крутова с академиком, автором книги «Русофобия» Игорем Ростиславовичем Шафаревичем.
Александр Крутов. Игорь Ростиславович, на ваш взгляд, что происходит с Россией, обществом, почему такая неадекватная реакция, такая истерия по поводу высказываний, пусть достаточно жестких, генерала Макашова?
Игорь Шафаревич. У меня впечатление, что это отчасти организованная кампания, некий залп по общественному сознанию. Но, мне кажется, последствия будут совершенно не те, которые организаторы планировали, потому что проблема выдвинута очень существенная для нашего общества. Прежде всего по поводу самих высказываний. Отреагировали на них действительно с размахом, прямо как во времена процессов над «врагами народа», все выразили «гнев и ненависть»: президент собрал министров-силовиков, точно война начинается, возмутился Совет Исламского духовенства, и мэр Москвы, и несостоявшийся президент Руцкой, и Кириенко, благодетель народа. Израильский посол сделал внушение Зюганову. Наконец, Березовский потребовал запретить КПРФ. Наверное, надо тогда уж запретить или упразднить и 30 миллионов, которые за нее голосовали? Поразительно, что телевизионный экран дрожит от воплей, но никто не говорит, в чем, с его точки зрения, криминал в высказываниях генерала.
Вспомним, что же он сказал. Что если придут по его душу, то он с собой унесет 10 человек. Подумал и добавил: жидов. Употребил слово, которое в современном русском языке несомненно имеет бранный характер. Когда-то, например в пушкинские времена, это было обычное название евреев. В близких нам по языку Украине и Польше евреи и сейчас так называются, а в Германии они называются аналогичным словом «юде». Немного изменившись, слово перешло к нам. Уж не важно в конце концов, по чьей вине оно сделалось бранным и обидным. Но адекватна ли обида, особенно если сравнить с тем, что нынче говорят и пишут по поводу России и русских? Ведь это несопоставимо, как мышь и гора. Например, такой персонаж, как Новодворская, специализируется на эпатаже такого рода, можно сказать, играет штатную роль шута, рыжего на ковре. Но дело не в самом клоуне, а в том, кто содержит цирк. Она говорит, что 400 лет русские находятся в состоянии маниакально-депрессивного психоза, когда больной «делает под себя», что они рабы, что русским место у параши. И эта дама не сходит с экранов, участвует в дискуссиях, ее приглашают в «герои дня». Идешь в университет — большая афиша: встреча студентов с Новодворской.
Или приведу запомнившиеся названия, высказывания из статей. «Русский вызов и комплекс неполноценности». Совет русским наконец стать приличными людьми, которых уважают. Или статья «Отцеубийство как русский вопрос». Или еще одна, где разъясняется, что Россия — это расплывшаяся баба, которую муж, он же сын — русский народ — не может сексуально удовлетворить. Причем все это в заборных, грязных выражениях. Или что Россия — это паноптикум наций, связанных искусственно созданными бедствиями. Или что русские не люди, но и не звери, а что-то промежуточное между человеком и фауной, что Россия опасна для человечества, как атомная бомба. Или по телевизору показывают свинью и говорят, что это Россия с ее отсталостью и комплексами, которые исправить нельзя. Свинью сначала моют в тазике, потом режут на куски и раздают улыбающимся участникам действа. Или, например, фотография, недавно обошедшая ряд изданий (прямо как директивный документ), я ее видел в журнале «Итоги»; Там изображена корова, человек заглядывает ей под хвост, и подпись: «Путешествие в глубь России».
Ну разве вся эта вакханалия сопоставима с одним бранным словом по отношению к евреям? Ведь генерал не приписал евреям принципиально порочную наследственность, не обличил сомнительную историческую роль, как это много раз делали в отношении русских. Новодворскую как-то пытались судить, но такой крик поднялся! Те, кто тогда защищал Новодворскую, ее право оскорблять целый народ, теперь с яростью нападают за гораздо менее оскорбительные суждения на Макашова. То есть двойной стандарт: эти правила для вас, а эти — для нас.