Конечно, основную причину перемены во взглядах русской православной церкви следует видеть в стремлении последней примениться к условиям действительности, к изменениям в сознании основной массы верующих в нашей стране. Нельзя не видеть, что современный религиозный модернизм является одним из действенных средств сохранить верования среди довольно значительной части советских людей. Естественно, что приспособительские тенденции как-то должны были коснуться и библии, чему содействовало еще одно обстоятельство — активное участие русской православной церкви в так называемом «экуменическом движении». Как известно, в этом движении отразилось стремление разных религиозных организаций противостоять растущему отходу народных масс от религии, образовав некую вероисповедную общность и на этой основе объединить свои силы. В христианстве тенденции к консолидации получили особенное распространение среди протестантских течений, получив название «экуменизма» — от греческого ойкумэнэ (обитаемый мир).
К концу 30-х годов XX столетия экуменическое движение обрело определенную организационную структуру, охватив ряд протестантских церквей Западной Европы и США. Что касается католической и православной церквей, то они поначалу не принимали непосредственного участия в экуменизме и даже встали к нему в оппозицию, отвергая самую возможность достижения разными христианскими церквами вероисповедного единства на любой основе. Русская православная церковь сохранила такое отношение к экуменическому движению вплоть до конца 50-х годов. В значительной мере это объяснялось также откровенно проимпериалисгической и антисоветской политикой, которую вел руководящий орган экуменического движения — Всемирный совет церквей (ВСЦ). Однако с конца 50-х годов в политике Всемирного совета церквей происходят определенные изменения. Так, начиная с 1955 г. ВСЦ выступает с рядом заявлений о необходимости мирно урегулировать конфликты между странами и народами, против милитаризма, о запрещении оружия массового уничтожения, о разоружении и т. п. Создались предпосылки для пересмотра негативного отношения к ВСЦ, и в 1961 г. Русская православная церковь официально вступила во Всемирный совет церквей.
Разумеется, присоединение русской православной церкви к экуменическому движению вовсе не означало, что кончается вероисповедное противостояние русского православия и протестантизма. Но вместе с тем для руководства русской церкви было ясно, что в условиях широких и всесторонних межконфессионных общений кое в чем от традиционного консерватизма придется отступиться. Пришлось, прежде всего, отказаться от традиционного для русской православной церкви взгляда на всякое «инославие» и особенно протестантизм как на течения, стоящие, по выражению митрополита, а впоследствии патриарха Сергия (Старгородского), «вне церковной ограды», между тем, как только восточная православная церковь является единственным вместилищем истины христовой, вселенской, соборной, святой и т. п.
После присоединения к экуменическому движению православным богословам пришлось частично отказаться от традиционно негативных оценок «инославия». За протестантизмом, так же как за католицизмом, было признано право называться церквами, которые обладают «истиной Христовой», хотя только православная церковь владеет ею в наибольшей полноте, и только православие является в полной мере спасительным.
Далее, в новых условиях неуместными стали звучавшие совсем еще недавно резкие выпады против конфессионального «космополитизма» и «панхристианских» тенденций. Наоборот, в высказываниях руководящих деятелей русской православной церкви появились благожелательные нотки по отношению к теологическим концепциям современного протестантизма и католицизма, в частности, в вопросах текста и содержания библии. Характерной в этом отношении явилась помещенная в «Журнале Московской патриархии» рецензия на новое издание библии на литовском языке — «Священное писание на литовском языке в связи с историей библейского текста».
Автор рецензии, епископ виленский и литовский Анатолий, отмечает как весьма положительное явление, что «новый литовский перевод является экуменическим переводом», что наряду с католическими богословами его консультировал также глава лютеранской церкви в Литве, что перевод получил похвальный отзыв папы римского и одобрен для употребления в богослужении Ватиканом, и что теперь этим изданием наряду с католиками пользуются с согласия своего духовного начальства литовские лютеране и реформисты, и, наконец, что в написании вводных отделов к книгам Нового завета и комментариев использованы труды западных библеистов — католиков и протестантов.
Как известно, до середины XX в. католики во всем мире, в том числе и в Литве, переводили библию на свои языки для церковного употребления только с канонизированной Вульгаты. Но на II Ватиканском соборе была принята специальная «конституция» «О догматическом откровении», где указывалось: «Церковь всегда относилась с уважением к другим, восточным переводам» и «так как слово Божие должно быть доступно во все времена, то церковь с материнской заботой печется о том, чтобы надлежащие и точные переводы делались на разных языках по преимуществу с подлинных текстов священных книг».
