— И что? — спросил Кассий, выпрямляясь в свой немалый рост рядом с «люпусом».
— Сенатор Фортунат, — невольно попятившись, промямлил кесарь, — порекомендовал обратиться к вам…
— По поводу?
— Пригласить вас… — совсем сбился Ренат, — для проведения… Урока… военно-патриотического воспитания… Рассказать о службе в легионе… Сенатор просил передать вам, что этим вы окажете большую услугу ему лично! — выпалил он козырный аргумент.
Кассий раздраженно передернул плечами. Начинается, подумал он. Помогаем будущей родне делать политическую карьеру. Или Приск прав, и Фортунат имеет виды на меня? Как-никак, ветеран, весь в наградах… К черту все. Вилла и виноградники.
— Там будет дочь сенатора, госпожа Виринея! — добавил сникший было Ренат.
— Хорошо, — сказал Кассий. — Я приду.
Фидах назначил встречу на половину одиннадцатого, под мостом Фабричо. Фонари на набережной горели через один, озаряя улицу грязновато-рыжим светом. Бран припарковал лимузин у обочины, выбрался наружу, закрыл за собой влажно чмокнувшую дверцу и огляделся.
Вокруг не было ни души. Дыхание вырывалось изо рта облачком пара.
Знакомый пикап уже ждал, втиснувшись между могучими быками моста. Бран не торопясь спустился по лестнице к каменистому берегу Тибра, еще раз огляделся. Бродячие собаки что-то грызли у основания набережной, и чуть дальше дремал бездомный, укрывшись картонными коробками. Все было спокойно, и Бран подошел к пикапу.
— Ого! — сказал Фидах и одобрительно присвистнул. — Растем, да? Делаем карьеру?
Он завистливо пощупал лацкан шоферской ливреи Брана и прищелкнул пальцами.
— А то! — ответил Бран и поправил фуражку. — Не все же мусор подметать. Надо искать свое место в этом мире. С перспективой.
Фидах гоготнул.
— Это точно. Пошли, покажу кой-чего!
Гравий поскрипывал под ногами, и тихо плескались воды Тибра. От реки несло помоями и мочой. Фидах перегнулся через борт пикапа и откинул брезентовый полог.
— Вот, — кивнул Фидах. — Три кило.
У Брана пробежал холодок по спине. Пятнадцать серых брикетов, похожих на куски хозяйственного мыла, были уложены аккуратной пирамидкой на дне кузова. Рядом лежал пакет с торчащими из него проводами и детонаторами.
— На пару дней, — попросил Фидах. — Потом Бедвир заберет. Или сам Тарла. Ему, кстати, понравилось, как ты тогда у ресторана конфликт разрулил. Ты ему вообще понравился, только это между нами, хорошо?
Бран промолчал. Одно дело — рюкзак. Там все понятно. Оружие есть оружие, без оружия — ты раб, с оружием — свободный человек. Но это…
— И с лимузином ты классно придумал, — продолжал трещать Фидах. — Просто отлично. Кто же остановит лимузин с номерами Сената? Никто. Ни один вигил не посмеет! Соображаешь, братишка пикт!
— В прошлом году, — покачал головой Бран, — после взрывов в метро… Забыл, да? Про волну погромов? Когда две недели ни один пикт нос на улицу не мог высунуть? Про то, как «люпусы» наши лавки жгли и капища оскверняли? Улу тогда отец даже в школу не отпускал.
— Да не трясись ты! В этот раз все будет по-другому! Ты что, думаешь, Тарла дурак? Он все наперед просчитал!
В этот момент лимузин сенатора Фортуната помигал фарами и раздраженно прогудел клаксоном.
— Это кто? — не на шутку перепугался Фидах. — Кто там, в машине? Ты кого с собой притащил?!
— Это Виринея, — поморщился Бран. — Дочка сенатора.
— Кто-о? — округлил глаза Фидах.
— Я ее трахаю. А она за мной таскается, как собачка. Нравится, наверное… А что? А как, по-твоему, я водителем стал?!
Фидах изумленно покачал головой:
— Ну ты идиот… Да она же с «люпусами» заодно! С кесарем ихним, Стаберием за одной партой сидела! Она же нас всех сдаст!!!
От этих слов Брана бросило сначала в жар, а потом в холод. Он почувствовал, что стремительно и неудержимо краснеет. Кровь прилила к голове, загудело в ушах. Виринея. И Ренат Стаберий, малолетний кесарь этих стриженых тварей. Гадина. Шлюха. А что, если… Он испуганно оборвал мысль на полуслове, но слишком поздно: ледяные пальцы пробежали по позвоночнику, обхватили затылок — и Бран закончил: что, если все это было обманом? Подставой, чтобы вывести «люпусов» на Тарлу?
Ну уж нет. Этому — не бывать.
Бран прищурился, плотно сжав губы, и процедил:
— Не сдаст. Давай сюда груз. Все будет нормально.
Упаковав серые брикеты в спортивную сумку под взволнованным взглядом Фидаха, Бран поднялся по лестнице, отправил сумку в багажник лимузина, а сам уселся за руль.
Виринея, опять пьяная, успела перебраться на соседнее сиденье и свернуться в клубочек, обхватив ноги руками. Трусиков на ней не было. Под сиденьем валялась пустая бутылка из-под шампанского.
— Ну почему ты так долго? — надула губки Виринея. — Мне же ску-у-чно!
— Пошла вон, — процедил Бран.
— Что-о?!
— Я сказал — пошла вон! — рявкнул пикт. — Подстилка «люпусовская»!
