— Ну, ты и скотина.
— Согласен.
К вечеру объем разговорника вырос до четырех листов. К определительным наречиям присоединились обстоятельственные, сравнительные и наречия превосходных степеней. К глаголам добавились «дружить», «враждовать», «драться», «жить» и «умереть». С существительными дело обстояло бедновато, но Марат надеялся в ближайшие дни заняться ими вплотную. Прилагательные еще не трогали, а без прочих частей речи Марат собирался пока обойтись.
— Сегодня последний раз ночуем в трюме, — обнадежил он напарника и залез в спальный мешок. — Завтра словарного запаса должно хватить, чтобы установить посменный распорядок и при этом не нарушить никаких обычаев и ритуалов. Только знаешь что… Их вдвоем без присмотра оставлять нельзя, еще натворят чего. Поэтому так: восемь часов я сплю в своей каюте, Бло в твоей, вы с Брю болтаете, совершенствуетесь в человеко-глухарском. Затем ты отправляешься дрыхнуть к себе, Брю — ко мне. Или наоборот: возможно, имеет смысл сделать одну каюту мужской, другую — женской. Не суть. Оставшиеся восемь часов бодрствуем вчетвером. Питаемся, притираемся друг к другу, опять-таки трепле…
— Она тебе что, нравится?
— К-кто? — Марат поперхнулся.
— Неясно кто? Блондинка.
Марат помолчал.
— Знаешь, дружище, — сказал он наконец, — была бы она обычной девушкой, я бы, наверное, сказал «да». Тем более что я ни разу не ксенофоб. Только вот какое дело: час назад пришел ответ на мой запрос с базы. Довольно пространный, я бегло его проглядел. Во-первых, девицы наши особы не простые, а весьма ученые. Одна из них экзобиолог, другая — этнограф. Так что будь они даже земными девушками, в нашу с тобой сторону, вполне возможно, и не посмотрели бы. А во-вторых, поступила некоторая информация о тендерных отношениях, принятых на планете Сван. Так вот, института брака и семьи там нет. Вообще нет. Женщина подпускает к себе мужика, только если хочет от него зачать. А от желания этого мужика практически ничего не зависит. Его задача — вкалывать, большинство мужиков либо работяги, либо вояки, а интеллектуальным трудом занимаются женщины. Так что там что-то вроде матриархата. И потому как очевидно, что от нас зачать не удастся…
— Кстати, — прервал Поль, — ты уверен, что не удастся? Чисто теоретически, разумеется.
— Если бы ты побольше читал, то знал бы, что увы, увы. Геном, видишь ли, разный. И в связи с этим, mon cher ami Поль, можешь не пялиться на сиськи милой Брю, тебе один черт ничего не обломится.
— С чего ты взял, что я на них пялюсь?
— Ну а на что же тебе смотреть, бедолаге? Хотя еще пару месяцев воздержания в таких условиях, и я, возможно, буду с вожделением поглядывать на тебя.
— Идиот.
— Согласен.
Со дня спасательной операции прошло две недели. За это время разговорник разросся до дюжины листов, и Марат вменил каждому в обязанности регулярное его изучение.
Каюты удалось поделить, и жили теперь на корабле посменно. Дежурная пара проводила время за беседой, пока вторая спала. В третью смену в кают-компании встречались все четверо…
— Поговорим? — Марат улыбнулся и уселся за доску.
Белый ферзь падает, белая пешка, конь.
— Хорошо ли Бло спала?
Бло опустилась на стул по противоположную сторону от доски.
Ладья а8-а7, сыграла она, белая пешка, слон.
— Спасибо, хорошо!
Фигуры и пешки задвигались по доске, и вскорости Марат с некоторым удивлением обнаружил, что ни он, ни собеседница почти не заглядывают в пособие для нерадивых.
— У Бло есть мужчина?
— У Бло есть много мужчина. Очень много. Женщина возможно выбирать между всякий мужчина.
— Бло не поняла. Есть ли один мужчина? Который только у Бло. Который… — Марат щелкнул пальцами, глагола «любить» они не проходили за невозможностью объяснить его значение. — Который делать Бло мальчика или девочку?
— Нет, Бло еще не находить сильный красивый мужчина.
— Зачем Бло красивый? Бло нужен умный мужчина.
— Бло не нужен умный. Сильный мужчина — сильный мальчик. Красивый мужчина — красивая девочка.
— Поль — сильный красивый мужчина, — сыграл Марат.
Бло беззвучно рассмеялась, но в следующий момент смутилась и покраснела.
— Поль очень умный мужчина. Сильный красивый мужчина — Марат. Бло возможно жалеть.
Марат едва не сверзился со стула. Настала его очередь краснеть.
— Бло жалеть Марата? — сыграл он.
— Бло возможно жалеть Марат и Бло — не мочь мальчик. Не мочь девочка.
На этом беседа оказалась прервана появлением новой пары игроков.
— Давайте, слезайте, — проворчал Поль и выполнил на доске рокировку. — Меняемся, — прокомментировал он. — Наша очередь точить лясы.
Марат неохотно поднялся.
— Пойду спать, — сказал он. — С вас дюжина-другая новых глаголов, разучите и не забудьте записать в разговорник. Кроме того, неплохо бы ввести модальности и времена. Хотя бы будущее, иначе я чувствую себя косноязычным.
