Отрицательную оценку дал И. Евсеев и тому принципу, который был положен в основу Синодального перевода, и который, как известно, отразился в формуле «с древнееврейского под руководством греческой Библии». Переводчики использовали в качестве оригинала «механическое соединение еврейского и греческого ветхозаветных текстов». Евсеев предложил и в этом отношении вернуться к кирилло-мефодиевской традиции и использовать в качестве оригинала для ветхозаветных частей русского перевода исключительно греческий текст Септуагинты или, в качестве альтернативы, печатать параллельно два перевода на русский язык, один с греческого, другой — с древнееврейского.
Наконец, И. Е. Евсеев решительно выступил за обновление языка русской библии, настаивая, что не следует архаизировать его и засорять славянизмами. Он предлагал максимально приблизить язык библии к современному общелитературному языку.
Эти же мысли, и притом в еще более резкой форме, И. Е. Евсеев выразил несколько позже в статье «Собор и Библия», напечатанной в 1917 г.
Летом 1917 г. русская православная церковь ожидала созыва Всероссийского поместного собора, который должен был восстановить патриаршество, ликвидированное Петром I. Готовилась к собору и Библейская комиссия. Статья И. Е. Евсеева «Собор и Библия» как бы намечала программу будущей деятельности Библейской комиссии и в то же время содержала ряд требований, предъявленных собору.
«Перед русской церковью по отношению к Библии стоит ряд нерешенных вопросов, — писал Евсеев. — Серьезно эти вопросы не ставились до сих пор, они решались в неотложных случаях случайно и кое-как. Церковь от этих вопросов отмахивалась. Одним из предубеждений по отношению к Библии была боязнь Библии, опасение, чтобы близкое непосредственное знакомство с Библиею не повредило чистой веры, даже существованию самой веры и сохранения рассудка у читателей Библии. Предрассудок нелепый, но он имеет ужасные гибельные последствия: Библии народ не читает, в народе она почти не известна… Даже перевод Библии на русский язык появился по настоянию и почину не церкви, а независимых от нее двигателей».
Откровенный и даже несколько вызывающий тон профессора духовной академии, несомненно, отражал недавно происшедшие революционные события. Наиболее дальновидные поборники религии понимали, что одними старыми методам трудно удержать власть над пробуждающимся народным сознанием. Нужны новые методы и новые формы воздействия. Особую надежду И. Е. Евсеев возлагает на библию. Перечисляя «главные задачи», которые необходимо в первую очередь решать церковным властям, и которые следует поставить перед собором, Евсеев на первом месте ставит задачу «распространения Библии среди народа в возможно более широкой степени». Собор, считал Евсеев, должен принять специальное постановление об этом. А из этой главной задачи вытекают и остальные: определение объема и состава русской и славянской библии и пересмотр библейских переводов.
Снова и снова Евсеев настаивает на основательном пересмотре православных переводов библии и, прежде всего, — славянского. «Славянская Библия, — авторитетно утверждает Евсеев, — составлена и переведена плохо, местами совершенно непонятно… темнота перевода местами совершенно заслоняет смысл священных книг… отговорки, обычно представляемые, что неясный текст может проясняться через толкование, несостоятельны. Пусть текст остается прикрытым особою завесою там, где он выражает действительно прикровенные тайны Божии, но нет надобности сохранять неясность в обычных, вполне доступных пониманию местах, темных только в силу устарелости языка, неудачности перевода, или просто в силу засоренности случайными наслоениями, успевшими за давностью лет принять характер священного тумана».
Несколько позже на своем очередном годичном собрании 28 января 1918 г. Библейская комиссия даже приняла по этому вопросу особую резолюцию, в которой выражалось пожелание, чтобы церковный собор издал специальное постановление относительно допустимости, желательности и даже обязательности домашнего чтения верующими библии, и содержалась просьба к собору принять, наконец, действенные меры к организации работы по исправлению славянского и русского переводов. О последнем И. Евсеев решительно заявил, что этот перевод, на котором отразились «все особенности не любимого детища, а пасынка духовного ведомства… неотложно требует полного пересмотра и еще лучше — полной замены». Он плох по своему составу, а язык перевода «тяжелый, устарелый, искусственно сближенный со славянским, отстал от общелитературного языка на целый век. Это совершенно недопустимый язык в литературе еще допушкинского времени, не скрашенный притом ни полетом вдохновения, ни художественностью текста».
