В конце 1841 г. на имя киевского митрополита Филарета (Амфитеатрова), известного противника перевода библии на русский язык, поступил анонимный донос на протоиерея Павского. Позже было установлено, что автором его оказался бывший выпускник Петербургской духовной академии иеромонах Агафангел (Соловьев), впоследствии архиепископ Волынский, что копии со своего доноса он послал также митрополитам московскому и петербургскому.
В доносе перевод Павского оценивался как «богохульство, равное которому едва ли появлялось когда на русском языке… Христианин, обратившийся к переводу в поисках слова Божия, с плачем отходит, находя в нем не глаголы Бога живого, но злоречие древлего Змия… низвергшего все человечество в бездну вечного отчуждения от лица Божия» — то есть протоиерей Павский, автор перевода, сравнивался, ни мало ни много, с самим сатаной.
Доносчик прямо указывал на главный «грех» перевода: «Читателя поражают прежде всего заблуждения, касающиеся пророчеств, относящихся к Иисусу Христу и Его церкви. Читая перевод не видишь ни одного предсказания о Его Божественном Лице. Если же где и захотели бы видеть, по причине ясного описания свойств и действий Спасителя, с совершенной точностью повторяемого евангелистами, то переводчик предлагает к таким местам замечания, давая совершенно иной смысл речам пророков». Далее автор доноса, приведя ряд примеров «извращения» в переводе Павского ветхозаветных пророчеств о Христе (например, Исайи 7:11-16, главы 50–51, Даниила, гл. 9), заключает: «Сим духом неверия и лжи проникнут перевод и в других евангельских местах пророков. Странно противление, направленное против очевидной истины Духа Божия… Если переводчик не имеет сыновней веры в учение православной церкви и восхищается ветром злоучения, навеваемого из-за пределов его, то и там он мог бы найти, если бы захотел, людей благомыслящих, которые, будучи даже последователями Лютера, строго, однако, обличают превратное разумение пророчеств о Христе в своих собратьях и твердо защищают истинный смысл оных».
Филарет киевский, получив донос, немедленно отослал его обер-прокурору синода Н. А. Протасову, сопроводив своим письмом, в котором предупреждал, «какое важное зло для православной церкви и отечества нашего может произойти от распространения злонамеренного перевода Павского в духовенстве, учебных заведениях и в народе».
Сразу же откликнулись и два других митрополита. Филарет московский, хотя и был, в отличие от своего киевского коллеги, сторонником перевода библии, дал работе Павского самую суровую оценку, как «неправильной», «уклоняющейся от истинного разума слова Божия и толкований Святых отцов», «превращающей пророков в стихотворцев и совершенно уничтожающей пророчества о Христе». Еще резче осудил «нечестивое преложение» митрополит Серафим петербургский. Он потребовал немедленно принять по отношению к автору перевода и всем виновным в его издании самые строгие меры, «дабы впредь никто ни под каким видом и предлогом не отваживался посягать на преложение священного писания, долженствующего оставаться в том виде, в каком оно принято нами от наших благочестивых предков и доныне служило залогом нашего благоденствия».
Высокопоставленные руководители русского православия имели все основания встревожиться и вознегодовать на протоиерея Павского. Он действительно «уничтожил» многие «пророчественные» места о Христе, в частности, там, где в оригинальном тексте встречалось еврейское слово мессия, неизменно давал ему точный русский перевод помазанник, между тем как славянская библия в этих местах сохранила без перевода греческое христос. Как уже отмечалось, по-гречески оно имеет тот же смысл — помазанник, но для не знающего древних языков христос звучало как имя собственное сына божия, которого, оказывается, древние пророки предвещати по божественному вдохновению за много сот лет до его чудесного рождения. Кроме того, и в составленных Павским введениях и примечаниях к отдельным книгам и главам, в предлагаемой интерпретации библейского текста автор внес немало с точки зрения ортодоксального богословия «кощунственного» и «святотатственного». Доносчик Агафангел отнюдь не ошибался, заподозрив влияние на протоиерея Павского «ветра злоучения, навеваемого извне», иначе говоря, западноевропейской и, в частности, протестантской библеистики. Павский действительно разделял многие выводы последней. Так, в предисловии к книге Ионы он называл ее «повестью», то есть литературной выдумкой, а в примечаниях к книге Исайи давал понять, что в ней отнюдь не все принадлежит Исайе, пророку VII в. до н. э., а что часть заключенных в книгу «речей» гораздо более позднего происхождения, около середины VI в. до н. э., следовательно, никакого отношения к Исайе эти «речи» иметь не могут и составлены они кем-то другим: во «введении» Павского к 13-й главе Исайи рядом со словами «Пророческая речь о Вавилоне, которую изрек Исайя, сын Амосов», Павский собственноручно приписал «около 540 г. до н. э.». Как известно, в научной библеистике неведомому автору, который позже приписал главы к книге Исайи, было присвоено условное имя — «Второисайя». Павский признал не подлинными ряд глав из Книги Захарии, в «рационалистическом» духе истолковал Песнь песней и т. д.
