— Переводом, — выдохнул Паша. — Со скидкой по налогам за благотворительность. Только узнаю у мамы реквизиты.
— Отлично. Не спешите. Узнайте все точно.
— Мне надо спешить. Чем быстрее маме сделают операцию, тем лучше.
— Тогда поспешите! — улыбнулся мужчина. — Успехов!
Из банка Паша вылетел, словно у него выросли крылья. Увидеть бы сейчас Дашу, извиниться за вчерашнюю грубость, угостить мороженым. Рассказать Андрею, что у него все будет хорошо. Что ему выдали кредит в двадцать семь с половиной тысяч! Не каждому такой дадут! Но мама! Главное — мама! Теперь у мамы все будет хорошо!
Пусть у него нет денег на мороженое и плюшевого медвежонка для Даши. Пусть он не может угостить булочкой с корицей Андрея. Пусть, наконец, он ничего не купит себе. Самое главное дело в своей жизни он почти сделал!
Спасибо тебе, Павел Олегович Ложкин! Спасибо тебе, банк! Спасибо, великий изобретатель и банкир Нурье! Как без тебя банкиры узнали бы, что Ложкин из будущего будет платить? Как все здорово! Какие все замечательные! Ведь мама будет жить!
Младший менеджер Потапов зашел к директору отделения банка сразу после того, как от него, сияя от счастья, выбежал Ложкин.
— Приятно, конечно, помочь мальчику, Виктор Борисович, — заметил он. — Но вы так легко гарантировали его кредит своей подписью. Уверены, что деньги отобьются?
— Под двадцать процентов? Через пятнадцать лет? Отобьются, — усмехнулся директор. — Парень хороший. Сегодня, в такой тяжелой жизненной ситуации, — две пятерки. Умеет работать. Стойкий. Целеустремленный. Ну и анализ всей прочей деятельности показал — отдаст. Тем более, ситуация давно просчитана. На глупости ему тратиться не давали — знали, что с матерью проблемы.
— Гарантийного письма ведь нет, — заметил Потапов.
— В каком смысле? — удивился директор.
— Телеграфного. Из будущего. Я, когда дело оформлял, копии сообщения не обнаружил.
Виктор Борисович расхохотался.
— Кого к нам присылают! Вася! Ты же у нас целый месяц работаешь!
— И что? Я таких крупных кредитов еще не оформлял…
— Ты что, на самом деле верил в то, что мы показываем в рекламных роликах для привлечения клиентов?
— То есть? — не понял Потапов.
— Ты полагал, что мы имеем прямую связь с будущим?
— Ну… Наверное! Почему нет? Нурье…
— Да нет никакого Нурье! Заглянуть в будущее и получить оттуда информацию физически невозможно, дорогой!
— В самом деле?
— Представь себе! Все эти «одобрения из будущего» — рекламный трюк. Плюс мотивировка кредитополучателей. Каждому приятно осознать, что в будущем он будет обеспеченным и успешным. Особенно школьникам. Да и сделают ребята для того, чтобы быть преуспевающими, много. Поэтому программа и получила поддержку на государственном уровне.
— Но кредиты…
— Нужно только все правильно рассчитать, заручиться согласием родителей. И готово!
— Рассчитать? Каким образом?
— Математически! Наши компьютеры анализируют всю информацию о будущих заемщиках. Благо, она вся на виду и почти вся доступна. Какие оценки получает ребенок в школе? Как делает домашние задания? В какие игры играет? На какие сайты заходит? Что заказывает? Кто у него родители? Чем занимаются? Чем болеют? Склонны ли к труду? Мы знаем человека лучше, чем он сам! На основании всех полученных данных делается прогноз, будет ли человек платить по кредиту, сможет ли заработать нужную сумму. Только и всего. Несчастный случай покроет страховка. Ее стоимость включена в проценты по кредиту.
— То есть нет секретной машины, связывающей наш банк с нашим банком спустя десять или двадцать лет? Телеграфа во времени? Строчки из будущего?
— Нет. Есть суперкомпьютер, который предсказывает будущее с достаточной степенью надежности. Есть дела заемщиков. И интуиция. Опыт! В классе Ложкина — который, кстати, в ближайшее время начнет работать на нас, не покладая рук — учится Андрей Скоробогатов. Я лично открывал ему линию льготного кредитования. И без компьютера понятно, что с парня будет толк. Нужно только помочь!
— Но тогда… — Потапов начал и замолчал.
— Что?
— Когда я дежурил оператором по наблюдению за клиентами, я слышал разговор ребят… Ваш самый умный Андрей сказал, что их приятелю — Диме Голубеву — крышка. Ему все покупают родители, потому что сработала страховка. Он погиб в недалеком будущем…
Виктор Борисович с удивлением и даже некоторым разочарованием взглянул на подчиненного.
— Я же тебе все объяснил, Василий. Желаю Дмитрию Голубеву всяческих успехов и долгих лет жизни. Его родители балуют, оплачивают все траты сразу. Без оформления кредита. Не хотят вешать на парня ярмо. Банк берет только половину процента за обслуживание. Но мы и половине процента рады. Хороший мальчик Голубев, только раздражительный. Пусть больше заказывает.
— Наверное, надо сообщить Диме, что ему ничего не грозит! Он переживает…
— Школьные легенды часто бывают яркими и убедительными, — заметил директор. — Многие и привидений боятся. Что же дальше? Ты со всеми будешь беседы проводить?
