Свободный выбор, ничего не скажешь! Всю жизнь — в буферной зоне? Нет уж! Вот только цена…
— Стерилизацию, — выдавила из себя Саша.
— Хорошо, — кивнул Степанов. — Будете сейчас делать или подождете до рождения ребенка? Учтите, ребенку тоже придется делать или стерилизацию, или коррекцию. Причем не ранее, чем по достижении им двухлетнего возраста.
Так в детстве она падала вниз на американских горках, и небо с землей менялись местами…
— Какого ребенка?
Голос участкового доносился откуда-то издалека и казался несколько удивленным:
— Вы не знали? Вы ждете ребенка. Девятая неделя.
— А нельзя разрешить мне переселиться в Россию, а я, как только накоплю денег, сделаю генетическую коррекцию?
— Нет.
— А нельзя ее сделать в кредит?
— Нет.
А нельзя?… А нельзя?.. А нельзя?..
Нет. Нет. Нет.
Тупик.
— Андрей?
Участковый сидел напротив и ждал. Да как он может быть так спокоен, когда вся ее жизнь того и гляди разобьется на мелкие осколки?
— Андрей, ну подскажи мне что-нибудь! Хоть что-нибудь!
Степанов смотрел на нее участливым и понимающим взглядом, за которым нет ни участия, ни понимания.
— Саша, в вашем случае единственный вариант — стерилизация. Если не хотите делать аборт, рожайте ребенка и отказывайтесь от него. Оставите в соцприемнике в буферной зоне.
«Робот! Самый настоящий робот!»
— Да как же я могу отказаться от своего ребенка?
— Значит, рожайте, делайте стерилизацию, переселяйтесь в Россию. А как накопите денег, сделаете ребенку коррекцию и заберете его отсюда. Если, конечно, его не усыновят до вас.
«Ненавижу!» — подумала она, глядя в серые серьезные глаза.
— Андрей, ну не могу я так! Ну должен же быть хоть какой-то выход! Неужели ты совсем ничем не можешь мне помочь? После всего…
Саша замолчала, не договорив — словно споткнувшись о хорошо знакомый участливый взгляд.
— Нет, — покачал головой он. — Или стерилизация, или же вы найдете деньги, чтобы заплатить за генетическую коррекцию.
— Интересно, где же это я их найду? — вздохнула Саша и закрыла лицо руками.
Степанов поднялся, пошел к выходу. В дверях остановился. Обернулся. Ровно и бесстрастно сказал:
— У меня дежурство заканчивается в семь. Подходите ко мне домой полвосьмого — как обычно.
Саша поджидала Степанова у подъезда его дома, хотя тем утром решила, что больше ни за что на свете к нему не придет.
А привела ее сюда последняя, отчаянная надежда. Вдруг ей сможет помочь Герман? Вдруг она все-таки не была ему уж совсем безразлична? Ну а если и так, может, его не оставит равнодушным судьба собственного ребенка?
Хотя не проходило и дня, чтобы Саша не вспоминала Германа, и хотя она сильно по нему скучала, ей не хотелось быть навязчивой и самой искать встречи с ним. Особенно при таких обстоятельствах.
Но других вариантов у нее не было.
— Андрей, — начала она, едва они переступили порог его квартиры, — мне нужна твоя помощь.
— Конечно, — любезно ответил он.
Саша скривилась — ах, как она ненавидела его фальшивое участие!
— Мне нужно разыскать отца моего ребенка. Думаю, он может мне помочь.
Участковый покачал головой и открыл было рот, но Саша перебила его:
— Слушай, ну имей совесть! Это ведь не противоречит твоим драгоценным инструкциям! Хоть в этом-то ты можешь мне помочь. За все, что я соглашаюсь терп… делать.
Кажется, впервые ей удалось задеть его за живое. Одним-единственным словом. Тем самым, которое она не договорила.
Андрей разрешил ей воспользоваться компьютером и даже ввел свой пароль доступа в программу поиска.
Саша выяснила, что судно, на котором служит Герман, находится на стоянке в Калининградском порту. Отыскала его электронный адрес. Долго, очень долго мучилась над письмом. Еще дольше не решалась отправить.
Отправив, металась из угла в угол, мучаясь ожиданием.
В ответ пришла короткая записка: «Не имею права покидать территорию порта. Попробуй приехать сюда сама».
Рванула к Андрею.
— К сожалению, по правилам покидать территорию буферной зоны запрещено, — ответил он. Как обычно — сочувственно.
На этот раз его слова Сашу не остановили. Она направилась на прием к начальнику соцнадзора. Терпеливо стояла в очереди под дверью. Готовая на все.
И не могла отделаться от ощущения, будто она снова в консульстве.
Впрочем, за двери приемной Саша не попала. Степанов вытащил ее из толпы и сообщил:
— Начальник соцнадзора получил ходатайство от командира корабля, на котором проходит службу отец вашего ребенка, и дал разрешение на кратковременный выезд с сопровождением. Завтра мы с вами едем в Калининград.
Саша почувствовала, как больно ударило о ребра сердце, и вдруг стала медленно сползать по стене вниз.
Степанов подхватил ее, довел до своего кабинета, дал воды. Молча смотрел, как прыгает пластиковый стаканчик в ее дрожащих руках, как выплескивается вода через край. Потом неожиданно спросил:
— Вы его любите?