Святейший синод всерьез занялся делом Павского. В разбирательстве приняли участие четыре митрополита, обер-прокурор синода и множество других лиц духовных и светских всякого звания. Сам император Николай I потребовал, чтобы ему регулярно докладывали о ходе разбирательства.
Была создана специальная «Комиссия, учрежденная для истребования объяснений от протоиерея Павского», в состав которой вошли два «первенствующих» члена синода, митрополиты Филарет киевский и Филарет московский под председательством обер-прокурора Протасова. Комиссия, пригласив 20 марта 1841 г. на свое заседание Павского, учинила ему строгий допрос. Он ли составил означенный перевод? Ему ли принадлежат введения и примечания к отдельным книгам и главам? Знал ли он о литографировании перевода?
Павский ответил утвердительно на вопросы, кроме последнего, заявив, что он не только не давал согласия на распространение своего перевода ветхозаветных книг, но даже не знал о его существовании в литографированном виде. Как выяснилось позже, протоиерей в этом ответе сильно покривил душой. Из показаний студентов академии и других замешанных лиц стало ясно, что Павский передавал студентам подлинники перевода для литографирования.
Через месяц Павский был допрошен вторично. Ему предложили дать письменные ответы на ряд вопросов, уже непосредственно касающихся догматического характера перевода.
Вот некоторые из них: «Слово пророка Исайи в VII гл.: „Се дева в чреве примет и проч.“, — признаете ли вы пророчеством о рождении Иисуса Христа от девы Марии — в истинном и буквальном смысле, и если признаете, то для чего не написали сего в признанном вами заглавии той главы? Пророчество Даниила о 70 седьминах признаете ли вы истинно и буквально относящимся ко времени Иисуса Христа и, если признаете, то почему не объяснили сего в примечании, а написали совсем другое?» и т. д.
Отметим, что в предисловиях Павского к 7-й главе книги Исайи и 9-й главе книги Даниила автор в согласии со многими западными комментаторами как раз полностью отрицал, что в этих главах содержатся пророчественные предвещания о Иисусе Христе, сыне божьем. И в своих первых ответах комиссии Павский не отступился от своего взгляда. На вопрос о «пророчестве» Исайи он отвечал: «Пророк Исайя… ожидает очень скорого избавления посредством Искупителя… И там сказано, что страдания народа окончатся скоро, когда имеющая родить родит сына»; «скоро», — следовательно, пророчество не могло иметь в виду родившегося спустя шесть веков Иисуса Христа. Относительно соответствующего места из книги Даниила Павский в том же духе написал: «Стихи 26 и 27 IX гл. книги Даниила изображают жестокости сирийского царя Антиоха Епифана, а не искупительные страдания Спасителя». Павский сопроводил свои ответы пространными учеными рассуждениями со множеством цитат из Священного писания. Но члены комиссии сразу же дали ему понять, что вовсе не собираются вступать с протоиереем в богословские прения.
Допрос Павского был возобновлен, но уже в ином, несравненно более суровом и устрашающем тоне. На этот раз Павскому прямо предъявили обвинения в наличии в его переводе «важных неправильностей против православного разумения некоторых пророчеств». Вместе с тем комиссия постановила: «Считать показания и объяснения протоиерея Павского касательно православия, перевода, введений и примечаний недостаточными и неудовлетворительными».
Император Николай I, внимательно следивший за делом Павского, выразил свое «недовольство» ходом разбирательства, после чего последовало «Высочайшее повеление» о том, чтобы «протоиерею Павскому сделаны были увещания о чистосердечном открытии истины».
«Увещевательную беседу» со строптивым протоиреем немедленно провел сам митрополит московский Филарет. И против такого давления Павский уже не мог устоять.
Спустя несколько дней он представил комиссии новые ответы на предъявленные ему вопросы, которые, по существу, были полным отречением от первых. «При первых ответах моих, — признавался теперь Павский, — я написал собственноручно, что пророк Исайя ожидает предсказанные события очень скоро… По достаточном размышлении и соображении я нахожу теперь слова мои необдуманными и неуместными…, потому что они предполагают в пророке слишком малое знание будущего». «Необдуманными» Павский признал и свои ответы на другие вопросы. В извинение себе он сослался на свою растерянность вследствие «нечаянности вопросов» и на то, что, делая перевод, заботился исключительно о филологической стороне его, но не о догматике, считая, что этим должны были заниматься преподаватели других богословских дисциплин. При всем том Павский смиренно признавался, что он «допустил в своем переводе ряд неправильностей», уверял, что «все священное писание признает богодухновенным и от православных догматов отступать и других отводить никогда не помышлял». Он униженно просил членов комиссии его «неосмотрительность прикрыть своим благоразумием и могущие произойти от перевода соблазны укрощать пастырским наставлением».