поприще используется верста, целое предложение «Вот человек, который любит есть и пить вино» — из отзыва фарисеев об Иисусе Христе (Матф. 11:19) заменено на «Вот человек, охотник поесть и выпить», — «…передача, близкая к фельетонной», — возмущается рецензент.
Не ограничиваясь этим, А. Иванов решительно выступает против стремления переводчиков вообще устранить из своего издания славянские слова, обороты и архаизмы и по возможности упростить русскую речь, утверждая, что, наоборот, «одно из требований к русскому языку Священного писания должна быть близость к славянским оборотам. Замены узнал вместо уразумел, увидишь вместо узришь не улучшают речь, а только „вульгаризуют“», — настаивает А. Иванов. В заключение своей рецензии он еще раз повторил: «Главная причина всех перечисленных выше недостатков нового перевода заключается в том, что инициатива предприятия исходит из инославных кругов и осуществление его проводится без благословления и участия русской православной церкви. Между тем авторизация Священных книг на русском языке для народного употребления естественно и исключительно принадлежит нашей высшей церковной власти. Комиссия по пересмотру перевода должна состоять исключительно из русских православных притом авторитетнейших лиц и действовать совершенно независимо от иностранных протестантских обществ… работа по переводу должна проходить под непосредственным и непрерывным наблюдением святой православной церкви как единственной и истинной хранительницы слова Божия».
В то время, когда эта рецензия писалась, Московская патриархия уже сама готовила новое издание Синодального перевода, которое и вышло в свет в 1956 г. по благословлению патриарха Московского и всея Руси Алексия и под заглавием «Библия, или книги Священного писания Ветхого и Нового завета в русском переводе с параллельными местами и указателями церковных чтений».
Незадолго до этого «Журнал Московской патриархии» поместил ряд статей от редакционной комиссии, готовившей издание. В статьях излагались основные принципы, которыми руководствовалась комиссия и которые, несомненно, отражали отношение к изданию высшего руководства русской православной церкви. Так, в статье «Размышления над русской Библией», утверждалось, что редакторы нового издания библии, так же как и в прошлом, неотступно придерживались принципов, выдвинутых в XIX веке митрополитом Филаретом (Дроздовым): 1. «Усвоение тексту 70 догматического достоинства равного еврейскому подлиннику, а в некоторых случаях даже превышающего последнего». 2. Близость к славянскому тексту библии ибо «великую важность славянскому переводу Библии сообщает его употребление в православном церковном богослужении».
Далее в статье содержится заверение, что существующая русская библия не нуждается ни в каких сколько-нибудь значительных изменениях, текст ее «глубоко церковен, великолепно передает богословские и мессианистические оттенки сложных речений греческой Библии, вполне соответствует библейской цитации, встречаемой в творениях святых отцов церкви и других богословских сочинений».
Правда, в другой статье, тоже от редакционной комиссии нового издания, мы находим другое признание: перевод русской библии нуждается уже «в большем приближении к современному русскому языку и в уточнении перевода, но это работа, требующая времени, и в ожидании результатов было бы неразумно отдалять светлый день появления нового издания Библии, хотя бы и в несколько устаревшей правде». Что касается точности перевода, то, рассмотрев немногие изменения, внесенные в издание библии 1956 г., обнаруживаем, что издатели новой библии всего меньше проявили заботы об исправлении ошибочно или неточно переведенных мест. Напротив, в ряде случаев внесенные изменения только отдаляют русский перевод от оригинального текста, зато умножают то, что у православных богословов называется «мессианистическими оттенками», иначе говоря, количество мест, «пророчественных о Христе». Приведем только два примера.
В книге Бытия (гл. 3) речь идет об изгнании первых людей Адама и Евы из райского сада за то, что они, дав себя соблазнить змею, нарушили божественный запрет, съев плод с запретного древа. За это бог первого проклинает змея — слова проклятия в оригинале даются прямой речью. В переводе с древнееврейского: «И вражду положу между тобою (то есть змеем) и между женою, и между семенем твоим и семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь поражать его в пяту» (стих 15). Смысл проклятия совершенно ясен: если в него не привносить произвольных мистических толкований, то оно имеет в виду только то, что в нем написано: люди будут ненавидеть змеиную породу и при первой возможности будут уничтожать змей, от которых всегда можно ожидать ядовитого укуса в ногу.