Как бы откликаясь на это заявление католического собора, православный епископ, автор рецензии на литовскую католическую библию, одобрительно отмечает, что это новое издание подготовлено с учетом «современных требований для переводов литургических и библейских текстов», а также с учетом развития литовского литературного языка. Рецензент приводит список использованных при подготовке нового литовского перевода прежних изданий новозаветного текста, и в этом списке на втором месте стоит как раз последнее критическое издание Нестле, выпущенное Объединенным библейским обществом в Лондоне в 1967 г. Наконец, епископ Анатолий с удовлетворением отмечает, что при составлении перевода «принято было во внимание также и русское последнее издание Библии».
Характерно, что и в интерпретации библии, ее сюжетов и догматов, в воззрениях, по крайней мере, некоторой части православных богословов также наметились сдвиги. Еще совсем недавно руководство русской православной церкви твердо не допускало всяких «рационалистических» и «радикальных» толкований библейских мифов и догматов. Церковь учила, что в первые века христианства «отцы церкви» в своих сочинениях дали все нужное для объяснения Священного писания и только их объяснениями следует руководствоваться. Православный христианин должен видеть в Библии подлинное Священное писание, всякое слово которого есть «откровение» свыше, «божественная истина». Нужно верить ему, не подвергая сомнениям и исследованиям, даже если в этом откровении что-то кажется непонятным, противоречащим здравому смыслу, логике или данным науки. В последнем случае верующий не должен пытаться самостоятельно искать и придумывать объяснения; объяснение библии — прерогатива церкви: «с благою целью предохранить своих чад от заблуждений, порождаемых суемудрым толкованием слова Божия, церковь предлагает им свое руководство к разумению слова Божия, заключающееся в творениях св. отцов церкви», — писал ученый-богослов К. Константинов в статье «О чтении слова Божия», помещенной в №8 «Журнала Московской патриархии» за 1959 г.
Однако успехи естественных и гуманитарных наук неизбежно поставили под сомнение не только многие догмы и сюжеты Священного писания, но и толкования древних «отцов». Западная библеистика уже давно, пытаясь спасти пошатнувшийся авторитет библии, заняла в своих толкованиях гибкую позицию, применяя различные приемы для того, чтобы примирить библию с наукой, догму с действительностью, и, сделав частичные уступки «духу времени», спасти все, что еще можно спасти. Появились некоторые признаки, что эти веяния в последнее время коснулись и русского богословия.
Так, в теоретическом органе Московской патриархии «Богословские труды» была помещена вполне одобрительная рецензия кандидата богословия Е. Карманова на изданную в Италии книгу двух католических профессоров Э. Гальбяти и А. Пьяцца «Трудные страницы Библии. Ветхий завет». Судя по рецензии, книга итальянских богословов представляет собой не что иное, как очередную попытку «примирить» библию с наукой. На Западе такой подход к библии, иногда называемый «историко-критическим», уже давно стал применяться экзегетами «либерального» толка, в отдельных случаях к нему прибегали в дореволюционное время и некоторые русские православные богословы, которых не вполне удовлетворяли «святоотческие» объяснения. Богословы этого сорта, не ограничиваясь ссылками на сочинения древних церковных писателей, стремятся путем всяческих ухищрений и натяжек, применяя то «аллегорические», то «символические» или «образные» толкования библейского текста, во что бы то ни стало «согласовать» Священное писание с данными современной науки.
Православный рецензент Е. Карманов не подверг критике положения итальянских теологов-модернистов, и это свидетельствует о том, что он сам и редакция «Богословских трудов» считают их вполне приемлемыми для современного православия.
Вряд ли, однако, стоит придавать большое значение сочувственным отзывам о «научной» трактовке Священного писания западными богословами. Пожалуй, позиция руководства русской церкви все-таки конкретнее отражена в заявлении другого церковного чина: «Если поступиться по какому-нибудь произвольному поводу, то уже трудно будет определить, где предел, дальше которого нельзя идти».
Около двухсот лет тому назад Святейший синод в своем определении строго предупреждал справщиков, подготовлявших к изданию Елизаветинскую библию, не выносить на поля ее страниц «всех разностей и разногласий… дабы простой народ, который… между нужными и ненужными речами, непременными и удобопременимыми речениями разделить не умеют, видя множество разностей и несходства, не подумал: Бог весть, чему и верить!»
Несомненно, нынешнее руководство русской православной церкви и сейчас рассуждает примерно таким же образом. Однако, даже сами идеологи и защитники религии вряд ли верят в то, что можно будет долго противостоять натиску науки и жизни. Время работает против них.