На пятом месяце полета человеко-глухарский разговорник раздался, распух и превратился в словарь.
Фигуры от постоянного использования потускнели, лак на них облупился, и их приходилось подкрашивать.
Регулярные шахматные беседы вошли в привычку и занимали теперь большую часть дня. Пальцы игроков приспособились, обрели сноровку, сейчас скорость обмена информацией лишь ненамного уступала вербальной. В остальном на корабле ничего не изменилось. Так же, в две смены, спали, так же добытчики-хозяева расправлялись с первой половиной порций за обедом и оделяли второй половиной гостей. Итак же не употребляли глагол «любить» за отсутствием такового в лексиконе женской части экипажа.
— Бывает ли так, что мужчина и женщина живут вместе? — переставлял фигуры, жонглировал ими Марат. — Вместе спят, вместе растят детей, вместе…
— Да, такое бывает, — сыграла Бло. — Это следствие болезни, расстройства половой функции. Его лечат, больных помещают в специальные стационары. В неизлечимых случаях лишают гражданства и выселяют на отсталые варварские планеты.
— Такие, как, например, Земля? — улыбнулся Марат. Одновременно он описал дугу ладьей вокруг белой пешки — знак улыбки на человеко-глухарском.
— Да, — Бло наморщила носик и сдвинула брови, подтвердив отрицательную эмоцию ходом черной пешки. — У нас считается, что ваша цивилизация… — Белый ферзь закачался на f3, означая заминку.
— Брутальна, — подсказал Марат, набычившись, скроив свирепую рожу и сбив с доски черной пешкой Ь8 белую g1. Новое слово пополнило человеко-глухарский.
— Да. Я изучала ваши обычаи, моя профессия — этнограф. Мужчины Земли осуществляют геноцид по отношению к женщинам. Главенствующие роли во всех областях играют мужчины. Интеллектуальная элита — мужчины. Управленческие структуры — тоже мужчины. Даже в литературе и искусстве полно мужчин. Кроме того, мужчины превалируют в спаривании, иногда не считаясь с желаниями женщин. Не говоря о том, что выбор партнерши для соития тоже осуществляют мужчины.
— А тебе не приходило в голову, что так называемое соитие — это не только необходимый для зачатия, не очень гигиеничный физиологический акт? А еще и…
— Нет, — Бло смахнула фигуры Марата с доски. Черная пешка вычертила на ней крест. — Не приходило. Хотя я знаю, что ваши суеверия предполагают обратное.
— Суеверия, говоришь?
— Хорошо, пусть будет обычаи. Ритуалы. Поведенческие нормы.
— Брю, конечно, считает так же?
— Разумеется. Хотя Брю… — Белый ферзь вновь закачался на f3.
— Что насчет нее?
— Она биолог. Вернее, экзобиолог.
— И что же?
Бло внезапно сделалась пунцовой.
— Брю полагает, есть шансы, что наши расы произошли от единых предков. И тогда геномы обеих рас могут оказаться совместимыми. Правда, шансы эти небольшие. Но мне пришло в голову…
Марат откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.
— …пришло в голову, что мы с тобой могли бы попробовать. При одном условии. Если ты никому не скажешь об этом. Даже Полю. Не станешь этим гордиться и хвастаться, как у вас принято.
Кровь бросилась Марату в лицо. Он чувствовал себя так, будто получил пощечину. Марат поднялся, навис над доской. По ней замелькали фигуры и пешки.
— Даже не думай об этом, — сыграл Марат. — Для плановых соитий у нас существуют шлюхи.
За неделю до прибытия спящего Марата растормошил Поль.
— Вставай уже, лингвист, — монотонно бубнил над ухом Поль. — Сколько можно храпеть?
— Случилось чего?
— Да как сказать… Брю беременна.
— Что?! — Марат подскочил на койке. — Ты что же, с ней?..
— Ну да. Один раз всего, она попросила, я не мог отказать даме. А теперь ходит счастливая, мне даже спасибо сказала. Тоже всего один раз.
— Ни себе хрена! И когда это вы?
— Две недели назад. Они чувствуют беременность на ранних стадиях, без всяких анализов.
— Может, она тебя дурит?
— Зачем ей? У них понятие отцовства чисто номинальное. О детях заботятся исключительно матери, отцы после этого самого могут идти лесом.
— Одуреть можно. — Марат уселся на койке. — Тебе хотя бы понравилось? Ну, это…
— Сложно сказать. Она совсем неопытная. Я, знаешь ли, завелся, потерял голову, ну, сам понимаешь, с голодухи. Да и нравится девчонка, чего греха таить, — Поль смущенно потеребил усы. — А она после всего взяла и выставила меня за дверь. И больше к себе не подпускает. А ты со своей что?
— Какой, к черту, своей! Она меня тоже просила. Вернее, снизошла. Давай, мол, попробуем, так и быть. Как в морду плюнула. Ну, я и послал куда подальше. Может, теперь подкатится с этим к тебе, тем более после того, как у подружки все так славно вышло. Ты ведь не сможешь отказать даме?
— Дурак ты, Марат. Недоумок.
— Согласен.