Виринея распахнула глазищи.
— Совсем сдурел, чурбан синемордый? — прошипела она, мигом протрезвев.
Вместо ответа Бран распахнул дверцу и вытолкал девчонку на мокрый асфальт.
— Да мой отец тебе яйца отрежет, дикарь! — завопила Виринея.
Бран захлопнул дверцу и рванул лимузин с места так, что шины завизжали.
Спортзал «люпусов» находился на Авентине, в престижном районе среди вилл патрициев и государственных учреждений вроде штаб-квартиры муниципальных вигилов. Странное место для спортзала, подумал по дороге Кассий, ведь куда проще арендовать помещение в подвалах Колизея. Но, видимо, вигилы в качестве соседей устраивали «люпусов» больше, чем варвары-гладиаторы.
Сам спортзал располагался в старом и заброшенном храме Юпитера. Могучие стены толщиной в руку, дорическая колоннада, тонкой работы барельефы и превосходная акустика. Но вместо алтаря — ринг пути-листов, рядом борцовский ковер и сетчатая клетка панкратиона. Вдоль стен висели мешки, и стояли изрубленные манекены для ножевого боя.
На почетном месте высилась статуя Волчицы, вскармливающей Ромула и Рема.
В зале пахло потом, кровью, старыми носками и адреналином. Было жарко, узкие окна запотели и почти не пропускали свет.
К приезду Кассия и Рената «люпусов» в зале набралось уже с полсотни, и они продолжали прибывать. Все как один с легионерской стрижкой (которую носили, конечно же, только салаги первого года службы), с татуировками волчьих морд на плечах и в белых футболках с уже знакомыми трибуну изображением кастета и надписью «Добро пожаловать в Рим!».
Судя по внешнему виду, «люпусы» вербовали рекрутов из самых разных слоев общества. Были тут и подкачанные, с мощными шеями и перебитыми носами спортсмены; среди них толкались худые, с голодными и злыми взглядами люмпены из трущоб Квиринала; пребывали в меньшинстве отпрыски патрицианских родов — этакие пухлощекие румяные увальни, которых легко узнавали по ухоженно-холеному виду и брезгливо оттирали в сторонку; и галдело великое множество детей и подростков с грязноватыми цыплячьими шеями и рвано-дергаными движениями. На костлявых плечах волчьи морды напоминали шакальи.
При появлении кесаря Рената «люпусы» засуетились, притихли и быстренько распределились по залу, сымитировав классическое построение когорт легиона в шахматном порядке.
— Слава Риму! — нестройно гаркнули они.
— Смерть врагам его! — ответил Ренат, стукнув себя кулаком в грудь.
Кассий молча кивнул. Что-то было не так в этой картине. Что-то ему не нравилось. За годы службы трибун тысячи раз стоял перед строем, приветствуя таких вот малолетних оболтусов, которым предстояло проливать кровь — свою или чужую — за величие Рима. Но эти… С этими трибун Кассий Марциллиан в бой идти не хотел. Такие скорее ударят в спину, чем прикроют. Да у половины из них взгляд мародеров, идущих на разграбление взятого города, сообразил трибун. А у другой половины — стеклянные глаза фанатиков. Не знаю, что хуже…
— Волки! — выкрикнул Ренат. — Я рад видеть вас! Сегодня! У нас особый гость! Даже два! Первый — отец-тавроктоний Силантий из капитолийского митреума! А второй — трибун Третьего Каледонийского легиона Кассий Марциллиан!
В ответ «люпусы» возбужденно загудели.
Из-за спины Кассий выплыла громоздкая туша отца-тавроктония. Отец Силантий, облаченный в сиреневую хламиду, отличался пышной седой бородой и монументальной фигурой с брюхом столь выдающимся, что массивная золотая голова быка на толстой цепи не столько висела, сколько лежала на оном брюхе. Толстые пальцы-сардельки, украшенные рубиновыми перстнями, перебирали нефритовые четки.
Так вот чей лимузин был припаркован у входа в спортзал, сообразил Кассий.
— Дети мои! Дети волчицы! — Голос жреца Митры, хорошо поставленный, слегка отдавал сипотцой любителя заложить за воротник. — Рим болен. Рим умирает. Язычники справляют варварские обряды на наших улицах. Капищ стало больше, чем митреумов. Костры друидов горят ярче жертвенников Митры. Еще чуть-чуть, и Победителя Быка постигнет участь старых богов. Будут заброшены храмы. Погаснут жертвенники. Римляне отвернутся от единого бога. И тогда Рим умрет. Потому что без веры, без духовности, без бога нет Рима! И воцарится разврат и тлен, и скверна войдет в ваши дома! Ваши сестры будут спать с грязными германцами! Вонючие вандалы изнасилуют ваших матерей! Ваши дети и внуки будут красить лица в синий цвет и молиться деревьям! Рогатые боги придут!!!
Перейдя на крик, Силантий побагровел лицом и начал задыхаться. Пока жреца не хватил апоплексический удар, Ренат выступил вперед и подхватил пламенную речь:
— Рим болен! Но мы — лекарство! Мы, дети волчицы, спасем Рим! Мы очистим его от скверны! От синемордых! От варваров! От дикарей! Мы не позволим им утянуть нас в пучину язычества! Мы отвергнем их обычаи! Мы вышвырнем их из нашего города! Из Империи! Рим — для римлян! Слава Империи!
— Слава Империи!!! — заорала взбудораженные «люпусы», и раскаты этого рева эхом отразились от стен бывшего храма Громовержца.