С другой стороны, далеко не всегда древним переводчикам удавались попытки подобрать в родном языке подходящие слова для замены иноземных, особенно если точное значение последних им было не совсем понятно или совсем непонятно. Например, в некоторых славянских списках греческое асфальт переведено славянскими брение или сера — явно неудачная замена. Контекст при этом зачастую мало помогал.
Характерные примеры порчи текста можно обнаружить в некоторых списках книги Иова, например в стихе 9:9. Стоит остановиться на этом подробнее.
В названном месте восхваляется всемогущество бога, который создал разные созвездия. В Острожской библии 1581 г. стих читается: «творяй власожельца и проходню и арету рай южь наложа». Власожелец и Проходня — это славянские названия созвездий, но конец предложения лишен всякого смысла. Объяснить это можно следующим образом. В рассматриваемом месте оригинала даны еврейские названия созвездий: Ас, Хима, Кесиль и еще одно название, состоящее из двух слов, которые можно перевести по-русски примерно так: Палаты Юга, или Тайники Юга, или Ложа Юга. Переводчик книги Иова в Септуагинте предпочел заменить три первых еврейских названия греческими: Плеяды, Еспер, Арктур, а последние два слова перевел на греческий язык. В славянском переводе греческие Плеяды и Еспер были, в свою очередь, заменены соответственно славянскими Власожелец и Проходня; Арктур же оставлен почему-то без перевода, а последние слова переведены. Получилось сочетание слов, которое можно обнаружить в некоторых списках: «и арктура и южьна ложа». Какой-то более поздний переписчик, видимо, не поняв смысла этих слов, решил «поправить» текст по своему разумению. Таким образом получилось «нарек ту рай южьна ложа». Такое чтение мы находим в библии 1499 г. и в еще более позднем списке 1558 г. Очередной переписчик внес очередное искажение: вместо «южьна ложа» написал «южь наложа». Именно с этого списка, слепо веруя в чтение испорченной рукописи, острожские писцы перенесли данный стих в свою библию.
До сих пор мы приводили примеры искажения библейского текста в ветхозаветных книгах. Не меньше испорченных мест и в книгах Нового завета. Так, в Евангелии от Марка стих 9:49 кончался словами: «всякая треба солью осолится». Треба — древнеславянский синоним жертвы. Неясный смысл стиха привел к тому, что вместо слова треба в некоторых списках оказалась трава, а в одном списке тварь. По той же причине (неясность смысла) в стихе 7:11 непереведенное древнееврейское слово корван (дар) превратилось в разных списках в коварен, коварны, корва и даже курва; слова и уже час (Марк. 6:35) — в и ужас; под спудом (Марк. 4:21) переделали в под сосудом; имя Иоанн (Марк. 9:38) превратилось в един, а название местности страна Далмануфанская (Марк. 8:10) в страну Далматскую.
Приведенные выше примеры можно отнести к непреднамеренным искажениям библейского текста.
В ряде древних списков искажения в Книге Бытия вряд ли объясняются только невнимательностью или стремлением внести ясность в текст. Из стиха, где повествуется о происхождении легендарных исполинов (Быт. 6:1-4), мы узнаем, что до потопа «сыны божьи», то есть ангелы, спускались на землю. «Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и стали брать их себе в жены, какую кто избрал». От этих-то браков и рождались исполины — «сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им могучих издревле славных мужей». В большинстве славянских списков последние слова этого места переданы в полном соответствии с древнееврейским оригиналом и греческим точным переводом Септуагинты. Но в одном из самых ранних Паримейников, который известен как Григоровичев, вместо слов «рождаху себе си» оказалось «рождахуся беси». Благочестивому переписчику, видимо, показалось неправильным, что от непредусмотренных богом браков между ангелами и дочерьми человеческими могли рождаться славные герои-исполины, — ведь в следующем стихе явно выражено недовольство господа: «И увидел господь, что велико развращение человеков на земле» (Быт. 6:5). И писец смело «исправил» текст небольшой перестановкой и заменой нескольких букв. Получилось, что не славные мужи рождались, а «беси». Здесь мы встретились, скорее всего, с сознательным искажением смысла, которое перешло в несколько позднейших списков.
Автор возникшего в середине XVI в. анонимного полемического сочинения «Беседы Валаамских чудотворцев Сергия и Германа», очевидно, имел основание с возмущением писать о монахах-переписчиках, которые не стесняются вносить преднамеренные искажения даже в «божественные книги». «Мнози книжницы во иноцех по диявольскому наносному умышлению из святых божественных книгах и из преподобных жития выписывают и выкрадывают из книг подлинное преподобных и святых отец писание и на тож место в теж книги приписывают лучьшая и полезная себе, носят на соборы во свидетельство, будьтося подлинное святых отец писание».[26]
Нельзя сказать, чтобы руководство русской православной церкви не замечало или совсем не обращало внимания на столь плачевное состояние своей главной вероисповедной основы — библии. Имеются сведения, например, что в 1355 г. митрополит всея Руси Алексий использовал поездку в Константинополь и пребывание там в течение некоторого времени для того, чтобы сверить имевшийся у него на руках список Нового завета с лучшими греческими. Алексий (или кто-то другой по его поручению) не только очистил этот славянский список от многих ошибок и описок, внесенных в него прежними переписчиками, но, хорошо зная греческий язык, сам внес немало исправлений и уточнений в славянский перевод, после чего Алексий собственноручно переписал его. Он дошел до наших дней — так называемый Чудовский список (хранился в Московском Чудовом монастыре).
