— Да, как же, — фыркнул Дима. — Будущее не изменишь. Суждено сломать — сломаешь. А если мяч, который у тебя в детстве был, самому себе зажать, можно вообще в тартарары провалиться. Так говорят.
— Я в себя верю, — через силу улыбнулся Паша. — Значит, так надо.
Но на душе скребли кошки. Можно, конечно, сделать вид, что никакой мяч тебе не нужен, а чудесная приставка, которая ночами снится, совсем неинтересна. Детская вещь! И на ароматные, хрустящие, сладкие, пышущие жаром булочки с корицей аллергия. Но себя ведь не обманешь…
Двадцать копеек скатились в монетоприемник автомата. Шваркнуло, стукнуло, зашипело, зашуршало — и булочка на одноразовой тарелке опустилась в окошко раздачи.
— Спасибо, — поблагодарил Паша. — В следующий раз я угощаю, Андрюха!
Жаль, что в следующий раз в банк, скорее всего, придется идти одному…
Загорелся зеленый огонек над ячейками связи. На табло высветился код.
— Мое! — заявил Голубев. — Пошел!
Из ячейки Дима извлек зеленую бумагу с одобрением покупки. И положил туда еще одну — заказ на теннисную ракетку. Не то чтобы он увлекался теннисом, но решил проверить — а вдруг ракетка и правда ему необходима? Вдруг он станет крутым теннисистом и будет зарабатывать сто тысяч за участие в турнире? Паша слышал рассказ о ракетке три раза. Сам он перестал делиться с приятелями своими мечтами. Футболист из него явно не получится — судя по мячу. Денег на оплату кредита нет.
— Что получил? — поинтересовался Андрей.
— Десять рублей, — ответил Дима. — Учись, Ложкин! Ничего для себя не жалею.
— Мне, может, для другого деньги нужны, — философски заметил Паша.
— Может быть, — поддержал товарища Андрей. Он хотел рассказать еще что-то, но тут вновь загорелся зеленый огонек, и Андрей отправился получать извещение. Голубев поглаживал свое извещение на кредит и довольно мурлыкал.
Андрей вернулся быстро. Письмо банка уведомляло, что он получил сертификат на получение палладиевых катализаторов для экспериментальной опреснительной установки.
— Круто, — заметил Андрей. — Я думал, не хватит кредитоспособности. Палладий нынче в цене. Катализаторы рублей на триста потянут.
— Стало быть, через десять лет ты за них не меньше тысячи отдашь, — усмехнулся Дима. — Но нужны — значит, нужны.
Паша отправился к ячейке без особых надежд. И точно, его запрос на интерактивную энциклопедию о животных удовлетворен не был. На всякий случай Паша сунул в ячейку просьбу о роликовых коньках. Может быть, он станет крутым уличным фристайлером? Ячейка равнодушно слопала написанную на листочке в клеточку записку…
Паша немного постоял перед комплексом обработки данных. Занятно, конечно, что в будущее можно отправить только бумажный носитель информации. Не проще ли ввести команду на терминале, которая спокойно будет храниться в системе десять, пятнадцать или двадцать лет? Но заказ требовали бумажный. Именно бумаги переправляли в хранилище. Именно на бумаги приходил электронный ответ.
Представить себе процесс обработки заказа было легко. Пневматическим импульсом записку подхватывает из ячейки, несет в центр обработки. Там она ложится в специальную папку, на которой, наверное, напечатано: «Павел Олегович Ложкин, 26.10.2012 года рождения». Папка возвращается на свое место. И лежит, лежит, лежит… Лишь время от времени принимая в себя новые записки.
Дальнейшее представить было труднее, но интереснее. Лет через десять или пятнадцать, когда Павел Олегович получит образование и стабильный заработок, он зайдет в банк. И здесь ему предъявят записки от себя самого. Какие-то записки деловой Ложкин выбросит, усмехнувшись… Записку с просьбой о мяче — точно. Какие-то заказы, напротив, безропотно оплатит по цене, в десять раз превышающей нынешнюю. И платежное поручение пойдет сквозь время назад, в его детство…
Не сомневаться можно в оплате тех заказов, о существовании которых он помнит. Ведь не бывает так, чтобы человек не заплатил за вещь, которая у него была! Противоречие, и противоречие опасное. Хотя наверняка ведь находились те, кто отказывался платить — в порядке эксперимента? Что с ними стало?
Но так выглядела оптимистичная картинка. Пессимистичная тоже имелась. Вот Паша Ложкин, повзрослевший, обрюзгший, одетый в рваные засаленные тряпки, валяется где-то под временной эстакадой на прессованных кипах изоляционного базальтового волокна. Рядом с ним останавливается полицейская машина. И Пашу волокут в банк люди в форме, морща носы и отворачиваясь..
— Позаботьтесь о своем детстве в рамках государственной ювенальной программы, — предлагает ему лощеный клерк в строгом костюме. Ему неприятно общаться с Ложкиным, и он смотрит в сторону. Клерку заранее известен ответ, но он выполняет свои обязанности. — Оплатите заказы себя самого. Вот, не угодно ли ознакомиться?
— Мне жрать нечего, — угрюмо отвечает Ложкин из будущего. — Я двадцать копеек за булочку с корицей до сих пор Андрею должен. Какие игровые приставки? Какие мячи?
