е с инспекторшей. Под брюхом флаера проплывала красная крыша административного блока.
На мониторе возникла надпись: «Стой! Проверь, отключен ли щит!» Саундер нетерпеливо стукнул по сенсору. Силовой щит над станцией поднимали только во время непогоды.
— …Кроме того, Ирис сорок три знаменит своими загадками. Первые поселенцы испытали шок, обнаружив на совершенно необитаемой планете развалины древних храмов, а местами и сами храмы, отлично сохранившиеся. С этими постройками связано множество легенд… На самом деле это никакие не постройки и не храмы, — он откашлялся. — Это естественные образования: пещеры и скалы. Природа иногда творит чудеса, особенно если это природа Ириса.
Станция отдалялась. Издали она выглядела серой, нескладной, даже уродливой — особенно в контрасте с окружавшей ее пустыней.
— Одно время мы активно принимали паломников, падких на экзотические культы, — сказал Саундер. — Но потом паломничество решено было приостановить.
— Почему? — спросила женщина.
Это было ее первое слово, сказанное после взлета.
— Невозможно создать людям условия, — после крохотной паузы отозвался Саундер. — Здесь все-таки добывающее предприятие, режим производства, трудовая дисциплина… Ограниченные жилые площади… Туристический бизнес не вписался в наши планы, а прием паломников — в особенности.
— Но почему? Здесь пригодная для дыхания атмосфера… Почему бы не пойти людям навстречу? В конце концов, можно было выстроить палаточный лагерь!
Саундер вздохнул.
— На Ирисе, к сожалению, случаются природные явления, исключающие проживание в палатках.
— Вы говорите, как справочник, — сказал инспекторша с внезапно прорвавшейся неприязнью.
Саундер удивленно взглянул на нее. Инспекторша сидела, откинувшись в кресле, бледная от непонятной злости; на скулах у нее выступили красные пятна. Эге, подумал Саундер. Здесь драма.
Он перевел взгляд на монитор; транспорт шел теперь над Пустыней, яркой, как детский мяч. Будто на стекле смешали кисточкой гуашевые краски — оранжевую, белую, немного синей, желтую, красную. Барханы казались застывшими цветными волнами.
— Обратите внимание на пейзаж внизу. Восемьдесят процентов поверхности Ириса занимает пустыня, причем свойства песка обуславливают интересный оптический эффект: его называют песчаной голограммой, или пустынной анимацией. Всматриваясь в игру света на песке, человек с развитой фантазией может увидеть города, лица, фантастических животных…
Он замолчал. Инспекторша не смотрела вниз: ее больше интересовала черная магнитная нашлепка на дверце бара.
— Я чиновник, — сказал Саундер, помедлив. — Это моя стихия. Формулировки, инструкции, предписания: все должно быть четко. Что бы вы хотели осмотреть в первую очередь?
Она медленно повернула голову:
— Вас специально послали меня развлекать?
— Я с удовольствием покажу вам…
— А если я назову вас идиотом? Плюну в лицо — и попаду? Вы все равно будете улыбаться? Чтобы результаты инспекции устроили вашего шефа?!
Ее бледная кожа была теперь почти такой же красной, как пустыня внизу. Глаза сухо блестели. Губы тряслись.
— Вы идиот! Трусливый… прислужник! Вам ясно?!
Саундер уже очень давно не видел женской истерики. На Ириске женщины были сдержанны и неэмоциональны и повышали голос только на производственных совещаниях. Да я счастливец был все эти годы, подумал Саундер.
Транспорт несся над пустыней. Впереди зеленоватой линией показался край моря.
— Там, в баре, — сказал Саундер после паузы, — есть вода, соки, бренди… Водка…
Инспекторша взяла себя в руки так быстро, что он на секунду зауважал ее. Краска с ее лица ушла, оставив только пятна на скулах. Здесь свежая ссора и длинный шлейф семейных скандалов, подумал Саундер; сколько же ей лет, двадцать пять, двадцать семь? Намного моложе своего инспектора. Какого лешего ей потребовалось отдыхать на Клипсе, где нет ничего, кроме отвратительной минеральной воды?
Полчаса — тридцать пять минут — никто не говорил ни слова. Море приближалось и заняло, наконец, половину обозримого пространства.
— Это море, — сказал Саундер, — мы его так зовем, хотя фактически оно — океан. Единственный океан Ириса.
— Мы можем здесь приземлиться? — отрывисто спросила женщина.
— Да.
Он просканировал поверхность внизу, выбрал площадку и дал команду на снижение. Качнувшись, тяжелый флаер утопил свои четыре опоры в оранжевом песке.
Саундер вышел первым. Поглядел на опоры: глубоковато садится губернаторская машина. Душевая установка, массажные панели, солярий; губернатор любит пожить. Мы на Ириске, здесь энергию не экономят.
Песок сверкал под ногами, бетонно-твердый, стеклянно-застывший. Вокруг тянулись к небу островерхие барханы: некоторые просвечивали, как фруктовое желе, другие отражали солнце гладкими желтыми склонами. Это зрелище обычно сражало неподготовленного человека наповал; инспекторша долго стояла на трапе, оглядываясь, щурясь, то снимая шляпу, то снова ее надевая.
