Поговорилъ еще Вихорь съ дѣвицей и улетѣлъ.
Вылѣзъ Ивашка изъ-за зеркала, сказалъ спасибо дѣвицѣ, что спрятала его, и пошелъ дальше. Шелъ, шелъ, — скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается, — видитъ, стоитъ серебряный домъ, такъ и блеститъ, такъ и сіяетъ на солнцѣ. Вошелъ Ивашка въ него. Сидитъ за прялкой дѣвица еще лучше, еще краше той, что въ мѣдномъ домѣ была. Какъ увидѣла она его, вскочила, заохала, заахала:
— Какъ ты попалъ сюда, добрый молодецъ? Уходи скорѣй, коли жизнь дорога тебѣ: вѣдь сейчасъ прилетитъ злой Вихорь, онъ сожретъ тебя! Уходи!
— А скажи мнѣ, говоритъ Ивашка, — знаешь ты, гдѣ моя мачеха?
— Знаю, знаю, послѣ окажу! Приходи послѣ, а теперь иди скорѣй!
Только что Ивашка хотѣлъ было бѣжать, какъ зашумѣло что-то, завыло.
— Поздно, поздно! закричала дѣвица: — летитъ Вихорь, онъ увидитъ тебя! иди сюда скорѣй!
Взяла да и спрятала Ивашку за зеркало. Сидитъ Ивашка, слушаетъ да подглядываетъ.
Влетѣлъ въ горницу Вихорь, ударился о́земь и превратился въ молодца. Слышитъ Ивашка, говоритъ Вихорь:
— Аленка, что это у насъ будто русскимъ духомъ пахнетъ! Нѣтъ ли здѣсь кого?
— Что ты! отвѣчаетъ дѣвица, — никого нѣтъ! Это ты леталъ вездѣ, нанюхался, вотъ тебѣ и кажется.
Поговорилъ еще Вихорь съ дѣвицей и улетѣлъ. Вылѣзъ Ивашка изъ-за зеркала, говоритъ дѣвицѣ:
— Ну, скажи теперь мнѣ, гдѣ моя мачеха?
Отвѣчаетъ ему красная дѣвица:
— Слушай хорошенько, что я скажу тебѣ: иди ты противъ солнца, все иди, пока не увидишь золотой домъ, а подъ окномъ сидитъ твоя мачеха. Только вотъ что, — въ домъ не входи: Вихорь сожретъ тебя! Прилетитъ онъ и начнетъ тащить тебя въ домъ, — ты ударь его, но только разъ: если ударишь другой, то опять оживетъ.
Поблагодарилъ Ивашка дѣвицу и пошелъ дальше. Шелъ, шелъ, — скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается, — видитъ, стоить золотой домъ, такъ и горитъ, такъ и сіяетъ на солнцѣ, а подъ окномъ сидитъ его мачеха, подпершись бѣлой ручкой. Только что подошелъ Ивашка къ дому, какъ вдругъ что-то зашумѣло, завыло; глядь, — прилетѣлъ Вихорь, ударился о́земь и превратился въ молодца. Не успѣлъ онъ превратиться въ молодца, бросился на него Ивашка и ударила, что было силы, кулакомъ между глазъ.
Повалился Вихорь, лежитъ и не двигается. Вспомнилъ Ивашка наказъ дѣвицы и остерегся ударить второй раза… А мачеха видитъ все изъ окна. Какъ повалился Вихорь, вышла она изъ дома и протянула Ивашкѣ свои бѣлыя руки.
Пошелъ Ивашка съ мачехой обратно. Прошли они серебряный домъ, подходятъ къ мѣдному. Выходитъ къ нимъ навстрѣчу дѣвица. Сняла она платокъ съ головы и махнула имъ, — глядь, золотой домъ, и серебряный и мѣдный, — всѣ очутились въ платочкѣ. Завернула дѣвица ихъ и отдала Ивашкѣ. Спустились Ивашка съ мачехой по той же золотой лѣстницѣ съ горы, — видятъ, братья стоятъ, дожидаются. Обрадовались братья, что вернулся Ивашка и съ мачехой. Поздоровались, и пошли всѣ вмѣстѣ домой.
ІV.Лихо.
Жилъ былъ на свѣтѣ кузнецъ. Славный былъ кузнецъ, и жилось ему хорошо: за что ни возьмется, — дѣло такъ и кипитъ въ рукахъ; и всюду удача была этому кузнецу. Жилъ, жилъ этакъ кузнецъ, и надоѣло ему.
— Что это, говоритъ, — не было мнѣ никогда худо въ жизни, не знаю я, что такое лихо. Пойду по бѣлу свѣту искать это лихо.