Саша долго молчала, глядя в серьезные серые глаза. Потом опустила голову и глухо ответила:
— Не знаю.
В порту монорельс делал только одну остановку — у Вольной гавани.
Выйдя из вагона под мелкую серую морось, Андрей сразу предупредил, что идти придется далеко, и уверенно повел Сашу через грузовые терминалы, мимо огромных цилиндров-резервуаров и длинных причалов, у которых размытыми призраками высились громады кораблей.
Саша с бьющимся сердцем вглядывалась в каждое судно.
Шли и правда долго. Сердце устало биться от ожидания, ботинки промокли, ноги замерзли, а сырость, забравшись под одежду, ледяными пальцами водила по спине.
Наконец участковый остановился у очередного причала, ничем не отличающегося от всех тех, мимо которых они уже прошли.
— Кажется, здесь, — сказал он, кивком указывая на корабль. Отстегнул от предплечья мобильный компьютер: — Сейчас уточню.
Саша пристально смотрела на высокий трап и дрожала — от промозглой сырости, от волнения, от нервного напряжения.
Размытая фигура появилась на верхних ступенях и стала торопливо спускаться вниз.
Когда Андрей оторвался от экрана, чтобы сообщить Саше о том, что они на месте, к ним уже подходил человек в черной морской форме.
Саша отчаянно хотела броситься ему навстречу и удержалась лишь невероятным усилием воли.
Моряк приближался. Саша отметила, что на нее он даже не смотрел.
Грудь болезненно сдавило. А она-то, дура, размечталась!.. Ну что ж, тогда, может, хоть ребенку поможет?
Искоса взглянула на участкового и с удивлением заметила, как побледнел Андрей. Даже не побледнел, а буквально побелел. Не поворачивая головы, спросил:
— Это он — отец вашего ребенка?
— Да, — ответила Саша, и сердце вдруг сжалось от непонятного предчувствия беды. — Ты его знаешь?
— Да, — никогда еще голос участкового не был таким механическим, неживым. — Это мой старший брат.
Герман подходил все ближе, и выражение неуверенности на его лице сменялось широкой улыбкой.
— Андрюха! — воскликнул он и обнял участкового. Потом взял его за плечи, отстранился немного и, радостно его разглядывая, продолжил: — Вот это да! Слушай, сто лет тебя не видел и столько же ничего от тебя не слышал! Ты, значит, у нас в соцнадзоре теперь! Саш, вот это повезло так повезло!
Саша нервно всхлипнула. Да уж, повезло.
Герман отпустил Андрея, обнял Сашу за плечи одной рукой, другой провел по мокрым волосам.
Как же мало, оказывается, надо для счастья. Всего один короткий жест, даже без слов. На глаза навернулись слезы, и Саша уткнулась головой в жесткую ткань кителя.
— Ну, вот и все — считай, проблема решена. Правильно, Андрей?
Участковый, все такой же бледный, спрятал дрожащие руки за спину и молча переводил взгляд с Саши на брата.
— Ты ведь сможешь решить нашу проблему? — спросил Герман. Радостная интонация в его голосе сменилась беспокойством. Он пристально смотрел на Андрея. Тот отвел глаза. Немножко отстранил Сашу и взглянул на нее. Она съежилась и опустила голову.
— Та-ак, — протянул Герман и отпустил Сашины плечи. Отступил на шаг.
— Я, — начал было Андрей, но слова застряли в горле. Натужно кашлянул и, не поднимая глаз на брата, ответил: — В этой ситуации я ничем не могу помочь.
Саша взглянула на него с ненавистью. Сколько раз за последние два месяца она слышала от участкового эти слова!
Герман перехватил ее взгляд. Прищурился.
— Саша? — обратился он к ней.
— Герман, я…
Слова не шли. Так уже было.
Герман помнил. Кивнул.
— Андрей?
Участковый тяжело сглотнул. Он по-прежнему не смотрел брату в глаза — не мог выдержать его взгляда.
— Герман, в инструкции все прописано предельно четко, и я не могу выходить за ее рамки. Я не имею права одобрить Сашины документы на въезд в Россию, пока не разрешится проблема с ней и с ее… с вашим ребенком.
— С моей зарплатой я накоплю на одну генетическую коррекцию в лучшем случае за два года. Значит, пусть мой ребенок живет в буферной зоне? Так?
— Герман, я не имею права, — тихо, но твердо ответил Андрей.
— Хорошо же в ВУЗТах над вами поработали, — поморщился моряк.
Горькая ирония прозвучала в его голосе так отчетливо, что участковый вздрогнул. Но, кажется, не понял ее причины.
Герман повернулся к Саше. Взял за подбородок, приподнял голову. Долго вглядывался в глаза, словно что-то искал.
Нашел. Крепко взял за руку.
— Пойдем, — только и сказал он и развернулся к трапу.
Свободной рукой Саша схватилась за рукав жесткого кителя, изо всех сил сжала грубую ткань. Ни за что не отпустит. Потому что в рассыпающемся вокруг нее мире это единственное, за что ей можно держаться.
— Герман, она должна вернуться на участок!
Моряк не оборачивался.