148Конноартиллеристы в Галлиполи149
Пароходы вышли в море переполненными до крайности. Все трюмы, палубы, проходы, мостики были буквально забиты людьми. Слава богу, что море, хотя и встретило непогодой, было совершенно спокойно и качка была мало заметна. Переезд по морю до Константинополя длился несколько дней и являл собою непрерывную нить физических лишений для голодных людей.
На железной палубе, без всякого прикрытия от дождя и леденящего ветра, или в забитом трюме, откуда, чтобы выбраться по своим неотложным нуждам, требовалось затратить час, – все это было мучительно. Не могу вспомнить, чем я питался в это время; знаю, что был голоден: выдавалось по кружке воды и немного муки. Низкий ящик, на котором я нашел себе место, оказался с бутылками вина, о чем я дал знать своей батарейной братии. Мы этому вину отдали должную дань уважения, что помогло нам скрасить наши лишения и заглушить голод.
Кругом вода и небо. Еще развеваются над нами родные андреевские флаги, еще составляем мы часть Российского государства. Но вот показались огни маяков у входа в Босфор, появились зеленеющие берега, жилища людей, заводы. Потом развертывается широкая, прекрасная панорама Константинополя.
Прошли по рейду мимо прибывших ранее судов. Вот и «Генерал Корнилов». У трапа появляется знакомая высокая фигура генерала Врангеля. Пароход сразу оживает какой-то радостной бодростью. Главнокомандующий здоровается с войсками, в ответ единодушное «Ура!».
Пароходы с русскими изгнанниками стали приходить на константинопольский рейд начиная со 2-го и кончая 10 ноября (ст. ст.), причем, когда первые суда уже отошли оттуда в Галлиполи («Саратов» и «Херсон» – 8 ноября), суда из Керчи только что начали прибывать. Все же одновременно более 100 русских судов, военных и торговых, крупных и мелких, стояли облепленной, голодной армадой на внешнем рейде Константинополя и выкинули флаги «хлеба» и «воды».
Это были не только условные знаки и морские сигналы. Это был крик о помощи десятков тысяч людей, не имевших на сегодня ни хлеба, ни воды. В первые дни подходили к пароходам какие-то случайные катера и больше наводили справки, чем подвозили продовольствие. То американцы подвезут молоко и шоколад детям, то французы сгрузят консервы, то наши русские земцы подвезут в мешках давно жданный хлеб. А на пароходах продолжалась та же давка, грязь, общий голод. Международная полиция следила за тем, чтобы русские не съезжали на берег. Всюду была жизнь, а русские изгнанники все сидели в своих невольных тюрьмах и терпеливо ждали решения своей участи.
«Я был вчера, – писал в те дни один из молодых наших писателей, – 6 ноября 1920 года (ст. ст.), среди 66 кораблей, стоявших в Мраморном море, в устье Босфора. Я разыскивал на них остатки замученных русских писателей, а нашел 130 000 распятых русских людей. Они поставлены на глаза всего мира, на самом видном месте между Европой и Азией, но их видят далеко не все обитатели Европы. Это, слава богу, не вся еще Россия, но это одна тысячная часть распятой России, и этого достаточно, чтобы ослепнуть от потрясающего зрелища».
Комитет политического объединения русских граждан в Константинополе в обращении к союзникам и друзьям писал: «Разве это только толпа, обезумевшая от горя и страдания? Нет, это люди, отдавшие все в защиту принципов, одинаково дорогих и для вас, и для нас, и для всего человечества. Сделайте все, чтобы остатки всемирного арьергарда не исчезли с мирового поля битвы, чтобы те, в ком осталась воля и энергия, вновь собравшись с силами, опять могли выступить на спасение Родины своей. Если нашлась территория для временного пребывания сербских героев, для бельгийских мучеников, неужели не найдется в мире угла для русских, отстаивающих грудью вас, Европу, от нового нашествия варваров».
Но вот уже на главных мачтах кораблей развернулись флаги Франции, а на кормовых – андреевские. Итак, мы под покровительством Франции, французского командования на Ближнем Востоке. Франция взяла под свое покровительство русских людей, покинувших Родину, – под залог русских кораблей. Но мы не умираем как русская вооруженная сила: андреевский флаг говорит об этом.
С пароходов стали сгружать раненых, тяжело больных, гражданских беженцев. Вместе с частичной разгрузкой пароходов стало постепенно улучшаться и питание. Подвоз продуктов становился более регулярным, подвезли много пресной воды, появился кипяток, пшенная каша.
Правовое положение офицеров и солдат все еще не выяснилось. Жили только слухами, а их было много. Через три дня после прибытия на рейд генерал Кутепов издал приказ, весь дышавший призывом к боевой готовности.
Согласно его приказу по войскам 1-й армии: 1) надлежало в каждой дивизии собрать в определенное место оружие (за исключением офицерского) и хранить его под караулом; 2) в каждой дивизии сформировать вооруженный винтовками батальон в составе 600 штыков с офицерами, которому придать одну пулеметную команду в составе 60 пулеметов.