В древнееврейском и греческом языках семя — мужского рода, соответственно и относящееся к нему местоимение во второй половине предложения также поставлено в мужском роде. Это дало возможность христианской церкви истолковать данное место в мистическом и «пророчественном» о Христе смысле. Змей — не кто иной, как дьявол, а под семенем жены следует понимать Иисуса Христа. Бог проклинает дьявола, предвещая вечную вражду его по отношению к Сыну божию. Но Христос будет всегда одерживать верх над дьяволом, «поражать его в голову», — при таком толковании приходится, конечно, вкладывать совершенно искусственный, мистический смысл и в «пяту». Но переводчики на славянский язык оказались в особо трудном положении в связи с тем, что слово семя по-славянски, так же как по-русски, среднего рода. И если правильно построить согласование, то местоимение оно во второй половине фразы будет неудобно отнести к Христу, все-таки оно — среднего рода! В славянской библии в этом месте стоит: «вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и семенем тоя. Той твою блюсти будет главу, а ты блюсти будешь его пяту». Ко второй половине предложения, лишенной в связи с неправильным переводом всякого разумного смысла (змей будет «блюсти» пяту человека, а человек — голову змея), елизаветинские справщики дали объяснительное примечание о слове блюсти: ему соответствует в оригинале сотрет; а местоимение, относящееся к этому глаголу (и к слову семя в первой половине предложения), переведено, вопреки смыслу, в мужском роде — той. «Той (понимай — Христос) твою (понимай — змея) сотрет голову». Православные богословы всегда остро ощущали «трудности» с этим местом, например тот же Филарет, митрополит киевский, который яростно выступал против перевода библии на понятный русский язык, относительно этого места в славянской библии предлагал: «Очень можно и нужно против слов „Той твою блюсти будет голову“ под чертой или на полях заменить „Той твою сокрушит голову“».
В старом русском Синодальном издании стих 15 был переведен достаточно близко к подлиннику: «Вражду положу между тобою и женою, и между семенем твоим и семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». В новом издании 1956 г. ко второй половине этого стиха добавлено характерное примечание: «По другому чтению: …и между Семенем ее; Он будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить Его в пяту». Не только замена оно на он, но еще и прописные буквы, которыми написаны местоимения Он и Его, намекают на Христа. Сходные операции проделаны в новом издании библии и еще над рядом мест, например, над книгами Исайи (9:6), Премудрость Иисуса сына Сирахова (Предисловие), книгой Иова (2:9 и 42:17).
Что касается языка нового издания, то редакторы ограничились самыми минимальными изменениями, главным образом в орфографии и пунктуации, или заменой устаревших слов более современными вроде дрожжи вместо дрожди, концов вместо концев, заблуждались вместо заблудили, милостью вместо милостию и т. п. Деепричастия на -вши заменены формами без этого окончания, например: увидев вместо увидевши, найдя вместо нашедши. Впрочем, некоторые из таких поправок внесены уже в отдельные дореволюционные издания русской библии. Однако, подавляющее большинство архаизмов и славянизмов так и остались в тексте нового издания, вплоть до совсем уже темных и непонятных для современного читателя, вроде лядвеи (бедра) или храмины из брения (дома из глины).
Ясно, что руководство русской православной церкви подошло к новому изданию совершенно в духе митрополита Филарета московского. Сами редакторы не скрывали своих истинных побуждений, не имевших ничего общего с достижением научной точности и соответствием перевода первоначальному тексту. Так, в статье «Размышление над русской Библией» говорится: «Понятно, что верующий русский человек хочет, чтобы русская Библия была близка и равноценна по содержанию Библии славянской, и находя разночтения, вопрошает: „Разве не одно откровение в мире? Почему тексты разнствуют?“ Вот почему деятелям церкви русской, невзирая на примеры заграничных изданий Библии, игнорирующих добавления и разночтения перевода 70 и тем более славянского… надлежит хранить наш традиционный текст Библии во всей его полноте. В связи с этим новое издание Библии надлежит еще более сблизить с текстом церковнославянским». Если расхождения между двумя православными библиями — славянской и русской — могли ввести верующего в соблазн задать самому себе или своему духовному руководителю «крамольные» вопросы: «Разве не одно откровение? Почему тексты разнствуют?», то ведь от этих вопросов остается один шаг до сомнения в самой истинности «откровения», иначе говоря, в подлинности «богооткровенного» и «богодухновенного» характера библии в целом.
Итак, отношение высших церковных кругов к делу исправления библии по-прежнему остается очень сдержанным. Однако, в самые последние годы можно отметить, по крайней мере, у части русских православных богословов, некоторые новые веяния и в этом вопросе.