В 1514 г. вышла в свет знаменитая Комплютенская печатная полиглотта в пяти томах, содержавшая тексты Ветхого завета параллельно на трех языках — древнееврейском, греческом и латинском, и греческий текст Нового завета с латинской Вульгатой. Уже в этой полиглотте издатели попытались восстановить оригинальный текст путем сравнительного анализа переводов.
Почти одновременно с Комплютенской полиглотгой, в 1516 г. в Базеле появился Новый завет, подготовленный знаменитым гуманистом Эразмом Роттердамским. Глубокий эрудит, знаток древних языков и проницательный исследователь, Эразм проделал большую работу по критическому сопоставлению ранних греческих списков; это была, по существу, первая попытка научного подхода к тексту Священного писания с применением некоторых методов исторической и текстуальной критики и в то же время попытка восстановить первоначальный его текст. Эразм сопроводил издание латинским переводом и комментариями, давая прямой и рациональный смысл многим местам, в которых ортодоксальные католические и византийские богословы усматривали иносказательное, символическое и мистическое содержание.
В течение XVI и XVII вв. вышел еще ряд полиглотт: Антверпенская, Парижская, Лондонская, включавших все больше и больше переводов библии. Например, в Лондонской полиглотте древнееврейский и греческий оригинальные тексты сопровождались древними переводами библии на латинский, самаритянский, арабский, эфиопский и коптский языки, а также обширным филологическим комментарием.
В 1633 г. голландские книгоиздатели братья Эльзевиры выпустили в свет свое издание Нового завета. В предисловии они оповещали, что предлагаемый текст подготовлен на основе сличения всех известных текстуальных свидетельств, и это текст, принятый всеми (textus ab omnibus receptus). В основном, братья Эльзевиры следовали эразмовской редакции. Этот textus receptus в дальнейшем действительно широко распространился и лег в основу самых различных переводов библии на многие языки, в том числе и «новоправленной» Елизаветинской славянской библии и русского Синодального перевода.
На протяжении второй половины XVIII, всего XIX и начала XX столетия последовал ряд открытий древних, неизвестных рукописей, содержащих либо весь текст библии, либо отдельные части его. Наиболее значительными оказались три кодекса, так называемые Александрийский, Синайский и Ватиканский, каждый из которых содержал почти все библейские книги как Ветхого, так и Нового завета, и между этими кодексами обнаружилось немалое количество расхождений. Древность Синайского и Ватиканского кодексов по палеографическим и другим данным определена концом IV — началом V в.
В результате открылись новые перспективы для текстуальной критики библии. Начиная со второй половины XIX в., на Западе одно за другим стали выходить критические издания библейского текста, пытавшиеся восстановить первоначальный текст библии.
Естественно, что эти критические издания в ряде случаев существенно расходились между собой в зависимости от того, какой источник в них рассматривался как наиболее близкий к оригинальному тексту: Синайский, Ватиканский или Александрийский кодексы; так называемые лекционарии (греческие православные литургические книги, содержащие отдельные отрывки Священного писания), или толкования «святых отцов», в которых также приводятся обширные цитаты из библейских книг. Само собой разумеется, новые критические издания значительно разошлись с принятым церковью текстом. Этот последний с течением времени все более терял свой авторитет на Западе, особенно среди протестантских богословов, и вытеснялся из научного употребления, уступая место солидным критическим изданиям, таким, как Biblia Hebraica под редакцией Рудольфа Киттеля, содержащая текст Ветхого завета с обширным научным аппаратом, и выдержавшая с 1906 по 1966 г. четырнадцать изданий, или Novum Testamentum (Новый завет) Э. Нестле, отражающий текстологические исследования последних десятилетий. В подготовке этих изданий принимали участие многие ученые, не только протестанты, но и католики.
Что касается православных богословов, то они в течение долгого времени держались в стороне от такого рода исследований. Неодобрительное отношение к критическим изданиям объяснялось, помимо характерного для русского православия консерватизма, еще одной причиной. Западные библеисты в своих попытках реконструировать оригинальный текст опирались главным образом на более древние тексты, в частности на Синайский и Ватиканский кодексы IV–V вв. Православные богословы настаивали на том, что заслуживают не меньшего, а в ряде случаев даже большего доверия более поздние списки, в особенности те, которые находились в церковном употреблении. «Безопаснее и научнее отправляться для отыскания подлинного текста Новозаветных писаний от нашего церковного текста, — писал в „Журнале Московской патриархии“ православный богослов А. Алексеев. — Именно церковный текст должен стать пробой при определении достоинства отдельных чтений». «Западные критики руководились не авторитетом церкви, являющейся истинной хранительницей слова Божия, а личными взглядами, что привело к бесконечным спорам и разногласиям, — пишет профессор Ленинградской духовной академии А. Иванов. — Православный богослов в текстуальных вопросах, так же как в других случаях, должен руководствоваться правилом Nihil aliud probamus nisi quod Ecclesia — мы одобряем только то, что одобряет церковь».
