К тому же проводники Санникова, из якут, рассказывали о том, что по весне полярные гуси в тундре собираются в стаи и дружными косяками отправляются куда-то на север. Причем дальше Котельного. Когда гусь линяет – он летать не может, и в это время промышленники в огромных количествах заготавливают пух и гусятину: охота-то на ленную птицу легка! Если бы птицы на Котельном летовали – охотники не знали бы забот… Однако гуси летят куда-то дальше. А осенью косяки возвращаются жирными, с пополнениями – молодняка прибывает едва ли не втрое. Но не на льду же они птенцов высиживают? Значит, есть им где сесть, есть и где гнездо сложить. А ест гусь в основном травы да семена. Стало быть, знает, где за полярным кругом все это расти может.
Вывод один – должен быть в ледяном море еще один остров, должен! И не холодный, а богатый всякой зеленью, покрытый незамерзшими озерами да болотинами. Каким образом остров не промерзает насквозь, будучи, скорее всего, расположенным севернее восьмидесятой широты – на этот вопрос и ответил профессор Обручев. Один-единственный вариант может быть для сохранения на этой земле теплого климата – если греется остров внутренним жаром планеты, через вулкан.
Почему его до сих пор в этом случае не нашли и не заселили? Ну, местные говорят, целому племени это удалось. Когда чукчи да якуты начали в кочевье теснить соседний народ – онкилонов, те воевать не стали, а просто дождались благодатной погоды, собрали пожитки, погрузили в нарты, запрягли собак, да и уехали по льду – тоже на север, перелетным гусям вслед. Промоины и полыньи, должно быть, на байдарах преодолели – нет на Севере такого народа, чтобы не умел из моржовой шкуры лодки шить. Как бы то ни было, а назад никто из них не вернулся. В то, что погибло во льдах целое многочисленное племя, верить как-то не хочется…
Но пути онкилонов пока никто не повторил. Не каждый год погода позволяет такое путешествие. Новосибирские острова лежат на границе меж подвижными льдами и тем крепким вековым панцирем, что простирается от самого полюса. Даже в самый теплый год Ледовитый океан вокруг островов суров и неприветлив, два-три месяца в году длится здесь навигация – недолгим полярным летом и в начале осени. С ноября по март – мертвый сезон, глухая полярная ночь, когда вся жизнь замерзает. А если год подкачал – то и все лето льды стоят, лишь торосятся… Не пройдешь! Не иначе – чудо это Господне, что целому народу удалось уйти, а более пока никому.
Плюс один остров на карте державы – это, согласитесь, дело государственное. Сто лет после похода Санникова не было среди русских моряков, пожалуй, ни единого, кто бы своими глазами не желал на эти «покрытые лесом каменные горы посреди вековых льдов» поглядеть своими глазами. А может, и занести свое имя в списки первых исследователей «белого пятна» на карте России.
Года не проходило в начале двадцатого столетия, чтобы кто-нибудь из энтузиастов не собрал экспедиции на поиск Земли Санникова. Но все они вернулись ни с чем или не вернулись вовсе. Сгинуть здесь – все равно что спичку сжечь… Не мороз – так пурга, не пурга – так цинга. Много врагов у северного путешественника.
В Землю Санникова верили вполне серьезные люди: русские полярники Норденшельд, Седов и Толль, купцы-промышленники Сибиряков и Вожеватов, химик Менделеев. Убежден был в существовании острова и адмирал Макаров. Причем он даже ставил себе целью найти его непременно. Возможно, не будь этой убежденности, не занялся бы он проектом «Ермака» – родоначальника русских мореходных линейных ледоколов. География региона наличие вулканического острова тоже вроде бы допускала. Есть там, на дне ледяных морей, вулканы – геологи это уже выяснили…
По всему выходило, что не могут врать ни дневники купца Санникова, ни чукотские и якутские легенды о неизвестно куда съехавших из родных мест соседях. А значит, надо искать этот таинственный остров, наносить его на карту, заселять, осваивать. И прежде успеть, чем другие претенденты на него покусятся. Тут, на Севере, так: кто первым флаг в снег воткнул, тот и будет здесь рыбу ловить, ворвань и пушнину добывать, оленей пасти или даже золото мыть – смотря что на новых, свежеоткрытых землях найдется. Норвежские первопроходцы и промышленники рвались осваивать северные острова не меньше россиян, снаряжали экспедиции в Арктику англичане и австрияки, американский гражданин по фамилии Пири поклялся аж до самого полюса на лыжах дойти… Упустишь свое – запросто чужим станет и уже не подступишься!
Все эти обстоятельства и привели к тому, что однажды во время выпускного праздника в Морском корпусе сам император Александр III сказал:
«Кто откроет эту землю-невидимку, тому и принадлежать будет. Дерзайте, мичмана!»