— Это Ирис, — сказал Саундер с гордостью. — Побережье. Самое красивое во вселенной место. С вот этих вот склонов можно кататься на санках, на лыжах. Рядом со станцией есть лыжная база.
Женщина посмотрела на море.
В сравнении с барханами море казалось тусклым. Ровная зеленоватая поверхность, еле различимая рябь. Ни точки на горизонте, ни бакена, ни суденышка.
Инспекторша спустилась по ступенькам трапа и остановилась в двух шагах от Саундера.
— Здесь можно купаться?
— Только восемь месяцев в году. В месяцы, в названии которых есть буква «А». А сегодня как раз, — Саундер поглядел на запястье, — тридцать шестое мая… Прошу прощения, у нас по тридцать семь дней в месяце, так удобно.
— Значит, купаться можно?
— Можно… теоретически. Практически — я бы не рисковал. Понимаете, в сезон вода теплая и целебная, а в межсезонье прибывает кислота. В конце июня, например, пластиковая бутылка растворяется за пару минут.
— О, — сказала инспекторша, неотрывно глядя на воду. — А с виду…
— Есть простенький тест. Поселенцы… То есть ребята, которые отработали на станции и перебрались на Ирисово Поле, закидывают в воду купюру. Пятьдесят реалов, кажется. И если Будда на купюре темнеет — купаться уже нельзя.
— На купюре?
— В Ирисовом Поле печатают деньги. Наличные, бумажные. Не сувенирные.
— Это город?
— Да…
Саундер спохватился. Существование Ирисова Поля не афишировалось: собственно говоря, это было нарушение из тех, за которые губернатора могли погнать из кресла метлой. Согласно документам, на Ириске имелись жилые объекты, предназначенные исключительно для рабочих и служащих, внесенных в реестр, и членов их семей. Жители Ирисова Поля в реестр не входили, а черная геология и торговля сувенирами не упоминались ни в одном отчете.
— Это крохотный поселок, — сказал он, подумав, — филиал станции. Рекреационная зона. Люди развлекаются, как могут. Занимаются раскопками, исследуют интересные геологические явления…
— Вы говорили о храмах?
— Да. Но это не храмы, вы поймите, они просто так называются. Даже на Земле есть пещеры, потрясающие по красоте, их называют дворцами. Или пещерные города, образованные самой природой. А это — храмы Ириса. Есть легенда, — он понизил голос, — что на этой планете обитает бог. Бог Ириса, так его прозвали. Что, в отсутствие живых существ, способных ему поклоняться, он сам себе построил храмы.
Инспекторша улыбнулась кончиками губ:
— А вы, значит, запретили паломничество и лишили его адептов?
— Он миллионы лет прекрасно без них обходился.
— Ну, зачем-то же он построил храмы? Значит, ждал, что кто-то придет?
Разговор начинал тяготить Саундера.
— Его нет, — сказал он сухо. — И храмов нет. Это выступы… скальных пород.
— Меня зовут Ирина, — помолчав, сказала инспекторша. — Я, кажется, не представилась. А вы меня не спросили.
— Очень приятно, — сказал Саундер, испытывая страшную неловкость. — Дело в том…
— Простите меня, Григорий.
— За что?
— Я вела себя с вами по-свински. Это все из-за усталости.
— Понимаю. Кстати, меня зовут Саундер.
Она наконец-то оторвала взгляд от моря и посмотрела ему в глаза:
— Как?
— Саундер. Григорьев. Губернатор представлял меня, вы, наверное, не обратили внимания…
Она покраснела, как девочка. Снова отвернулась, нахлобучила шляпу и затемнила вуаль.
— Все путают, — сказал он великодушно. — Жена звала меня Сашей. А губернатор — Гришей.
— Я хочу искупаться, — сказала Ирина резковато. — У вас есть эта их… купюра? Чтобы проверить воду?
Саундер пошарил по карманам куртки. Прошли те времена, когда он водил торговые делишки с полевыми ребятами, но до сих пор обычно брал с собой на выезд немного денег.
— Вот.
Купюра была большая, с ладонь, и почти негнущаяся. Имела семь степеней защиты, но Саундер не представлял дурака, которому понадобилось бы подделывать полевые денежки.
— А почему здесь Будда? — спросила Ирина, вертя купюру так и эдак.
— Не знаю, — честно признался Саундер. — На двадцати реалах у них Христос, на пятидесяти Будда. На ста — не помню. — Он помедлил и добавил: — Некоторых это шокирует.
— Меня — нет, — равнодушно отозвалась Ирина. — Я атеистка. Ну, проверяйте!
Он взял у нее бумажку и зашагал к воде, в самом деле чувствуя себя идиотом. Зачем понадобилось приплетать Ирисово Поле? Сказал бы коротко — нет, в море у нас не купаются, опасно для жизни. И она бы поверила.
Море наваливалось на песок, прозрачное и неподвижное, будто огромная линза. Подойдя к самой кромке, Саундер присел на корточки и, взяв купюру за уголок, опустил в воду до половины. Подержал, вытащил, сличил обе половинки Будды — сухую и мокрую. Мокрая блестела на солнце, сухая матово отсвечивала, но разницы в цвете не было.
— Выходит, можно купаться? — нетерпеливо спросила Ирина.
— Я бы не советовал, — Саундер стряхнул с купюры воду.