Проблема textus receptus в равной мере относится как к славянскому переводу, так и к русскому Синодальному изданию. Дело в том, что в последние десятилетия на Западе в разных странах неоднократно выходили библии на русском языке для православных русских, проживающих за границей, но рассчитанные также на переправление в нашу страну. В большинстве случаев эти издания были простой перепечаткой (или фототипией) русского Синодального перевода и для пущей «авторитетности» содержали на оборотной стороне титульного листа соответствующую помету, вроде «печатается с русского Синодального издания» или «печатается с благословления Святейшего синода», даже если они издавались неправославными организациями, например, баптистами.
Но с течением времени появились за границей и русские библии другого рода. Так, в 1952 г. существующее в США Русское библейское общество выпустило новое издание библии на русском языке, на котором было обозначено «с издания по благословлению Святейшего синода», хотя в него внесли изменения, приблизившие его к протестантским изданиям, что вызвало серьезное недовольство Московской патриархии. Например, были опущены отдельные места, отсутствующие в европейском тексте Ветхого завета, но внесенные в русский Синодальный перевод из Септуагинты, убраны некоторые греческие разночтения в «мессианистических» местах. В 1951 г. Христианская ассоциация молодых людей, русская эмигрантская организация во Франции, православная, но не признающая над собой юрисдикции Московской патриархии, при участии и содействии американских и английских протестантских религиозных организаций приступила к подготовке перевода на русский язык всего Нового завета. В конце 1953 г. Британское библейское общество на свои средства опубликовало первый том перевода, содержащий Евангелие от Матфея. В предисловии указывалось, что издание получило благословление константинопольского патриарха Афинагора и константинопольского синода, но выражалась надежда, что новый перевод будет иметь также «значение общехристианское» и «творческое» для развитая русского языка, поскольку он в языковом отношении сообразован с состоянием русской речи в ее народном употреблении.
Московская патриархия, несомненно, усмотрела во всем этом прямой вызов себе и вскоре откликнулась обширной рецензией того же профессора Ленинградской духовной академии А. Иванова в «Журнале Московской патриархии». Не обвиняя прямо создателей нового перевода в измене православию, рецензент все же бросил в их адрес резкий упрек в религиозном «космополитизме» и даже в стремлении предать исконные традиции православия в интересах протестантизма. А. Иванов во всем этом увидел картину, совершенно аналогичную той, которая наблюдалась при попытке издать русский перевод библии в начале XIX века Российским библейским обществом, когда «инициатива исходила также из среды иностранцев и из инославных кругов, и издание осуществлялось не Святейшим синодом, а Российским библейским обществом, в состав которого входили духовные и светские лица разных исповеданий». Совершенно в духе адмирала Шишкова профессор А. Иванов сурово осудил инициаторов нового перевода за то, что они, «введя в состав комиссии по переводу лиц разных вероисповеданий, тем самым показывают, что цель их выше интересов одной только русской церкви, что они действуют в интересах вообще целого христианского мира. Но эти панхристианские устремления, носящие на себе печать конфессионального космополитизма, невольно вызывают подозрения, что за ними скрываются чуждые православию задачи». А то обстоятельство, что переводчики положили в основу своего перевода текст критического издания Нестле и все отклонения от него в принятом православной церковью тексте «или признали сомнительными или вовсе отвергли», еще больше убеждает в неправославном характере перевода. В панхристианской тенденции переводчиков «по существу звучат панпротестантские тенденции»… «Инициаторы этого предприятия, — неодобрительно замечает рецензент, — исходят из тех задач, которые ставят перед собой некоторые протестантские организации, связанные с экуменическим движением, задач, которые сводятся к тому, чтобы на основе отвлеченного минимума христианства объединить все конфессии и церкви в одну интерконфессиональную организацию. Поэтому и пересмотр русского перевода Священного писания Нового завета предпринят с целью приблизить синодальный русский текст Нового завета к греческому тексту новейших критических изданий, выпускаемых протестантскими учеными».
Выступает А. Иванов и против претензии переводчиков на обновление русского языка, приближение его к современному народному языку, довольно ядовито заметив, что «кажется весьма сомнительным знание современного разговорного русского языка инициаторами перевода, проживающими далеко от родины». А. Иванов приводит несколько примеров, с его точки зрения неудачных, когда текст Синодального перевода изменен: вместо