И мичмана дерзали. Повзрослев, обращались в Адмиралтейство с собственными проектами северных экспедиций. Шли на Север по весне – на парусно-паровых шхунах, высаживались на лед, все лето пробивались к высоким широтам на лыжах и запряженных собаками санях. Мокли, мерзли, болели цингой, пропадали во льдах без вести… Но кто возвращался – писал в экспедиционных отчетах, что тоже наблюдал впереди вставшие над снегами далекие черные горы. И только полынья, которую не преодолеть без лодки, или вековой торос, или цинготная слабость большинства участников похода, или трещина во льду без конца и без края не дали в этот сезон до них добраться.
Находились и те, кто строил совершенно утопические теории. Вот, на Крайнем Юге, к примеру, подо льдами целый континент – Антарктида, открытая, кстати, именно русскими моряками. А кто проверял, нет ли такой же земли и на Крайнем Севере? Никто. Климат на обоих полюсах более чем сходен, так, может, Яков Санников и не остров видел, а целый материк? Такой точки зрения придерживался, например, известный русский полярный исследователь остзейский барон Эдуард Васильевич Толль.
Он не был выпускником престижного Морского корпуса – учился в Дерптском университете, на естественно-историческом факультете, где освоил сразу четыре специальности, равно необходимые путешественнику, – медицину, геологию, ботанику и зоологию. Съездил в экспедиции в Африку и на Балеарские острова. Защитил по их результатам кандидатскую диссертацию как биолог… И быть бы ему обыкновенным профессором провинциального университета, но работы Эдуарда Васильевича привлекли внимание знаменитого полярного путешественника и ученого Александра Александровича Бунге, пригласившего земляка совершить вместе заполярный поход.
Экспедиция Бунге-Толля стартовала в марте 1895 года на реке Яне, по которой ученые с проводниками и казаками прошли без малого четыре сотни километров до Верхоянска. Оттуда отправились в село Казачье Усть-Янского улуса и, переехав с промышленным ботом через пролив Лаптева, высадились на Новосибирских островах. В ходе изучения скудной флоры и фауны острова Котельный Толль с товарищем дошел до самой северной его оконечности. Здесь экспедиция устроила один из своих лагерей для паковки охотничьих запасов и систематизации собранных коллекций – полтора года группа уже была в пути, исследовательская программа подходила к концу, пора было собираться домой… 13 августа 1886 года Эдуард Толль поднялся для обозрения местности с биноклем на один из береговых холмов. Погода была ясна, белый горизонт – стеклянно-чист. И впереди, на севере, километрах в 150–200 от Котельного, за серо-зеленой полосой студеной морской воды, над белесым полем далекого льда встали на пределе видимости четыре плоские столовые горы…
Торопливая рука ученого, дважды сломав карандаш, вывела в путевом журнале:
«Горизонт совершенно ясный. В направлении на северо-восток ясно увидел контуры четырех столовых гор, которые на востоке соединились с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и написать на ней: “Земля Санникова”…»
Новая экспедиция последовала в 1893 году. Толля в этот поход позвали из-за мамонта, обнаруженного промышленниками на берегу Восточно-Сибирского моря у мыса Святой нос. Допотопный слон в незапамятные времена провалился в ледовую трещину – да так целиком и замерз, теперь требовался дипломированный зоолог, чтобы определить ценность находки и подготовить трофей для транспортировки в Питер – музей. Попутно экспедиция делала «закладки» – организовывала во льдах запасы продовольствия и топлива для будущего похода Фритьофа Нансена. В ту пору норвежский полярник как раз готовил большой поход – года на три, – в ходе которого его «Фрам» как раз должен был зимовать в этих местах…
В 1893 году Толль прошел Хараулахский хребет, кряж Чекановского, Анабарскую и Хатангскую губу, нанес на карту низовья реки Анабар. А попав вновь на Котельный, специально посетил северный мыс, с которого наблюдал далекие таинственные горы. Но на сей раз ничего не увидел.
Затерянный остров открылся Эдуарду Васильевичу совершенно в другом месте – с борта корабля, идущего вдоль побережья Котельного. Толль зарисовал в блокноте видимый контур гор, поднялся на мостик к штурману, попросил «приборным» путем определить их координаты. Штурманские данные не совпали с ранее определенными с Котельного километров на 60. Но Толль, полностью доверяя опытному моряку, счел, что это он сам в прошлый раз ошибся при работе с секстантом…
А потом в этих водах появился «Фрам». Знаменитый и вездесущий. Наверное, о нем стоит рассказать, несмотря на то что наше повествование посвящено в основном русским экспедициям, а «Фрам» – норвежец. Но слишком уж велик вклад экспедиций Фритьофа Нансена в исследования Севера.
Его имя в переводе с норвежского означает просто «вперед». А придумал «Фрама» не кто иной, как Фритьоф Нансен – специально для своей рекордной экспедиции, в ходе которой намеревался покорить Северный полюс. В феврале 1990 года, при открытии первой ассамблеи Норвежского географического общества, Нансен выступил с докладом, в котором популярно объяснил, почему на Севере часто гибнут экспедиции. Видите ли, в полярных водах есть течения, вращение Земли подчиняет движение льдов определенным законам. Кто этих законов не понял, подобно, например, недавно раздавленной льдами «Жаннетте», тот и погиб. Но спутное трансполярное течение можно «оседлать» и вместе с ним, подчиняясь те