Были и другие попытки исправить славянский текст библии, предпринимавшиеся в разное время разными лицами, в том числе и занимавшими очень высокие церковные посты. Известно, что Киприан, митрополит всея Руси, так же, как и его предшественник Алексий, «многа святая книгы с греческого на русский язык преложи», и в том числе заново перевел с греческого на русский язык Псалтырь. Правда, еще в XVI в. Нил Курлятев, ученик знаменитого Максима Грека, дал очень неблагоприятный отзыв об этих трудах Киприана: «А Митрополит Киприан по гречески гораздо не разумел и нашего языка доволно не знал же… и он мнился, что поправил псалмов по нашему, а больши неразумие в них написал». В позднейшее время высказывалось мнение, что в действительности Киприан не переводил с греческого, а переписывал уже имевшиеся болгарские переводы.[27] Одна из дошедших до нас рукописей XV в. содержит славянский текст Пятикнижия с поправками, свидетельствующими о сверке даже с еврейским подлинником и, следовательно, о знакомстве сверявшего с древнееврейским языком. Известно также, что крещеный еврей Федор, приближенный к митрополиту Филиппу (1464–1474), по поручению митрополита перевел на русский язык средневековый еврейский сборник псалмов.[28] Приписка к переводу гласит, что он сделан «…милостию великого князя Ивана Васильевича всея Руси и благословением и приказанием святого Филиппа». Но, в общем, эти попытки даже в малой степени не изменили положения вещей. И главная причина состояла, конечно, не в том, что митрополит Киприан, родом болгарин, «негораздо» владел и греческим, и русским языками, а Федор был, судя по его переводу, слабоват в славянском. Если бы церковное руководство было действительно заинтересовано в установлении единого, выверенного, стабильного текста библии, который заменил бы все искаженные и расходящиеся между собой списки, то оно сумело бы найти достаточно подготовленных исполнителей или подготовило бы таковых для выполнения столь важного поручения.
Однако, насколько известно, митрополит Алексий не предпринял никаких специальных мер, чтобы выверенный для него список Нового завета был размножен и распространен, а другие, «неисправные», изъяты из обращения. Ничего подобного не сделали ни Киприан, ни Филипп, ни кто-либо другой из тогдашних руководителей русской церкви. Перед церковью стояла гораздо более насущная и вполне практическая задача — обеспечить низовое священство необходимым минимумом богослужебной литературы. При острой нехватке в те времена книг где уже было думать об изъятии какой-то их части и замене другими. Существовало и другое обстоятельство, которое высшие церковные иерархи, несомненно, должны были постоянно иметь в виду.
Г. Воскресенский, профессор Московской духовной академии и исследователь древнеславянских новозаветных списков, писал по поводу Чудовской рукописи: «Что переводчик или исправитель Чудовского списка Нового завета не стеснялся обычным в его время славянским текстом евангелия, это объясняется, быть может, тем, что, ввиду крайнего разнообразия современных ему славянских списков евангелия, он хотел иметь только для себя, для своего домашнего употребления, наиболее понятный и наиболее близкий к греческому перевод». Позднейшие переписчики в некоторых случаях заимствовали из Чудовской рукописи некоторые чтения, но так как их списки предназначались для церковного употребления, то они «и не дерзнули выдержать последовательно содержащийся в Чудовской рукописи евангельский текст: нам представляется возможным и вероятным, — заключает Г. Воскресенский, — что с Чуковского списка намеренно не делалось совершенно точных копий», и несколько ниже добавляет: «да и мог ли быть принят русскою церковью сей новый перевод, порывавший все связи с древним южнославянским переводом, бесценным наследием славянских первоучителей св. Кирилла и Мефодия?»
Истинная причина того, что русская церковь «не дерзнула» заменить употребляемые ею разнообразные и испорченные списки Нового завета новым исправленным переводом, крылась не только и не столько в высокой оценке трудов Кирилла и Мефодия. Ведь замена одних богослужебных книг другими означала бы, по существу, признание прежних книг неисправными и, значит, опороченными, не вполне священными, между тем как по ним многие годы совершали литургию и все религиозные обряды, все «таинства». Какое смятение и какой «соблазн» могли бы от этого произойти в умах не только верующих, но и рядового духовенства!