Но собору в это время уже было не до Библейской комиссии. Советское правительство в первые же месяцы после Октябрьской революции издало ряд законов, направленных на ликвидацию привилегий православной церкви. 25 января (5 февраля) был издан декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви. Декретом объявлялось, что православная церковь, так же как и все прочие «церковные и религиозные организации, …не пользуется никакими преимуществами и субсидиями ни от государства, ни от его местных автономных и самоуправляющихся установлений». И уже 28 января 1918 г. Библейская комиссия обратилась к Российской Академии наук с просьбой ходатайствовать перед Советским правительством о сохранении комиссии как научного учреждения, и правительство удовлетворило аналогичную просьбу Академии. С 1918 по 1927 г. комиссия существовала при отделе русского языка и словесности Академии наук, занимаясь изучением древних списков славянской библии и текстологической работой над ними. В комиссию входил и И. Е. Евсеев до своей смерти в 1921 г.
В 1969 г. при Ленинградской духовной академии вновь образована небольшая группа для «изучения истории и проблем библейских переводов» и продолжения работ, начатых Библейской комиссией.
Естественно задаться вопросом, какова была все же богословская цель Библейской комиссии? Какой хотела бы Библейская комиссия видеть новую православную библию?
Мы видели, что в выступлениях И. Е. Евсеева, главного деятеля комиссии, постоянно повторялся призыв к пересмотру и исправлению славянской библии, причем имелось в виду, очевидно, не только исправление перевода с целью прояснения «темных» мест. Судя по тому сожалению, с которым Евсеев упоминал об окончательном вытеснении из церковного употребления «остатков драгоценного перевода святого первоучителя Кирилла», Библейская комиссия поставила перед собой задачу восстановить этот древнейший славянский перевод в интересах науки и, кажется, даже считала возможным заменить этим переводом «испорченную» западным влиянием и, тем не менее, принятую русской церковью Елизаветинскую библию. А между тем такая цель была заведомо неосуществима. И не только потому, что церковь никогда не пошла бы на подобный шаг по тактическим соображениям, но и еще по одной весьма существенной причине. Дело в том, что углубленные текстологические исследования обнаружили важный факт: оказалось, что единой редакции древнейшего славянского перевода вообще не существует. Вот что пишет по этому поводу православный богослов К. Логачев: «Представление о якобы едином и целом кирилло-мефодиевском переводе не является строго научным. Древнейшие славянские переводы Библии представлены в трех редакциях, из которых первые две восходят к одной школе, третья — ко второй».[82]
Далее К. Логачев, отметив расхождения между различными редакциями, приводит объяснения И. Е. Евсеевым причин всех расхождений. Они кроются, по-видимому, в личных качествах тех, кто делал эти переводы. Автором первой редакции был «человек сведущий в смысле пророческих писаний, хорошо знакомый с греческим и русским языком и имевший навык в удачном подборе богословских выражений, человек с более культурным кругозором», то есть, очевидно, сам Кирилл. Перевод второй редакции обнаруживает в его авторах, наоборот, людей малосведущих в греческом языке, не осведомленных в военной и мореходной терминологии и в близких каждому византийцу географических понятиях. Это были славяне-моравы, ученики и сотрудники Мефодия. Наконец, создатели третьей редакции, судя по их переводу, были и неопытными богословами, и малосведущими книжниками, не освоившимися как следует ни с духом Писания, ни с языком оригинала. Текст славянской печатной библии образовался в результате смешения всех трех редакций. Библейская комиссия поставила перед собой задачу восстановить по древним славянским (главным образом юго-западных славян) рукописным источникам все три древние редакции славянской библии по отдельности. В этом направлении были сделаны некоторые шаги А. В. Михайловым, Г. Воскресенским, И. Е. Евсеевым. Но дело продвинулось мало. В последние десятилетия задача по исправлению православной библии еще больше осложнилась в связи с проблемой «текстус рецептус» (принятый текст) — проблемой, которая встала перед всей христианской экзегетикой.
Как уже отмечалось, ни одно из произведений, вошедших в состав библии, не существует сегодня в оригинале. Все они дошли в позднейших списках или переводах.
Еще в древности христианские богословы пытались восстановить первоначальный текст священных писаний. Ориген, Лукиан, Гесихий (Исихий), Памфил и некоторые другие «отцы церкви» занимались собиранием и сопоставлением различных списков библейских книг. Бо́льшая часть их трудов, однако, утеряна, а в раннем средневековье порча текста библии приняла еще большие размеры.
Затем наступил XVI век, когда практика переписывания книг от руки уступила место книгопечатанию. Характерный для эпохи Возрождения интерес к древности, к античности проявился в поисках и вывозе с Востока не только рукописей языческих авторов, но и древних списков библейских книг, а расцвет филологии, связанный с глубоким изучением языков греческого, латинского и древнееврейского, подготовил возможность подлинно научной критики древних текстов, в том числе текстов библейских книг.