— Нет. Спасибо… Я вас понял.
— Надеюсь, вы поняли и то, что развеивать миф о самокредитовании тоже не рекомендуется? — почти строго поинтересовался директор.
— Но что будет, когда правда всплывает наружу?
— Ах, Василий… Мы даем кредиты и проводим яркую рекламную кампанию. Читай мелкие строчки в конце каждого нашего буклета… Мы не нарушаем законы! В прошлом году Думой по многочисленным просьбам граждан принята финансовая ответственность с двенадцати лет, на чем и построена наша программа. А наши кредиты — безусловно доброе дело для детей. Но в первую очередь — для банка. Разве ты так не считаешь? Человек должен работать, и мы заставим его работать. За удовольствия надо платить. А теперь работать, Вася, работать! У тебя кредитов на пять тысяч? Вперед, счетчик тикает!
Майк Гелприн
КРУГОСЧЁТ
На четвёртый день осьмины талой воды старому Рябиннику подошёл срок. Разменял Рябинник уже восемь полных кругов и три доли девятого, мало кто жил так долго.
Замужние дочери Рябинника с утра накрыли во дворе отцовского жилища столы. Натаскали снеди из погребов, выставили хмельную настойку из винной ягоды. Сельчане подходили один за другим, скромно угощались, кланялись недвижно сидящему на крыльце Рябиннику и убирались по своим делам. В какой час настанет срок и как он настанет, не знал никто, даже Видящая, срок этот назвавшая. Однако в том, что умрёт Рябинник именно сегодня до полуночи, сомнений не было. Видящие никогда не ошибались. И если сказано было «срок твой на четвёртый день осьмины талой воды» — ровно в этот день срок и наступал.
Кругосчёт пришёл проститься с Рябинником к полудню, когда светило преодолело уже половину пути от одного края земли до другого и водворилось по центру неба. Был Кругосчёт в движениях нескор, взглядом строг и речью немногословен, как и подобало второму человеку в селении после Видящей. Ещё был он сухопар, жилист и богат ростом. Спустившимся с неба и поселившимся на склоне заречного холма великанам доставал до пояса. А ещё был Кругосчёт бесстрашен и, единственный из сельчан, перед великанами не робел, а говорил с ними запросто и чуть ли не на равных. И, наконец, сроку отмерено было ему вдоволь — целых девять кругов, из которых прожил неполных четыре.
Пригубив хмельной настойки из глиняной плошки, Кругосчёт, как и прочие, поклонился, затем отставил плошку в сторону и направился к Рябиннику.
— К ночи, видать, снег будет, — сощурившись на неспешно ползущие от южного края земли тучи, сказал тот. — Не забыть бы завтра…
Рябинник осёкся, зашёлся в кашле. Справившись, утёр рукавом выступившие на глазах слёзы.
— Оговорился, — глухо пояснил он. — Не хочется умирать.
— Никому не хочется. — Кругосчёт кивнул сочувственно. — Но что ж поделать, от срока не уйдёшь.
С минуту он постоял молча, повспоминал, как уйти пытались. Долю назад, в осьмину доброй охоты, Камень укрылся в яме, которую стал рыть в лесу задолго до срока и каждый день углублял. Когда срок настал, сыновья покрыли яму дощатым настилом и встали вокруг с копьями на изготовку. За три часа до полуночи Камень был жив и подавал голос, а потом враз замолчал. Когда настил откинули, нашли его лежащим навзничь с обвившей шею земляной змеёй, гадиной ядовитой и беспощадной. Были и другие. Листопад заперся в хлеву, заколотил двери и окна, законопатил мхом щели в стенах. И задохнулся в дыму, когда вдруг загорелось сено. Старую Осоку убила небесная молния, её сноху придавило упавшим деревом, по-всякому бывало. А чаще всего срок наставал сам по себе — падал человек, где стоял.
— Просьба к тебе есть. — Рябинник заглянул Кругосчёту в глаза, замялся. — Ива, младшенькая моя… Пятнадцатая доля ей пошла. На осеннее равноденствие… — Рябинник не договорил.
Была Ива поздняя, на семнадцать долей моложе младшей из сестёр. Мать её, Рябинника жена, скончалась родами, а теперь оставалась Ива полной сиротой. На осеннее равноденствие, девятнадцатый день осьмины палой листвы, Видящая назовёт ей срок, и день спустя нарядится Ива в белое на праздник невест. От женихов отбоя не будет — ладной выросла Ива, весёлой и работящей.
— Я понял тебя, — кивнул Кругосчёт. — Я позабочусь о твоей дочери. Пригляжу, чтобы хорошему человеку досталась. Пойду теперь.
Вечером выпал снег, этой весной, по всему судя, последний. К полуночи он ослаб, а затем и прекратился вовсе. Кругосчёт выбрался на крыльцо. Было морозно, с реки задувал порывами колючий ветер, блуждал, посвистывая, между жилищ и уносился к лесной опушке. Селение спало, лишь в окне стоящего наособицу жилища Видящей мерцал огонёк.
Кругосчёт постоял недвижно, через прорехи в тучах разглядывая звёзды, затем поёжился и плечом толкнул входную дверь. Замер, услышав шорох за спиной. Обернулся медленно, вгляделся в темноту.
— Это я, Ива, — донёсся тихий девичий голос. — Отец умер. Он перед смертью сказал…