А.К. Элита была далека от народа, это понятно. И всегда работала против государства. Николай II, помните, писал: кругом измена, трусость и обман. Ведь все генералы, которые говорили: да, вам нужно отречься — все они выступали за революционные изменения в России, все вышли из народа, бывшие дети крестьян, и все встали против Государя и государства.
И.Ш. Мне кажется, тут видна некая механика распада, целый цикл ложных действий. К командующим фронтами, которые в своем большинстве отказались поддержать Николая, против всех правил обратился Алексеев, а Николай прислушался к их советам, советам Родзянко, Алексеева. Ему же было дано священное право решать как самодержцу, он от него отказался. То есть кризис произошел в самой сердцевине или даже на верху элиты. И это, мне кажется, некая история болезни русского народа, которая началась, может быть, еще во времена Радищева: маленькое повышение температуры, потом, при революционных демократах, уже сильная лихорадка, потом — террористы, а потом уже революция, раскулачивание, «перестройка» — и вот мы переживаем смертельный кризис.
А.К. А сегодня, в таком мощном антирусском информационном поле, возможно ли воссоздать русскую национальную элиту?
И.Ш. Безусловно. Вы это лучше меня видите и делаете, пользуясь теми возможностями, которые у вас есть, пытаясь их расширить и увеличить. Это и есть путь — использовать все возможности телевидения, радио, прессы, которые есть. Конечно, сейчас наступает новая волна экономического кризиса и разрухи, может быть, через год все эти рассуждения станут беспредметными, придется вернуться к самиздату. Но покамест способы воздействия есть. Надо только решительно осознать, что мы должны внятно и в полный голос, без извинений и робости проводить свою национальную концепцию, она имеет стопроцентное право на существование. Так же, как народ наш имеет право на существование. Это проявление его права на жизнь, если угодно, с точки зрения Декларации прав человека.
А.К. Вы говорите, что сегодняшнее время пострашнее гражданской войны, идет вымирание народа. Как вы считаете, способен ли сегодня русский человек на жертвенность? Это свойство всегда отличало именно русского человека.
И.Ш. Ответ становится известен, только когда приходит кризис, тогда это чувство или проявляется, или нет. До последнего момента остается, что называется, «проклятая неопределенность». Наша армия в Чечне была, безусловно, жертвенной. Она была зажата в клещи озлобленным, яростным, не признающим никаких моральных ограничений врагом и столь же злобными, не признающими никаких моральных ограничений средствами массовой информации. Меж двух огней эти ребята с удивительным мужеством выполняли свой долг.
А.К. Задумывались ли вы о том, каким будет для нас 1999 год?
И.Ш. Одно можно сказать наверняка: что это будет роковой год и он, безусловно, войдет в русскую историю. Даже если Россия просто его переживет, это будет существенным фактором русской истории, даже на это заранее рассчитывать нельзя. Посмотрите на средства массовой информации: одним каналом на телевидении владеет один банкир, другим — другой, один одну газету издает, другой — две, финансовые силы определяют судьбу страны. Как они набросились сейчас на правительство (Примакова), которое уж никак не обвинишь в ультрапатриотизме; единственное, что оно пытается сделать, это хоть как-то задержать падение государства. Одно это вызывает ярость, смешанную со страхом, вот именно фобию. И если тем не менее русским удастся этот год пережить, это будет залогом, появится надежда.
А.К. Что бы вы могли пожелать читателям «Русского Дома»?
И.Ш. Пережить 99-й год.
А.К. Пережить можно по-разному: пересидеть, переждать…
И.Ш. Нет, если ориентироваться на то, чтобы пересидеть и переждать, то как раз не переживем. Вывезти может только активное участие в жизни, возрождение чувства, что без государства мы существовать не можем. Перед нами стоит проблема, которую один человек решить бессилен. Ну, как спасение тонущего судна или война… Вот такого масштаба явление сейчас происходит. Только осознание этого даст возможность дожить до двухтысячного года. Наше чувство самосохранения подвергалось разрушению и до сих пор подавляется, но оно живо. Страшные события, которые на нас надвигаются, несут угрозу, а с другой стороны, они это чувство могут мобилизовать. На это надежда, и в этом мое пожелание и заключается.
Опубликовано в журнале «Русский Дом», 1999, № 7.
ПОЧЕМУ НЕВОЗМОЖЕН ФАШИЗМ В РОССИИ
Б. Ельцин сделал еще одно свое «историческое» заявление. На этот раз — об угрозе фашизма в России. День для такого заявления был выбран вовсе не случайный: 22 июня. Ровно 57 лет назад фашистская Германия напала на Советский Союз, началась Великая Отечественная война. И вот теперь человек, именуемый президентом страны, которая сыграла решающую роль в победе над фашизмом, говорит о возрождении его именно в этой стране. Говорит о том, что «сегодня именно в России он поднимает голову», призывает «не дать возродиться чуме XX века», не позволить, «чтобы самая страшная идеология, которую знало человечество, пустила корни на нашей земле». Свое отношение к этому радиообращению Б. Ельцина высказывает И. Р. Шафаревич.
