Девушка с улыбкой кивнула, и повесив мою одежду, тут же упорхнула в направлении кухни. А из соседнего зала вышел осунувшийся и похудевший человек. Он посмотрел на меня усталыми, но уже не болезненными глазами и широко улыбнулся. Я на секунду остановился как вкопанный. И через секунду уже заключил его в крепкие объятия.
— Гарри! Наконец-то! Тебя выписали!
— Я сам выписался! Должен был послезавтра, но в обед, пока вы ехали в Нью-Йорк, сбежал из больницы. Уже не могу там валяться, пока здесь такое! Спасибо за заботу и бойцов, что были постоянно со мной! И за то, что иногда навещали! Сам понимаю — дела, — просипел ветеран, похлопывая меня по плечам, — Как тут всё, Алекс? Я слышал, в вас стреляли, и что теперь наша компания будет и в штате Мэн, и уже есть бары в Чикаго! Вы не теряли времени!
— Это всё ерунда. Я не ранен. Так, пара синяков. Да, мы расширяемся. Я очень рад, что ты вернулся. Мне не хватает толковых рук. Ты получил остальные документы, которые я передал?
— Да! Спасибо, мистер Соколов! — горячо затряс мою руку компаньон.
Дело в том, что после того, как я «вернул» Гарри документы, то следом восстановил, разумеется, не забесплатно, и его бумаги ветерана. Это было сложнее. Но всё удалось. Приписывать ничего я не стал, так как знал, что это оскорбит бывалого солдата. Но теперь весь его боевой путь был официально восстановлен.
— У нас гость из Аунего. Мы нашли там завод Горского. И к сожалению, какую-то секту, которую покрывает один конгрессмен. Ну ладно, чего уж, пойдём, мне и самому интересно…
Я поправил костюм и поднялся на второй этаж, где в гостином зале на диване расположился совсем необычный посетитель.
Чёрный, слегка мешковатый и простой пиджак, который выдавал, что его обладатель ходил в подобном наряде нечасто и не стремился выглядеть «с иголочки». Ненакрахмаленный воротник бежевой сорочки выглядывал наружу. Серые брюки и недорогие туфли.
Колени были соединены вместе, спина прямая, словно мужчина проглотил палку. Руки лежали на коленях и держали шляпу-котелок. Лицо чуть смуглое, глубоко посаженные глаза. Небольшая косица из чёрных как смоль и жёстких волос. Посетитель неотрывно смотрел на репродукцию, которая висела на стене.
«Утро в сосновом лесу» Шишкина — копия моей любимой картины. Она появилась совсем недавно. Я очень уж хотел, чтобы полотно висело здесь, и напоминало всем сотрудникам о Родине. Кусочек России, греющий душу сочными зелёными красками, среди которых балуются косолапые.
Я даже замешкался от удивления, когда понял — кто ко мне пожаловал. Следом в гостиную зашёл Волков. Ему, видимо, уже доложили, что я вернулся.
— Добрый вечер, Лексей Иваныч! — весело отрапортовал он, и я пожал Илье Дмитриевичу руку.
Прохвост, шпион, гуляка, фотограф, шулер, в общем, человек-оркестр поздоровался с Гарри, а затем протянул руку в сторону гостя и произнёс:
— Разрешите представить: Мато из племени мохоков. Прямиком из резервации около Аунего. Мато, это Алексей Иванович Соколов. И Гарри, мой старый товарищ.
Индеец встал и пожал мою протянутую ладонь:
— Алексей, — вполне неплохо выговорил он, постаравшись справиться с трудным для местных жителей произношением моего имени.
Потом поздоровался с Гарри и приложил ладонь к груди и чуть нам поклонился.
— Что это за картина? — вдруг указал он на стену.
Я улыбнулся и объяснил:
— Она напоминает мне и моим людям о родной стране.
— На ней изображены медведи.
— Да, много кто даже из других стран считает медведя символом моей Родины. И я тоже. Ещё говорят, что он — «хозяин тайги». Это большие густые леса, которые занимают больше половины территории России, откуда родом и я, и Илья Дмитрич…
Индеец широко улыбнулся, а Волков кашлянул и пояснил мне:
— Мато переводится как «медведь». А у племени, к которому принадлежит наш гость, медведь — тотемное животное.
Что же, надеюсь, это послужит более доверительному разговору, учитывая, как трепетно индейцы относятся к своим традициям. Мохоки, вообще очень интересны в этом отношении. Насколько я помню, эти индейцы принадлежали Союзу пяти племён ирокезов.
В моей «реальности» в будущем мохоки получат полные права только в сороковые-пятидесятые года. Но они быстро после этого добьются очень высокого положения в обществе. Представителей племени даже станут называть «высотниками», за то, что они понастроят небоскрёбов и мостов по всем Штатам. При этом богатые мохоки всё равно возвращались в резервации, активно их развивая и сохраняя традиции.
Олеся неслышно появилась в гостиной и поставила на стол большой поднос. А затем принялась расставлять исходящие паром тарелки.
— Уже попробовали нашу кухню? — спросил я у Мато.
— Да, необычный вкус, но мне понравилось, — кивнул индеец.
На вид ему было лет тридцати, хотя, если принимать во внимание особенности этих народов, а старели они резко и поздно — я мог и ошибаться.