По соглашению с французами воинским частям оставляли одну двадцатую часть оружия. У офицеров оружия не отбирали. Несмотря на это, французы сгрузили 45 тысяч винтовок, 450 пулеметов, 60 тысяч ручных гранат и приступили к разгрузке русского казенного имущества, как продовольствия, так и обмундирования и белья, всего на сумму 70 миллионов франков.
Пустели трюмы, и Русская Армия все более обездоливалась и переходила в материальную зависимость к «другу и союзнику»!
6 ноября (ст. ст.) Главнокомандующий издал приказ, по которому 1-я армия сводилась в 1-й корпус, во главе которого становился генерал от инфантерии Кутепов. В состав корпуса входят 1-я пехотная дивизия, 1-я кавалерийская дивизия и технический полк.
Через день после этого первые пароходы с частями корпуса («Саратов» и «Херсон») отошли в Галлиполи. Остальные пароходы угрюмо покачивались на рейде, выдерживая своих пассажиров в обстановке невероятной грязи и угнетенных настроений.
Постепенно стало выясняться правовое положение чинов армии. В приказе по 1-му армейскому корпусу от 7 ноября так разъяснялись приказы Главнокомандующего о правах эвакуированных: все генералы и штаб-офицеры, не получившие должностей, а также все ка-тегористы (разной степени инвалидности) – штаб-, обер-офицеры и солдаты – разгрузке в Галлиполи не подлежали, а эвакуировались, как беженцы, в Константинополь и в славянские страны. Таково же было положение всех больных и раненых. Могли воспользоваться этим правом беженства все офицеры, окончившие военные академии и не получившие должностей по своим специальностям. Генералы и штаб-офицеры, не получившие назначений, могли оставаться в частях на положении рядовых офицеров. Вместе с офицерами временно, как говорил приказ, могли оставаться семьи военнослужащих, в составе отца, матери, жены и детей.
Неожиданно начался оживленный отход оставшихся пароходов. По Мраморному морю шли к Дарданеллам, в Галлиполи.
Пароходы, минуя простор Мраморного моря, вошли в широкий просвет Дарданелл. Затем завернули в безрадостную бухту. Там уже разгружается один пароход, видны вереницы людей, идущих с грузом куда-то в поле, по холмистой дороге вдоль Дарданелл. А там вдали едва виднелись зеленые палатки тех, кто уже раньше выгрузился. Там нам предстояло поселиться, зимовать. Это было голое поле, было Галлиполи.
Еще некоторое время простояли на рейде, пока не подошла наша очередь выгрузки на берег. Выгрузились под вечер, не помню какого числа ноября, и расположились в развалинах какого-то здания. Было холодно и мокро, дул ветер, и, чтобы согреться, развели маленький костер на щебне и камнях. Впереди – ночь в этом «здании».
Недалеко от нашего маленького костра приютилась группа юнкеров Корниловского пехотного училища, и один из юнкеров стал пристально всматриваться в нашу группу. И я, присмотревшись, невольно ахнул, и мы, как по команде, бросились друг к другу в объятия. Это был мой близкий товарищ, одноклассник, Михаил Кутилин150. Вот где нам пришлось встретиться после гимназии.
Волнистая холмистая местность на фоне невысоких гор, местами голая, местами поросшая травой, – это место нашего лагеря, в 7 верстах от полуразрушенного маленького города. В 1914 году этот город и пролив английский флот неудачно пытался захватить, высадив десант и бомбардируя город и форты.
Между двумя рядами холмов, расположенных под прямым углом к Дарданеллам, пролегала неровная широкая долина, переходившая в ровную поверхность у воды. Летом это был пляж для нас и идеальное место для купания.
Нам были выданы зеленые палатки, длинные и широкие, вместимостью на 30–40 человек. Наша, теперь уже 4-я батарея получила 2 палатки для солдат и одну для офицеров. Собрали палатки и разместили их по плану заранее подготовленному, с разбивкой линейки и пр. Имея по одному одеялу, призадумались над устройством постелей на сырой земле.
Несколько дней ушло на устройство своих примитивных кроватей из подручного материала, добываемого на ближних лесистых горах. Пружинистые мелкие колючие листья кустарников заменили нам солому, а кровати мастерили, пользуясь тем же лесом. Спать
было холодно, так как единственное одеяло шло на покрытие нашей колючей «соломы», а укрывались шинелью.
На ближних к городу холмах разместилась пехотная дивизия по полкам, имея на левом фланге Технический полк. Через долину, на другом ряду холмов, растянулась кавалерийская дивизия, тоже по полкам, имея на правом фланге, ближе к проливу, конную артиллерию, сведенную в четыре батареи.
Еще не успел я как следует закончить устройство своего угла в палатке, как командир сообщил мне, что получен приказ Главнокомандующего Русской Армией о моем производстве в чин подпоручика. Это событие нечем было отметить в нашем положении.
Не обходилось без трагических случаев. Колючие листья кустарников, собиравшиеся для постели, складывались в большую охапку, перевязывались и носились в лагерь за плечами. Было несколько случаев, когда в такую охапку, еще на земле, заползала змея и жалила, когда находилась за плечами солдата. Укусы были смертельны. Этих гадюк сероватого цвета было много, и мы истребляли их нещадно, но и сами их боялись.