— Игорь Ростиславович, почему, на ваш взгляд, появилось это заявление Ельцина о необходимости борьбы с фашизмом в России?
— Прежде всего надо разобраться в смысле этого заявления. Когда говорят о фашизме или опасности фашизма, то, мне кажется, необходимо честно указывать «национальный адрес» таких обвинении. Ведь фашизм — это идеология, апеллирующая к национальному чувству, и возникает вопрос: к чьему национальному чувству? Либерализм и коммунизм могут (и согласно их идеологии должны) быть интернациональными, а национализм или фашизм могут быть только немецким, или итальянским, или румынским, или венгерским.
О чьем же фашизме идет речь теперь? Думаю, никто не затруднится с ответом. Конечно, имеется в виду не чеченский, или якутский, или хакасский фашизм. Подразумевается фашизм русский. При этом опасности фашизма (и значит, русского фашизма) посвящено пространное заявление в знаменательный день нашей истории. И в такое время, когда страна объята тяжелым кризисом — финансовым, экономическим, политическим, духовным. Но вот опасность фашизма, видимо, воспринимается как более страшная для нее. Иными словами, это — несколько Завуалированное утверждение, что русский фашизм является сейчас главной опасностью, угрожающей стране. Что русский народ беремен фашизмом.
— И как вы восприняли это? Как к этому относитесь?
— Такое заявление возмутительно и кощунственно. Именно русский народ, вместе с украинским и белорусским, спас мир от фашизма. И при этом понес такие потери, которые поставили его на грань несуществования. Долгое время об этом нельзя было открыто говорить, хотя многое можно было вычитать из фрагментов официальной статистики. Например, такой факт: к началу 1980-х годов в средних школах РСФСР училось примерно столько же детей, сколько до войны, а в республиках Средней Азии — в 3–4 раза больше. Обвинение именно этого народа в опасной склонности к фашизму воспринимается как пощечина.
Да кроме того, фашизм предполагает агрессивность, склонность к завоеваниям, к мировому господству. А русский народ сейчас в упадке, он катастрофически вымирает, сокращается со скоростью миллион человек в год. Его главная задача — выжить, не исчезнуть с исторической сцены. И такое его положение есть следствие той политики, которую проводит последние 6–7 лет автор этого самого заявления. Это как если бы умирающего от голода, обессиленного человека обвинили в наклонности к грабежам — и обвинял бы как раз тот, кто его голодом и заморил.
Зачем же понадобилось столь чудовищное заявление? Ведь те, кто его составил и таким способом озвучил, — люди рациональные и имеют вполне конкретную цель. Мне кажется, цель может быть одна: своей кричащей бестактностью заявление должно привлечь внимание к себе и отвлечь от каких-то других действий. То есть играть роль дымовой завесы или «ложных целей», подобных тем, которые разбрасывают самолеты при бомбежке. От чего именно отвлечь внимание? Тут возможно несколько вариантов:
1. От каких-то уж очень скандальных, недемократических действий, которые могут шокировать Запад. Чтобы можно было сказать: «Что поделаешь, пришлось пойти даже на это, чтобы предотвратить победу фашизма!»
2. От окончательного вытеснения русских из правящей верхушки. Чтобы можно было сказать: «Кто протестует (или хотя бы фиксирует на этом внимание), тот и есть фашист!»
В обоих случаях — по русской пословице: «Сам дерет, да сам и орет».
— А как вы определяете, что такое фашизм?
— История фашизма развернулась при моей жизни. На моих глазах как бы из ничего возникло это чудовище, подчинило себе полмира, а потом в несколько лет было разрушено. Конечно, я много думал над этим явлением, сыгравшим такую драматическую роль в истории, и у меня сложилась определенная точка зрения.
Мне кажется, фашизм стал фактором всемирной истории только потому, что победил в Германии. Если бы не было германского национал-социализма, то в истории осталось бы только упоминание, что в XX веке в некоторых странах Южной и Восточной Европы на время пришли к власти правые режимы. А вот в Германии национал-социализм оказался колоссальной силой. Это значит, что он объединил вокруг себя большую часть немецкого народа. Национал-социализм был мощным духовным движением, хотя эти духовные силы были направлены на покорение, насилие, смерть. Идеология СС — это была мистика смерти. Они считали, что имеют право быть господами других людей, потому что обрекли себя смерти, отказались от жизни ради служения «Рейху».
Национал-социалистическая идеология опиралась на глубинные пласты немецкой психологии. Кто читал немецкие сказки братьев Гримм (подлинные, а не пересказ), знает, сколько в них жестокости, описаний убийств, казней (хотя в них же есть и культ верности, мужества). Древний германский эпос поражает мрачностью и жестокостью. Там годы считаются не по летам, а по зимам, сутки — не по дням, а по ночам. В океане лежит мировой змей, в пещере связан злой бог-волк. Когда-то они появятся и пожрут людей и богов.