— Тогда предлагаю отужинать, а затем приступить к делам, — пригласил я гостя к столу, — Олеся, позови Синицына. Он нам тоже понадобится. И накрой на него.
Девушка покраснела как маков лист при упоминании статного капитана, и испарилась.
Спустя минут двадцать неспешной трапезы, мы остались впятером с моими подчинёнными и Мато. И переместились в мой кабинет, попивая горячий чай.
— Ну приступим, — начал я, — Что привело вас ко мне?
Мато отставил чашку и заговорил:
— Меня послал для переговоров вождь моего клана, Гайавата. Ваш помощник, — индеец кивнул на Волкова, — Вышел на нас несколько дней назад и начал узнавать про Аунего. Поначалу мы думали, что он шпион Билла Хотфилда…
При упоминании мутного конгрессмена на лице Мато появилось брезгливое выражение.
— … Но чем больше мы с ним говорили, тем больше убеждались, что такой человек, как Илья, не может быть связан с общиной Пророка. У него, конечно, в душе ураган, но Илья неспособен кому-то подчиняться против своей воли. А Пророк отнимает именно это. Волю людей!
Волков усмехнулся в усы и отпил свой чай, с сожалением заглянув в чашку. Ну да, ему бы чего покрепче…
Синицын, напротив, с больши́м интересом наблюдал за гостем, явно оценивая его, как человека. Я уже привык, что капитан немногословен и долго присматривается к новым людям, а затем выдаёт краткую оценку, с которой его потом «не столкнёшь».
— Но Илья и сам, как оказалось, «присматривался» к нам. И потом поведал о несчастье, которое случилось с вашими людьми. Которых убили в Аунего. Рассказал о вас…
Я сжал зубы при воспоминании о наших товарищах, которых якобы «задрали» медведи около злополучного поселения. Шериф выдал нам их тела и оформил всё, как несчастный случай. Но следы от верёвок на руках говорили об обратном.
— Продолжайте, Мато… — попросил я.
— Нам сейчас не просто с общиной Пророка, — сухо процедил индеец, — Его люди медленно наступают на наши земли. Пока у нас нет полномочных в правительстве, как у некоторых племён. И нас не слышат «наверху». А местный шериф полностью подчиняется Пророку и Хотфилду.
— Почему вы сказали, что моих людей убили? Вы уверены в этом? Я видел, что у них обглоданы руки и ноги…
Мато скривился и произнёс несколько слов на родном наречии. Явно ругательных. А потом ответил:
— Потому что несколько моих соплеменников убили так же. Связали и скормили медведям в яме.
— В яме? — нахмурился я.
— У семьи Манфилк есть два медведя-людоеда. Их держат в большом сарае в яме. Над ней решётка. Это ужасно. Так обращаться с этими животными! Манфилки так оскорбляют мой клан и моё племя! — злобно блеснул глазами индеец.
— Откуда вам это известно?
— У нас везде есть глаза и уши. Это наша земля! — гордо выпрямился Мато.
А капитан Синицын впервые за вечер подал голос:
— Коронер, которому мы заплатили за осмотр убитых и за молчание — подтвердил, что парней связали и тащили по лесу. Под ногтями много остатков смолы, возможно, от хвои. А ещё земли.
— Известно, как реально их убили? — спросил я тут же у капитана.
— Задушили… — глухо бросил Георгий Александрович.
— Мато, где находится эта яма? Где живут Манфилки?
— В лесу, отдельно от поселения. У них большая семья, — ответил индеец, — Неподалёку от бывшего завода…
Я тут же уцепился за эти слова:
— Завода?
Тут заговорил Волков, вмешавшись в нашу беседу:
— Позвольте, Лексей Иваныч! Этот как раз тот заводик Горского, который мы искали.
— Этот завод мы продали человеку отсюда, из Бронкса, — покрутил пальцем Мато.
— Как его звали?
— Николай… — выговорил трудное имя наш гость.
Я переглянулся с Волковым и Синицыным:
— Это Деньков… Коля Деньга.
Помощник и бухгалтер Горского, которого мы искали после того, как разгромили банду его босса в Бронксе. Он скрылся в Аунего и хотел отсидеться на заводике, но тут в дело вмешалась секта Пророка. Я вспомнил, как быстро ответил на вопрос про Денькова шериф поселения Фил Граймс. И как тут же отвёл глаза, когда я поинтересовался — не видел ли служитель закона Колю Деньгу в своих землях?
— Скажите, а вы знаете, где этот человек? — спросил я у индейца.
— Думаю, что там же, где и все, кто неугоден Пророку. В земле. Или его съели медведи Манфилков… Мы не видели его уже давно.
— Вы знаете что-то о заводе, где прятался Николай Деньков?
— Мы продали ему это помещение с землёй. Оно было на нашей территории, — кивнул Мато.
О как! Оказывается, Виктор Горский посылал Деньгу вовсе не к представителям общины Аунего. А к индейцам. Хитро.
— Этот завод перешёл от Виктора Горского — к нам. Николай подчинялся ему. Мы долго искали этого человека, — заметил я.
— Теперь Пророк объявил его местом для моления, — пожал плечами Мато, — Но там всё закрыто. Я не видел там людей. Только разные материалы для строительства вокруг здания.
Я задумался. Побарабанил пальцами по столу и отодвинул в сторону чашку:
— Хорошо. Вы пришли сюда не просто так. В чём дело?