Рѣшилъ кузнецъ итти по бѣлу свѣту, собрался и пошелъ.
Шелъ онъ одинъ день, шелъ другой, — нѣтъ, все благополучно, не видитъ никакого лиха. Идетъ кузнецъ третій день, идетъ дремучимъ лѣсомъ; глядь, — стоитъ направо маленькая ветхая избушка, совсѣмъ почти развалилась, на бокъ подалась.
Дай-ка, думаетъ кузнецъ, — зайду въ эту избушку, посмотрю, что тамъ такое.
Вошелъ кузнецъ въ избушку, видитъ, — никого нѣтъ, легъ на лавку да, утомясь отъ дороги, и заснулъ богатырскимъ сномъ.
Ужъ сколько тамъ времени спалъ кузнецъ, — не знаю, только просыпается, глядитъ онъ, — стоитъ передъ нимъ одноглазая Баба-Яга. Посмотрѣлъ этакъ кузнецъ на нее и спрашиваетъ:
— А что тебѣ, бабушка, нужно?
— А вотъ съѣсть тебя хочу! говоритъ Яга.
Кузнецу не понравились эти слова.
— Что хочешь возьми, бабушка, только не трогай меня!
— Ну, ладно, прошамкала Яга, — выпущу тебя на бѣлый свѣтъ, коли ты мнѣ другой глазъ сдѣлаешь.
— Это можно! говоритъ кузнецъ, — только нуженъ мнѣ гвоздь для этого, да еще ты, бабушка, печку растопи.
Заходила Баба-Яга (захотѣлось ей, вѣрно, другого глаза): и большой гвоздь желѣзный достала и печку растопила.
— Ты дѣлай пока, говоритъ кузнецу, — что тебѣ тутъ нужно, а я пойду овецъ въ избу загоню.
Вотъ ушла Яга на дворъ, а нашъ кузнецъ положилъ гвоздь въ огонь и раскалилъ его до́бѣла. Загнала Яга овецъ и спрашиваетъ:
— Ну, что, готовъ глазъ?
— Готовъ, готовъ, бабушка! Садись вотъ сюда на скамейку, да сиди смирно, — я тебѣ его сейчасъ вставлю.
Посадилъ кузнецъ Бабу-Ягу на скамейку, вынулъ щипцами изъ огня раскаленный гвоздь и всадилъ его Бабѣ-Ягѣ въ здоровый глазъ! Охнула Яга! Скокъ со скамейки, — да и сѣла на порогъ!
— А проклятый! прохрипѣла она, — не уйдешь все-таки отъ меня!
«Дѣло плохо, думаетъ кузнецъ, — и вправду не выйдешь теперь изъ избы! Что тутъ дѣлать?»
Думалъ, думалъ кузнецъ, всю ночь до самаго утра думалъ. На утро глядитъ, — овцы изъ избы одна за другой уходятъ, а сама Баба-Яга ощупываетъ ихъ, что, дескать, овца ли вышла, не кузнецъ ли.
— «Эге»! смекнулъ кузнецъ, вывернулъ овчинный полушубокъ, одѣлъ да на четверенькахъ и пошелъ изъ избы за овцами. Пощупала старуха, чувствуетъ — шерсть. «Ну, думаетъ, — овца!» Такъ и вышелъ кузнецъ изъ избы.
— Ну, теперь прощай, бабушка! крикнулъ онъ Ягѣ и пошелъ себѣ.
— Стой! кричитъ ему Баба-Яга вслѣдъ, — не уйдешь далеко, тутъ же будешь!
Кузнецъ только усмѣхнулся.
Идетъ онъ, глядь, — лежитъ на землѣ топоръ съ золотымъ топорищемъ. «Вотъ такъ славная вещь! думаетъ кузнецъ, — надо взять!»
Нагнулся, хвать за топорище: анъ топора не поднять, и рука къ топорищу пристала! А Баба-Яга ужъ бѣжитъ, зубами щелкаетъ.
— А! хрипитъ, — попался, наконецъ, проклятый! Теперь-то я тебя съѣмъ!
А зубы такъ и щелкаютъ. Вотъ тутъ испугался кузнецъ! Что дѣлать? Выхватилъ онъ изъ кармана ножъ, — чикъ! и отрѣзалъ себѣ руку по самое запястье! Бросился бѣжать, а самъ говоритъ:
— Зачѣмъ польстился я на золотое топорище, — вотъ когда я узналъ, что такое лихо!
Такъ и вернулся кузнецъ домой.
V.Мужикъ и Морозъ.
Жилъ былъ мужикъ со своею женой, презлой и сварливой бабой; что ни сдѣлаетъ мужикъ, — все нехорошо; цѣлый день съ утра до вечера бранитъ она его.