— Тогда мы устроим вас на социальную работу, — предлагает клерк. — Будете жить в социальном жилье…
— Нет! Я не хочу в тюрьму! — отчаянно кричит Ложкин, отталкивает клерка и бросается в прозрачное, отливающее голубым окно банка. Ему не хочется работать, он знает, что из программ социальной помощи не выйти и что этим себе не поможешь…
— Что, опять облом? — хмыкнул Дима. — Ничего, Ложкин, надейся, что ты просто жмот. Тебе вредно играть в приставку. И футбол вреден. Надо больше зубрить.
— Буду зубрить, — вздохнул Паша. — Что мне остается?
— Вот именно, ничего, — захохотал Дима.
— Ты говоришь об учебе так, будто это что-то плохое, — заметил Андрей.
— Нет, — вздохнул Паша. — Просто беспокоюсь. Никакой весточки из будущего… Может, мне и правда недолго осталось? И мои кредиты оплатить просто некому?
— Тебя разве мать не застраховала? — поинтересовался Андрей. — Страховка покрывает все кредиты.
— Застраховала. И обязательной страховкой, и дополнительной, и ультра-обеспеченной.
— Чего тогда бояться?
— Тогда нечего. — Дима ответил Андрею вместо Паши. Глаза его почему-то бегали. — Ладно, я побегу… Мне нужно светящихся стикеров купить. К Хэллоуину.
Не дожидаясь приятелей, Голубев выскочил из банка. Причем спешил так, что чуть не влетел в самооткрывающуюся дверь. Фотоэлементы едва успели сработать.
Паша с грустью взглянул на автомат с булочками. Пусть говорят, что, кроме корицы, они напичканы усилителями вкуса. Раз в неделю можно! Если бы были деньги.
Андрей вздохнул. Наверное, булочку ему тоже хотелось, а двадцать копеек он потратил на друга. И ведь очереди нет, булочек полно, кофе — хоть залейся! Во всем операционном зале они только вдвоем.
— Злой все-таки Голубев, — заметил Паша, чтобы прервать неловкое молчание. Выходить на холодный ветер не хотелось.
— Он боится, — тихо ответил Андрей. Нос его вновь сморщился, как у енота.
— Боится? Чего?
— Того, что в его случае как раз-таки сработал случай страховки. Он специально всякую ерунду заказывает. А ему все приходит, приходит… Деньги наличными редко дают. А тут — пожалуйста! Он мне как-то признался, что думает — его счета оплачивают в будущем родители. Чтобы его здесь не огорчать.
— Как это? — не понял Паша. — То есть не будет он ни теннисистом, ни бизнесменом? Зачем же тогда деньги на ракетки тратить?
Андрей хмыкнул.
— Ну, ты даешь, Ложкин! Думаешь, твоя мать пожалела бы денег для тебя, если бы знала, что ты умрешь через полгода? Или через год? Через два?
Паша задумался.
— Не знаю… Нет, наверное. Но зачем ерунду всякую покупать? Да у матери и нет больших денег. Мы одни живем. Отец не помогает, пособия нет.
С улицы раздался отчетливо слышный даже через закрытые двери визг тормозов, потом завыла полицейская сирена. Мальчишки побледнели.
— Вот оно, — выдавил Андрей. — Бежим.
Бежать совсем не хотелось. Но они все же выскочили на улицу. На углу огромный лимузин врезался в яркий электромобильчик. Выбравшаяся из электромобиля симпатичная девушка возмущенно кричала на бритого наголо водителя лимузина. Из-под капота лимузина раздавалось шипение — наверное, повредилась газовая турбина.
— Не он, — констатировал Паша.
— Хорошо, — заметил Андрей.
— Еще бы! — Паша рассмеялся. — Хоть он и противный, а жалко.
— Ему тебя тоже жалко. Но он вида не подает.
— Меня-то что жалеть? — вздохнул Паша.
— Думаешь, я не понимаю, как это — жить без приставки? У меня-то есть. Только играю я редко. Хочешь — приходи на следующей неделе, погоняем вместе. Как раз каникулы.
— Обязательно, спасибо.
Андрей и Паша жили в соседних домах, поэтому по улице побрели вместе.
— Все-таки повезло нам, — заметил Андрей.
Паша вспомнил о Голубеве и кивнул.
— Повезло! А ты как считаешь, у меня тоже все получится?
— Получится, конечно, — наморщил нос Андрей. — Но я не об этом. Программу кредитования для тех, кто старше двенадцати, всего год назад открыли! Если бы не она, я бы свой опреснитель не построил.
— Думаешь, заработаешь на нем в будущем?
— Уверен! Иначе откуда бы деньги на палладий? Триста рублей! У меня отец столько за месяц зарабатывает!
— Моя мама вдвое меньше, — вздохнул Паша.
— Моя тоже, — попытался утешить товарища Андрей, но получилось как-то не очень утешительно.
Андрей свернул к двадцатичетырехэтажной башне, в подъезде которой сидел настоящий живой консьерж. Паша повернул к своему девятиэтажному панельному дому, размышляя, починили ли освещение в подъезде. Датчик движения светильника на первом этаже в последнее время барахлил и никак не хотел замечать людей, входящих в дом. Без света в подъезде было неуютно…
Мама сидела на кухне и плакала.
— Что случилось? — взволновался Паша. — Мама, ты чего?
— Ничего, — сквозь слезы ответила мать.
— Что-то написали? Про меня?