Вотъ посѣялъ мужикъ пшеницу. Славная пшеница взошла. Только пришелъ разъ мужикъ посмотрѣть ее, глядь, — Морозъ всю съѣлъ. Приходитъ домой, разсказываетъ женѣ: такъ и такъ, молъ, съѣлъ Морозъ пшеницу. Накинулась баба на мужика, бранила, бранила его, не извѣстно, за что, потомъ и говоритъ:
— Иди, дурень, сыщи Мороза и прибей его хорошенько!
Нечего дѣлать съ бабой: надѣлъ мужикъ шапку, взялъ въ руки дубинку да и пошелъ въ лѣсъ Мороза искать. Шелъ, шелъ, и зашелъ въ самую, что ни на есть, чащу; видитъ, — сидитъ на пнѣ сѣдой старичокъ, борода до самой земли, бѣлая, какъ снѣгъ, такъ и искрится на солнцѣ. Обрадовался мужикъ, что нашелъ Мороза. Бросился къ нему и давай бить его палкой. Взмолился Морозъ:
— Не бей, добрый человѣкъ! Не бей! Я тебѣ чудеснаго коня дамъ: одной ногой топнетъ, — мѣдь изъ-подъ ноги посыплется, другой, — серебро!
Пересталъ мужикъ бить.
— Ладно! говоритъ, — давай!
Хлопнулъ Морозъ въ ладоши, — бѣжитъ конь, только земля дрожитъ, а по слѣду мѣдь и серебро такъ и звенятъ, такъ и разсыпаются. Поблагодарилъ мужикъ Мороза и пошелъ домой. А до дому-то не близко.
Шелъ мужикъ, пока темно не стало, и попросился въ деревнѣ ночевать. Пустили его. Сѣли ужинать. Мужикъ въ простотѣ и разскажи все, какъ дѣло было и какого коня далъ ему Морозъ. Какъ легли всѣ спать, хозяева взяли да и подмѣнили коня. На утро мужикъ отправился дальше. Приходитъ домой и разсказываетъ женѣ, какого коня далъ ему Морозъ. Вышла жена посмотрѣть. Топнулъ конь одной ногой, — ничего пѣтъ, топнулъ другой, — тоже. Что такое? Топалъ, топалъ конь, — нѣтъ! хоть бы копеечка! Набросилась баба на мужа, ругала, ругала, цѣлый день и всю ночь до утра ругала. На утро посылаетъ его опять къ Морозу.
Дѣлать нечего, одѣлъ мужикъ шапку, взялъ дубинку и пошелъ въ лѣсъ. Пришелъ къ Морозу и давай опять его бить.
— А! кричитъ, — ты обманулъ меня, Морозище! Вотъ я тебѣ задамъ!
Взмолился Морозъ:
— Не бей, ради Бога! Я дамъ тебѣ скатерть-самобранку! Только крикнешь: «Развернись!» — она и развернется, а въ ней всякія питія и яства, что только захочется тебѣ!
— Ладно! говоритъ мужикъ, — давай!
Подалъ ему Морозъ скатерть-самобранку, сказалъ мужикъ спасибо и пошелъ домой.
Опять пришлось ему заночевать у тѣхъ же хозяевъ. Сѣли ужинать, а скатерть-самобранка лежитъ на лавкѣ. Спрашиваютъ хозяева:
— Что это, добрый человѣкъ, у тебя такое?
Глупый мужикъ возьми да опять и разскажи все, какъ было и что за штуку далъ ему Морозъ. Легли всѣ спать, а хозяева и подмѣнили скатерть-самобранку.
На утро отправился мужикъ домой. Приходитъ и разсказываетъ все женѣ, показываетъ ей скатерть; Крикнула баба: «Развернись!» а скатерть лежитъ себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало. Кричала, кричала баба, — нѣтъ, ничего не выходитъ! Накинулась она на мужа, два дня и двѣ ночи ругала, а мужикъ думаетъ: «Ахъ, я дуракъ, дуракъ! опять обманулъ проклятый Морозъ!»
Ругала, ругала мужика баба и послала опять къ Морозу. Пошелъ мужикъ. Дошелъ до Мороза и опять сталъ бить его. Взмолился Морозъ:
— Не трогай меня! Я тебѣ чудесную торбу дамъ.
— Давай! говоритъ мужикъ.
Далъ ему Морозъ торбу и наказываетъ:
— Слушай хорошенько: когда ты придешь ночевать, то повѣсь эту торбу на гвоздь на стѣну; хозяева начнутъ спрашивать, что это такое, а ты только крикни: «Отворись!» — увидишь, что будетъ.